Как ты целуешь всё до запястья

Антон, конечно же, сильно отличается от остальных. Именно поэтому Арсений нервничает намного больше обычного, уже наверняка успев заколебать бедную Катю, требуя от неё перепроверить всё по сотому (если не тысячному) разу. Та, конечно, очевидно раздражалась, но вслух его ещё ни разу никуда не послала, неоднократно уверяя Арсения в том, что комната подготовлена идеально, сам он выглядит горячо и сногсшибательно, и ни один Антон перед ним не устоит. Но ни одного Арсению не надо. Нужен один, причём достаточно конкретный. В очередной раз тяжело вздохнув и нервно поправив волосы (непонятно зачем, Антон ведь их все равно не увидит), Арсений направляется в выделенную для них Катей комнату. Точнее в ту её часть в которой он рассчитывает провести ближайшие хотя бы полчаса, получив как минимум один оргазм сам, и надеясь довести хотя бы до двух Антона. По ту сторону уже кто-то ходит, судя по звукам, расставляя что-то на столе. — Кать, ты? — глупый вопрос, конечно, кто же ещё. — Нет, блять, не я. Ложись давай, я тебя привяжу. Антон твой уже пришёл, его пока на баре Надюша отвлекает. Услышав, что Антон уже здесь, Арсений быстро скидывает свой халат, спешит покомфортнее улечься и просовывает в отверстие ноги. Катя ждёт, пока он устроит по-эффектнее свою пятую точку, затем берёт его за лодыжку и приподнимает, аккуратно накидывая на неё кожаный ремешок. — Тебя повыше, пониже? — деловито интересуется она, затягивая петлю. — Давай повыше. Когда Катя зафиксировала его ноги в, по её словам, максимально призывной позе, пошуршала чем-то у стола и ушла, волнение накрыло Арсения по-новой. Вдруг Антону не понравится, что он побрил ноги? Или наоборот, надо было украсить себя получше и ещё и чулки надеть? А может ему не понравится вид в целом? Надо было всё-таки встать раком, так привычнее и, наверное, для Антона было бы удобнее. Его поток тревожных мыслей неожиданно (хотя, вообще-то, очень даже ожидаемо и долгожданно) прерывается звуком открытия двери и раздавшимся из-за неё недовольным голосом Антона. — А я говорю, что Вы что-то путаете, девушка, я… — Угомонись и расслабься, пупсик, Арсюша тебя уже заждался, — перебивает его Варнава и снова громко хлопает дверью. Пару минут (может больше, может меньше) Арсений лежит, не слыша ни единого звука, он даже уже начинает думать, что Антон не в комнате, как до него доносится его неуверенное: — Арс? — Привет, — негромко отвечает он, игриво, как ему кажется, качнув в воздухе коленкой. На какое-то время в комнате опять повисает тишина, а потом до Арсения долетает звук шагов, и слышимое уже намного ближе: — Арс? Это ты? — Да. Тебе нравится? — Что, твои ноги? Конечно нравятся Арс, — Антон кладёт руку ему на голень, аккуратно ведёт ладонью вверх, и слегка касается кожи губами. — Мне они и в джинсах или в брюках понравились бы не меньше. Как и весь ты. Арсений подозревал, надеялся даже, что Антон, в отличие от многих, будет с ним нежным, но не думал, что у него настолько будет от этого сносить голову. Нервный узел в груди почти полностью ослаб, и Арсений закрывает глаза и улыбается, запрещая себе думать совершенно глупые мысли о том, как сильно сейчас хочется Антона увидеть. — Арс, ты уверен, что этого хочешь? — Да! Я очень хочу. — Секса? — Д-да… А ты? — вот и тревожность возвращается. Антон не хочет? Не тот настрой? Или Арсений его в этом плане совсем не интересует? — Хочу, сильно хочу, мой хороший, — жар от его горячего шепота и теплых рук Арсений ощущает, в прямом смысле, на собственной коже, его волнение снова уходит, сменяясь сладким предвкушением. — Но не так, Арс. — Сделай так, как хочешь, — он знает Антона всего неделю, видит его (ну, если можно так сказать про данную ситуацию) всего лишь третий раз в жизни, но совершенно точно готов прямо сейчас полностью ему довериться. Они познакомились до комичного банально – Антон подсел к нему за столик в кофейне, невероятно мило смущаясь, завёл с ним беседу, угостил тортиком и предложил проводить до дома. Арсений таким обычно не промышляет, но остаться равнодушным к Антону не казалось возможным с первой же секунды, что он его увидел. И, так получилось, что проводы до дома превратились в трехчасовую прогулку в парке, а сообщение от Антона с пожеланием спокойной ночи стало началом почти непрекращающейся переписки. Их вторая встреча, начавшаяся как дружеский поход на stand-up концерт Вики Складчиковой, закончилась романтической прогулкой по набережной, ветровкой Антона на плечах Арсения и чувственными поцелуями у подъезда. Идея же, как выразился Антон «их второго свидания», целиком и полностью принадлежала Арсению, которому их встреча здесь виделась вполне закономерным продолжением того, что между ними происходило. Да, романтические прогулки с держанием за руки, провожания до дома, аккуратные нежные поцелуи и ежедневные сообщения в Телеграме с пожеланиями доброго утра и спокойной ночи – были достаточно далеки от всего того, к чему Арсений привык. Но без этого места, которым заведовала хорошая знакомая Кати, не проходили ещё ни одни его отношения, если их так можно было назвать, конечно. Точнее как, они тут, собственно, и завязывались. Или, по большей части, не завязывались. Арсения всё устраивало, да и остальные не жаловались. То, что у них с Антоном, хотелось иметь как можно дольше. В голове Арсения секс был вполне логичным развитием событий, и он планировал приложить максимальные усилия, чтоб Антону понравилось и захотелось его ещё хотя бы пару раз. — Ты очень вкусно пахнешь, — шепчет тем временем Антон, снова ведя по его голени вверх, но в этот раз, похоже, носом. — Я старался, — довольно улыбается Арсений, вновь закрывая глаза. Антон начинает аккуратно освобождать его ногу от ремешка, и Арсений досадливо думает, что надо было всё-таки встречать его задницей кверху, что бы сейчас Антону не пришлось тратить время на то, чтоб его переложить. Но его печальным мыслям не дают разогнаться накрывающие его ощущения, которые ему дарит Антон, а точнее его голос, тихонько шепчущий комплименты, его нежные руки, крепко и в то же время бережно держащие его лодыжки, его губы, оставляющие невесомые поцелуи на коленках. Всё, на что сейчас способен Арсений, это растекаться бесформенной лужей и стараться не забывать дышать. Из этого блаженного состояния его неожиданно вырывает приглушенный шум и недовольный бубнеж, донёсшийся из смежной комнаты. — Антон? Всё в порядке? — Да-да, Арс. Сейчас, пять сек. Он опять там с чем-то возится, а Арсений вдруг понимает, что обе его щиколотки Антон умудряется держать в одной руке, обхватив их своей широкой ладонью. И серьёзно, если бы к данному моменту Арсений был более заведённым, он бы вполне мог кончить уже от одного этого ощущения власти над ним Антона и чувства одновременной беспомощности и защищенности перед ним же. Но неожиданно он чувствует, как его ноги заботливо опускают на что-то мягкое. Подушка? Похоже на кресло. Интересно зачем это? Какую позу придумал Антон? Он его не будет переворачивать? Антон мимолетно гладит его по бедру и куда-то отстраняется. Может, Арсению стоит перевернуться самому? — Ты сможешь вылезти? — звучит вдруг самый неожиданный вопрос который только может прозвучать в этой ситуации, и Арсений даже немного теряется. — Что? — Если не сможешь, скажи, как мне к тебе попасть? Арс? — Антон снова прикасается к его бедру, чуть сжимая и заставляя Арсения вздрогнуть. — Я… Я никогда так не делал, но я… Прям вылезти? — Да. Сюда, ко мне. Или скажи, куда мне идти, Арс. Тут есть дверь? — Н-нет, двери нет. И сюда ты не попадешь. Давай я, ну, попробую? Честно говоря, Арсений почти уверен, что его плечи не пройдут и он позорно застрянет. Придётся звать на помощь Катю, краснеть перед ней, а потом ещё минимум полгода выслушивать её абсолютно идиотские шутки на эту тему. Но как только он, отталкиваясь руками от кушетки, на которой лежит, начинает выскальзывать из своей дыры, Антон берёт его одной рукой под бёдра, потом обхватывает другой под поясницей, и начинает тянуть на себя. Плечи Арсений старается поджать к себе как можно сильнее, так что они прекрасно проходят, и вот он уже полностью в комнате для посетителей, в которой никогда раньше не бывал. Но рассматривать её нет никакого желания, ведь прямо сейчас он находится на руках у так тепло ему улыбающегося Антона. Смотря на него, Арсений не может не улыбнуться в ответ. Антон, со своими светлыми кудряшками, зелёными глазами и тёплой нежной улыбкой, такой невероятно красивый в этом дурацком красноватом освещении, что от него почти нереально отвести взгляд. — Привет, — он мягко целует потерявшегося в своих эмоциях и ощущениях Арсения в уголок губ и осторожно ставит его на ноги. И не успевает Арсений ни что-то понять, ни что-нибудь ему ответить, как Антон уже снова рядом, накидывает на плечи Арсения большой красный плед, укутывая его практически с ног до головы, и утаскивает за собой на большое мягкое кресло, усаживая себе на колени. Арсений вообще перестаёт понимать, что происходит. — Ты сам сказал мне делать так, как я хочу, — говорит Антон в ответ на его полный недоумения взгляд. — И я хочу так, — и делает самое неожиданное за сегодня – чмокает его в нос. Арсения никто никогда не чмокал в нос. Всё происходящее уже настолько не укладывается у него в голове, что его понемногу начинает накрывать самая настоящая паника. Что происходит? Зачем Антон всё это делает? — Антон… — он поднимает на него глаза, очень стараясь не выдать своего состояния, и совершенно не представляет, что хочет спросить. — Арс, — одной рукой Антон прижимает его крепче, а другой нежно проводит по его волосам. — Скажи честно, что ты хочешь? Потрахаться со мной и разойтись или попробовать, ну, отношения? — Антон как-будто тоже волнуется, но смотрит он серьёзно, а в голове у Арсения только разрастающаяся паника и раздражающая пустота. Он Антона просто хочет. Хочет просто быть с ним, а как – абсолютно неважно. Даже так, просто находиться в его руках, полулежать у него на коленях – это уже нереально хорошо. И он не знает, как ответить на его вопрос. Он не уверен, что вообще знает что такое отношения, а как их с кем-то строить уж точно не имеет ни малейшего понятия. Но Антона терять не хочется, поэтому он только жмётся к нему сильней, и пытается придумать хоть какой-то ответ. — Хороший мой, посмотри на меня, — тихо зовет Антон, — ты можешь сказать мне правду, Арс, я приму твое любое желание, обещаю, — он снова гладит Арсения по волосам, и столько ласки просто невозможно выдержать, как же хочется плакать! Но Арсений держится буквально из последних сил, поднимает голову с плеча Антона, и, смотря в его красивые добрые глаза, пытается описать свои чувства и эмоции так, как может. В какой-то момент не выдерживает всей этой антоновой необъятной нежности и всё-таки плачет, уткнувшись ему в шею, пока сам Антон перебирает его волосы, шепчет что-то ему на ушко, периодически целует то в лоб, то в висок, и терпеливо ждёт пока Арсений, наконец, успокоится. — Котёнок, давай уйдём отсюда? — Антон встаёт, как только видит кивок Арсения, и всё так же с ним на руках направляется в сторону двери. — Где твои вещи? Сможешь мне подсказывать куда надо идти? Арсения никто никогда в жизни (не считая раннего детства) не носил на руках. — Я сам… — Нет. — Тогда к Кате, она тебя сюда провожала, высокая брюнетка. Она всё равно не пустит тебя на ту сторону, это правила, прости. — Не извиняйся, я понял, — Антон мягко улыбается ему, продолжая нести его в своих руках по тускло освещенному коридору для посетителей, в котором Арсений тоже никогда не бывал, но он вновь предпочитает рассматривать не окружающую его обстановку, а точёный профиль Антона. Катя выдает очень забавно охеревшее выражение лица когда Антон ставит его, заплаканного и практически с ног до головы закутанного в плед, прямо перед ней. И, естественно, увязывается за Арсением и мешает ему своими расспросами быстрее одеться и вновь оказаться рядом с Антоном. — Арсюш, что происходит? Ты что, плакал? Что он сделал? Если продолжишь молчать, я вызову охрану! — Не надо никакой охраны, — он в спешке никак не может попасть в рукав своей футболки, и Катя подходит к нему, аккуратно направляя. — Я сказал ему делать со мной всё что он хочет, и он меня отвязал, попросил вылезти к нему, укутал в плед и поцеловал в нос. Потом предложил уйти отсюда. Мы уходим, кстати. После его слов Катя становится непривычно молчаливой и странно на него смотрит, пока он натягивает на себя свои узкие черные джинсы. — Ты же не думаешь, что он меня, ну… Не хочет? — решает уточнить он. — Кисунь, ты что, совсем идиот? — Катя громко смеётся и больше ничего не объясняет, и Арсений слегка обижается и демонстративно решает больше с ней не разговаривать. Но она, тем не менее, непривычно крепко обнимает его перед тем как они выходят в общий холл, и, загадочно улыбаясь, направляется в сторону барной стойки. Там же, у бара, находится и Антон, рядом с которым уже трётся какая-то неизвестная Арсению девица, по поводу которой, он, впрочем, даже не успевает загнаться, потому что Антон, только его увидев, сразу ему машет и идет навстречу, оставляя девицу недоумённо пялиться ему вслед. Ведя его за руку в сторону выхода, Антон предлагает прогуляться по набережным, и они, неспешно пройдя вперёд по узкой улочке, выходят к каналу Грибоедова, но вечер сегодня прохладный, а Арсений в одной футболке, поэтому уже через двадцать минут он в толстовке Антона сидит рядом с ним в такси по направлению к его дому и опять жутко нервничает. Не просто так же Антон позвал его к себе домой? У них будет секс? Не то чтоб он против, но у него почти никогда не было секса в домашней обстановке, и он слегка боится облажаться. Но как только Антон предложил больше не мёрзнуть и поехать к нему, он, естественно, сразу же согласился. — О чём думаешь, малыш? — раздается у него над ухом тихий шёпот, и Арсений, не зная что сказать, пожимает плечами. — Я просто очень не хочу заканчивать наше свидание, и очень хочу, чтобы ты был в тепле. А до меня тут недалеко. Не переживай, Арс, просто посидим. У них свидание. Арсений, забив на то, как может отреагировать таксист, двигается ближе и прижимается щекой к плечу Антона, бубня, что он и так ни о чём не переживает. Антон тихо смеётся и берёт его за руку. — Ты голодный? — спрашивает он через какое-то время. Вообще-то, Арсений не ужинал, даже и не обедал, но он за последние несколько часов (сначала перед встречей с Антоном, потом и во время неё), так сильно перенервничал, что думать о еде совершенно не было времени. Поэтому он снова пожимает плечами и молчит. — Тогда выбирай, идём в магазин или заказываем пиццу? У меня дома только кастрюля с вареной картошкой и покрывшийся абсолютно неблагородной плесенью кусок сыра. — С тем, что есть, тоже вполне можно работать, — улыбается Арсений. Антон кивает и достаёт свой телефон. Арсений пялиться в чужие телефоны привычки не имеет, поэтому отворачивается к окну. Через пару минут Антон чуть толкает его колено своим и, когда Арсений к нему поворачивается, показывает ему экран с открытым приложением доставки. — Я закинул упаковку сосисонов, пожарим с картошечкой. И овощей для салатика. Или хочешь, возьмем что-то готовое? А, кстати, надо еще хлеба взять, у меня закончился. Хочешь тортик там или печеньки какие-нибудь к чаю? Антон заглядывает ему в лицо, а Арсений до сих пор не осознаёт, что всё это с ним правда происходит. Что его не трахнули через стену в максимально привычной ему безликой и бесчувственной атмосфере, а кутали в плед, носили на руках, целовали, дарили и продолжают дарить тонны нежности не только в поцелуях, но и в простых прикосновениях и взглядах, а сейчас вообще везут домой кушать жаренную картошечку, пить чай с тортиком, и, как он очень сильно в самой-самой глубине души надеется, продолжать окружать его комфортом и теплом. — Тортик хочу, — почти шепчет он, снова прижавшись к плечу Антона, — шоколадный. Приезжают они действительно очень быстро. Арсений не так хорошо знает Петербург, и он не особо следил за дорогой, но примерно понимает, где они. Антон живёт в центре. Он не успевает обратить внимание на указатель улицы, но слышно как чуть дальше характерно шумит какой-то проспект, совсем рядом канал Грибоедова (они его пересекали), а на одном из перекрёстков он совсем недалеко заметил величественный купол Исаакиевского собора. Лифта в доме Антона нет, но Арсений привычный (в его доме есть, но он живёт на втором этаже и почти никогда им не пользуется), к тому же, преодолеть пять лестничных пролётов намного легче и веселее, когда сначала вы наперегонки бежите до третьего этажа, потом тебя ловят в самые уютные в мире объятия и осыпают мелкими поцелуями всё лицо, а потом вы, дурачась, тяните друг друга вверх, пока Антон не убегает вперёд, сверху крича глупое, но такое забавное «кто последний до тридцать девятой, тот чистит сосиски». Квартира у Антона хоть и небольшая, и без какого-то супер-ремонта, но чистая и очень уютная, Арсению тут сразу нравится. В маленькой тёплой ванной комнате поместиться двоим практически невозможно, но они умудряются, – пока Арсений включает воду, Антон прижимается к его спине и тянется к кусочку какого-то кремового мыла, после обхватывая своими ладонями руки Арсения, аккуратно их намыливая, потом так же бережно смывая пену. У Арсения перехватывает дыхание от того, насколько это интимнее всего, что у него когда-либо в жизни было. После Антон предлагает ему переодеться во что-нибудь «более домашнее», а когда Арсений теряется, не имея больше ресурсов вывозить всю его заботу даже в таких мельчайших мелочах, тот начинает мило краснеть и уверять Арсения в том, какой он в своих джинсах неотразимый и сексуальный, и что таких красивых людей он раньше никогда не встречал, и, наверно, уже и не встретит, – Арсению приходится затыкать его поцелуем, на который охотно отвечают, прижимая к себе как можно ближе, поглаживая талию, бока и поясницу, в то время как сам Арсений только и может, что судорожно цепляться пальцами за крепкие плечи. В итоге он всё же переодевается, – Антон отводит его в свою комнату, выдает ему какие-то достаточно длинные шорты и теплые оранжевые носки (тапочек у него дома не оказывается), после чего уходит на кухню. Толстовку Антона Арсений так и не снимает. На небольшой, но невероятно уютной кухне, залитой оранжевым ламповым светом, Арсений переживает еще несколько микро остановок сердца от переизбытка наполняющих его чувств, и никак не может осознать, что всё происходящее с ним прямо сейчас – реально. Он как-будто не отождествляет себя с самим собой, пока стоит рядом с Антоном, обжаривающим нарезанную ломтиками варёную картошку, и очищает от плёнки недавно доставленные курьером сосиски. Все легкие прикосновения и мимолётные поцелуи Антона, которые тот оставляет на нём пока перемещается по своей кухне, Арсений и чувствует и не чувствует одновременно, и в какой-то момент этого становиться слишком много. Закончив с сосисками, он садится за стол и молча смотрит в окно, залипая на темнеющее небо и крышу соседнего дома. Через какое-то время Антон садится напротив и ставит между ними миску с овощным салатом. Арсений, видимо, слишком надолго ушёл в себя, раз Антон уже успел его нарезать. — Ты извини, я знаю… знаю, что бываю иногда, ну. Слишком. Прости, я просто… В общем, я постараюсь быть спокойнее, извини. — Что? — Арсений искрене не понимает, почему Антон вдруг стал таким неуверенным и волнующимся, и за что он вообще перед ним извиняется. — Ну, я же вижу, что тебе неловко, — он отводит взгляд и лохматит свои и без того лохматые кудряшки. — Мне часто говорят, что я могу быть… ну, что меня может быть слишком много. Вот. Надеюсь, ты сейчас не мечтаешь отсюда сбежать. Сосиски скоро будут готовы. — Что? Нет, Антон, нет. Мне очень нравится тут. С тобой. Я просто… Арсений не уверен, как описать всё то, что он чувствует, да и надо ли вообще вываливать это всё на Антона, но он очень не хочет, чтоб сам Антон загонялся и считал себя виноватым или каким-то не таким. Он Арсению нравится так сильно, что Арсений этих чувств жутко боится. И боится сделать что-то не так. Антон чуть разворачивается корпусом назад к плите, чтоб выключить огонь под сковородкой, а потом тянется через стол к Арсению и кладет свою большую тёплую ладонь на его сцепленные между собой пальцы. — Мне важно, чтоб ты понимал, что ты мне ничего не должен, Арс, — второй рукой Антон тянется к его подбородку, поворачивая голову Арсения на себя и заглядывая ему в глаза. — Вообще ничего, понимаешь? Ты можешь сейчас уйти, и я не обижусь. — Ты хочешь, чтоб я ушёл? — Малыш, — Антон встает и обходит небольшой круглый стол, Арсений рефлекторно поднимается ему навстречу и сразу же оказывается в тёплых объятиях. — Единственное, чего я прям вот сейчас хочу, так это того, чтоб ты никогда отсюда и вообще от меня не уходил, — от шёпота Антона Арсений покрывается мурашками, кажется, прямо с ног до головы. — Но если я так скажу, я буду звучать как неадекватный маньяк. — Значит, я тоже неадекватный, — бурчит Арсений ему в шею. — Потому что я тоже никогда не хочу от тебя уходить. Антон сжимает его в своих руках так сильно, что Арсений может только тихонько пискнуть и покрепче за него ухватиться, когда тот в порыве чувств слегка приподнимает его над полом. — Давай кушать? — Антон ставит его на место, не забыв в очередной раз поцеловать в нос (что Арсения всё ещё дико смущает). — У нас ведь ещё тортик! За ужином они снова много смеются, в основном, с забавных историй Антона про его друзей или про дурацкие случаи с его работы. Антон часто касается его, – то мимолётно погладит бедро или коленку, то, смеясь, прижмётся плечом к плечу, то аккуратно проведёт по волосам, заправляя за ухо выбившуюся прядку. И Арсений смелеет (хотя он до этого, вроде, и не особо робел), и начинает сам к нему прижиматься и ластиться к его прикосновениям. Когда они пьют чай, Антон так долго и пристально на него залипает, что Арсению и вправду становится слегка неловко. — Что? — тихо спрашивает он. — Любуюсь, — улыбается тот. — А ещё хочу кое-что тебе предложить. Не переживай, ничего такого, просто… просто подумал, ну… Завтра же воскресенье. Не хочешь у меня остаться? Просто остаться. Дам тебе футболку для сна, могу отдать одеяло, я посплю под пледом… — Я не против того, чтоб поспать с тобой под одним одеялом, — широко улыбаясь, перебивает его Арсений. Они продолжают свой вечер, лёжа в обнимку на широкой кровати в комнате Антона и пересматривая «Пиратов Карибского моря», но где-то в начале третьего фильма Арсения начинает клонить в сон, и они решают ложиться спать. Арсений, конечно же, нервничает, – он никогда ни с кем не спал в одной кровати, он не знает насколько Антону будет с ним комфортно, не будет ли он ему мешать, а вдруг он вообще толкается и пинается во сне? Но как только они укладываются, Антон сразу же притягивает его в свои объятия, Арсений утыкается носом в его футболку на груди и моментально успокаивается. Через какое-то время Антон подтягивает его чуть выше, и они медленно и чувственно целуются лёжа в темноте. Антон крепко прижимает его к себе, сжимает бедро, которое Арсений на него закинул, гладит спину, говорит ему, какой он нежный и отзывчивый, какие у него красивые губы и шикарные ноги, как он сводит Антона с ума просто своим фактом существования, и как Антона кроет от того, как Арсений растекается в его руках, и как Антон ему за такое доверие и отдачу благодарен. А Арсений готов расплакаться от всего этого. — Такое не обязательно должно вести к сексу, малыш, — вдруг говорит Антон. — Секс, или занятие любовью, – это будет следующая ступень в наших отношениях. — У нас отношения? — с замиранием сердца спрашивает Арсений. — Да. Ты не против? — Не против, — теперь уже Арсений Антона сам целует, обнимает, просовывая руки ему под футболку и оглаживая ладонями его широкую спину. Несмотря на то, что перед тем как разобрать кровать и улечься под одеяло, оба были жутко сонными, сейчас же сна нет ни в одном глазу. Между сладкими поцелуями (со вкусом жаренных сосисок) они много болтают, и Арсений решается поделиться с Антоном своими страхами по поводу того, что у него, можно сказать, никогда не было нормальных отношений, и он не знает, что нужно делать, как себя правильно вести, не знает какие в отношениях должны быть «ступени». В какой-то момент Арсений всё же начинает плакать, и он безмерно благодарен Антону, который не особо концентрирует на этом внимание, который не расспрашивает его о его прошлом опыте, который позволяет заливать слезами и соплями свою футболку, который бережно его обнимает, целует в макушку, в лоб, в висок, и говорит, что он всегда будет рядом и со всем поможет разобраться, говорит чтоб Арсений не загонялся и действовал так, как сам считает нужным, ведь он невероятно умный и очень интересно мыслит, и Антону не терпиться узнать его как можно ближе. Сексом они в ту ночь так и не занимаются. Но Арсений не сильно расстраивается, ведь эта ночь, как и последующий день, были абсолютно точно самыми лучшими в его жизни. Они с Антоном провели вместе почти сутки! Расставаться после этого было еще тяжелее, чем обычно, поэтому, уже через два дня, встречая Арсения после работы, Антон протягивает ему связку ключей от своей квартиры с маленьким пушистым розовым зайкой на брелке и просит приходить к нему в абсолютно любое время дня и ночи. В следующую пятницу Антон снова встречает его после работы (со своим свободным графиком на удалёнке он может себе это позволить) и, загадочно улыбаясь, говорит, что сегодня у них годовщина – две недели со дня знакомства, и по этому поводу дома его ждёт романтический ужин. От этого «дома» у Арсения сжимаются внутренности, и если бы они сейчас не стояли посреди улицы, он бы на Антоне бесстыдно повиснул и всего его зацеловал. Да, с Антоном он уже почти привык к простым проявлениям нежности, к тому, что целовать можно просто потому что хочешь поцеловать, а не потому что это прелюдия к сексу. Да и в целом, в его жизни до Антона поцелуев практически не было, и он даже не имел представления как может перехватывать дыхание от шутливого поцелуя в нос, как могут подкашиваться коленки от простого прикосновения губ к шее или плечам, и как может сносить крышу от страстного поцелуя в губы. Столько эмоций, сколько дарил ему Антон, он не испытывал никогда, и часто они вырывались из него слезами, и его самого это жутко бесило, в то время как Антон никогда даже ни капельки на него не раздражался и всегда давал ему выплакаться, окружая теплом своих объятий и шепча на ушко всякие милости и комплименты. Только зайдя в квартиру, Арсений уже почувствовал насыщенный запах шоколада и с удивлением посмотрел на Антона, но тот только пожал плечами, загадочно улыбаясь, и Арсений поспешил на кухню. — Шоколадный торт! — он развернулся и чуть не впечатался в уже подошедшего к нему Антона. — Какой красивый, и так вкусно пахнет, сразу видно, что не магазинный. Ты где-то заказал? — Нет, — Антон обнимает его, зарываясь носом в его волосы и громко вдыхая. — Приготовил. Наверное, шок от того, что Антон сам приготовил ему его любимый шоколадный торт, у Арсения всё же больше, чем был тогда, когда Антон сделал для него отдельный комплект ключей и попросил приходить к нему домой в любое время. — Знаешь какие у нас на сегодня планы, малыш? — начинает шептать ему на ухо Антон. — Мы с тобой попьем чай с тортом, не переживай, он должен быть вкусный, я почти неделю тренировался у Нины Алексеевны со второго этажа. Потом мы пойдем в ванну. Вместе. Хочешь? Я тебя намылю и потрогаю во всех местах. А потом на руках отнесу тебя в нашу кровать, где буду очень долго, очень долго, Арс, ласкать всего тебя своими руками, губами, языком. А потом, когда ты будешь весь разнеженный и готовый ко мне, я войду в тебя и буду двигаться в тебе так плавно и долго, что ты начнёшь умолять меня быть жёсче и быстрее. Как тебе? Пиздец. Арсений целует Антона так, как ещё никогда никого не целовал, даже его самого. Он настолько заведён от одних только его слов, что сейчас ему абсолютно плевать на все шоколадные торты мира, даже если их все приготовил своими руками сам Антон. — Подожди, подожди, Арс, — Арсений сейчас тут буквально на атомы распадётся, а у Антона ещё есть силы смеяться, посмотрите-ка. — Котёнок, если мы продолжим, я не выдержу и усажу тебя твоей прекрасной задницей прямо на этого шоколадного монстра. Я, может, и не против такого опыта, но, пожалуй, не сейчас. Они всё-таки следуют плану Антона. Они переодеваются в свою домашнюю одежду (точнее Антон в свою, а Арсений в одежду Антона), ужинают вчерашней гречей с грибами, потом греют чайник и приступают к антонову кулинарному шедевру, который на самом деле оказывается нереально вкусным, и Арсений всё ещё немного (много) в шоке, от того, что Антон приготовил его сам, для него. Пока Арсений подъедает шоколадную глазурь с верхушки торта, Антон идёт набирать ему ванну, а потом на руках туда относит, сам его раздевает, и помогает ему устроится в тёплой пенной воде. Антон действительно его моет, бережно водя по всему его телу мыльными от геля руками, заставляя Арсения бесстыдно постанывать от удовольствия и растекаться по маленькой ванной бесформенным желе. Когда Антон после приносит его в спальню и аккуратно укладывает на кровать, Арсений выходит из своего блаженного состояния и начинает дико нервничать. Но Антон сразу же ложится к нему, устраивается чуть над ним нависнув, и начинает медленно целовать, руками оглаживая грудь, пальцами цепляя и чуть сжимая соски. Арсений, честно говоря, не подозревал, что данная часть тела у него такая чувствительная, и, крупно вздрагивая, громко стонет, уже давно забыв по какой причине он недавно нервничал. Антон же в ответ на его реакцию, начинает усерднее ласкать пальцами его соски, пока губами зацеловывает его шею и ключицы. Когда его язык и губы доходят до груди, Арсений снова громко и протяжно стонет, закрывая от удовольствия глаза, и чуть не теряет голову, когда чувствует бедром возбуждение прижавшегося к нему Антона. Антон не врал, когда говорил, что его ласки будут очень и очень долгими. Он облизал Арсения уже, кажется, везде, даже залез языком в пупок и под коленку, периодически возвращаясь к губам или к шее, чтобы шептать в неё о том, какой Арсений нереальный и как Антон не может поверить в то, что Арсений, такой шикарный и неземной, ему, Антону, простому смертному, так красиво отдается. У Арсения нет сил возражать, как и нет сил на ответные приятные слова, он может только стонать, скулить и, в особо яркие моменты, позорно хныкать и всхлипывать. Но Антон делает комплименты даже тому, как красиво Арсений под ним стонет, и Арсений старается ни о чём не загоняться. А ведь это Антон ещё не прикасался с самым чувственным местам. Пару раз он проходился рукой по члену Арсения, и один раз слизал с головки вытекающую из неё смазку, но сейчас он полноценно взял в рот, причем сразу достаточно глубоко, и Арсения подбросило на кровати с такой силой, что Антону пришлось удерживать его за бедра, прижимая к матрасу как можно крепче. Когда Арсений приходит в себя, Антон начинает ему сосать, руками не переставая гладить его везде, где получается дотянуться. — Антон, Антон, — хнычет он, пытаясь отстранить от своего члена голову Антона. — Антон, я сейчас кончу, ну. — Кончай, малыш, — и опять начинает сосать, даже еще усерднее, рукой оглаживает яйца, массирует местечко прям под ними, и… Арсений понемногу возвращается в сознание, ощущая во всем теле невероятную легкость, негу и спокойствие. Потом он ощущает вокруг себя руки Антона и резко открывает глаза. — Ты кончил? Антон лишь смеётся и нежно целует его, прижимая к себе еще крепче, а Арсений понимает, что они лежат под одеялом. — Я что, был в отключке? Когда ты успел нас накрыть? — Всё хорошо, Арс. Одеяло было рядом, а ты вырубился буквально на несколько секунд, — он поднимает его лицо за подбородок, заглядывая Арсению в глаза. — Тебе всё понравилось, малыш? Я хочу честный ответ. — Всё понравилось, Антош, — Арсений и сам смотрит внимательно в его глаза, стараясь передать через них все эти сногсшибательные эмоции, которые Антон ему подарил. — У меня никогда такого раньше не было, меня раньше никогда так… Спасибо. Они лениво целуются, пока Арсений не вспоминает о том, что на кухне остался торт, и Антон, закутав Арсения в свой халат, относит его на кухню, где они этот торт с удовольствием подъедают. В какой-то момент Арсений вспоминает, что Антон не всё ещё с ним сделал из своего списка, который он ему буквально пару часов назад озвучивал горячим шёпотом в этой же самой комнате. Но сейчас Арсений решает сам проявить инициативу и грациозно, как он надеется, сползает перед Антоном на колени прямо посреди кухни. Как у того при взгляде на Арсения между своих разведенных ног расширяются зрачки, сам Арсений не забудет никогда. Минет Антону тоже не похож на все минеты, которые были до него. Антон не толкается, а мягко направляет, Антон не тянет за волосы, а гладит по голове, Антон говорит не грубости, а комплименты, а ещё нежно оглаживает лицо, красиво стонет, хвалит Арсения и подсовывает свои ступни ему под коленки. Арсений никогда раньше не возбуждался, когда сосал кому-то, но, кажется, давно пора привыкнуть, что так как было до Антона, больше уже не будет. После того как Арсению удаётся довести Антона до оргазма, тот усаживает его на кухонную тумбу и долго и жадно целует, что тоже становится для Арсения неожиданностью, – он был уверен, что даже Антон не будет целовать его после того, как он только что держал во рту его член и проглотил немало его спермы. В итоге, они, перед тем как снова идти в постель, решают навести порядок на кухне, помыть посуду и убрать оставшуюся еду в холодильник. И, по идее, это должно сбить весь настрой, но нет. Они игриво переглядываются, шутят, Антон пару раз намеревается залезть рукой под халат Арсения, но он, кокетничая, ему не позволяет. Оказавшись в спальне, они уже не тратят время на обжимания и поцелуи. Антон снимает с него халат, и без лишних предисловий просит лечь его на живот, подкладывает под него свою подушку, и пристраивается сзади. Арсений полагает, что он собирается начать его растягивать, поэтому он реально вскрикивает, когда чувствует на своей промежности не пальцы, а мокрый и шершавый язык. Антон вылизывает его с таким упоением и страстью, что уже через несколько минут Арсений больше не может терпеть и слёзно просит его остановиться. И, к его неожиданности, Антон останавливается. — Что-то не так, Арс? — он подтягивается к нему вверх и целует в плечо. — Нет, всё так, я просто… — Скажи, малыш, — он снова его целует. — Я не обижусь. Я раньше никогда это не делал, был готов, что тебе может не понравиться. — Что? Антон! — Арсений изворачивает шею, стараясь заглянуть в его лицо. — Мне всё нравится! — Я рад. А почему ты попросил остановиться? — Я… Я не знаю, как-то… Оно само. Я не хотел, чтоб ты останавливался. — Я понял, — Антон ухмыляется ему в плечо, затем поднимает голову и шепчет в ухо: — Котёнок, я привык, что «стоп» значит «стоп», поэтому поскуливай что-нибудь нейтральное, если не хочешь, чтоб мы постоянно прерывались, хорошо? Арсений мычит что-то утвердительное, спрятав лицо в подушку. А Антон тем временем тянется за тюбиком смазки на тумбочке, и Арсений следит, как он выдавливает себе немного на пальцы и слегка растирает между ними, согревая. Из поля зрения рука пропадает, и Арсений готовится почувствовать её вблизи своего входа, но там опять оказывается язык, который уже не ласкает вокруг, а настойчиво пытается проникнуть внутрь. В скором времени к языку присоединяется палец, потом ещё один, потом язык пропадает, чтоб через секунду вместе с губами обнаружиться на подрагивающих бёдрах. Арсений переполняется ощущениями настолько, что перестаёт осознавать себя, уже больше подвывая, чем стоная, и ощущая в себе уже три пальца. Антон растягивает его явно дольше, чем требуется, но Арсений не против, он обожает это ощущение заполненности, обожает пальцы Антона, которые знают где и как его внутри потрогать, чтоб он забыл какой сейчас век и год. — Арсений, — Антон редко называет его полным именем, и это обращение от него немного возвращает в сознание. — Малыш, ты готов? Арсений вдруг понимает, что пальцев в нем больше нет, они сейчас крепкой хваткой держат его за бёдра, а вдоль его входа скользит крупная и горячая головка антонова члена. — Да, Антон, пожалуйста, — он хотел крикнуть, но получается лишь жалкое хныканье. Но Антону этого достаточно и он начинает в него входить. В Арсении бывало немало членов, но сейчас он даже под дулом пистолета не сможет вспомнить ощущения ни от одного из них. Потому что так, как с Антоном, у него никогда ни с кем не было, так, как Антон, с ним никто и никогда не обращался, столько всего, сколько он чувствует к Антону, он не чувствовал никогда и ни к кому. — Как же в тебе охуенно, Арс, пиздец. Чтоб во время секса ему что-то шептали на ухо, у него тоже никогда не было. А Антон на ухо не только шепчет, он ещё пыхтит, сопит, стонет, зацеловывает шею и плечи, сжимает в своих огромных ладонях зад и бёдра Арсения, ласкает его соски, гладит живот, и бесконечно сыпет комплименты. В какой-то момент Арсений начинает плакать, потому что чувствовать так много опять становится тяжело, особенно когда Антон берет в свою руку член Арсения и начинает надрачивать ему в такт своим ускоряющимся толчкам. Они кончают почти одновременно, и Арсений вновь приходит в себя в объятиях Антона, который и сам пару минут лежит с закрытыми глазами, а потом тянется за упаковкой влажных салфеток и аккуратно обтирает их с Арсением, после снова прижимая его себе и укутывая их обоих одеялом. Арсений чувствует себя таким счастливым и любимым, ему так хочется своими эмоциями и чувствами с Антоном поделиться, сказать ему какой он невероятный, и как Арсению с ним во всех смыслах хорошо… Но получается только сильнее к нему прижаться, ткнуться в его шею носом и, почувствовав лёгкий поцелуй в висок, провалиться в сон.