God's gift

       Такое спокойное, совсем не враждебное лицо. Бледное, казалось, мёртвое, но Чан чувствует его сердцебиение. Тихое, почти не слышимое дыхание. Ему очень шло господское постельное белье. Словно, предназначено было для него, но судьба сыграла злую шутку.       Пятый день Чонин не просыпался. Он неподвижно лежал в покоях Бана, так как тут теплее. На улице шёл проливной дождь, стуча каплями по деревянной крыше. Сам же Чан не понимает что с ним. Мужчина буквально заходит к юноше каждый день, проверяя его. Почему-же сам понять не мог. Бан чувствовал странное чувства, которое впервые жгло его самого. Бывает же такое, владыку огня сжигает. Причём он догадывался, что это было чувство вины, но признавать не хотел. Считал, что быть такого не может. Тем не менее, всё равно сидел на окне и смотрел на спящего Чонина. Сам-же ночевал в комнате Яна.       Помимо него в комнате по вечерам приходил лекарь с Феликсом. Личного слугу Чонина до сих пор не наказали, лишь потому, что Чану сейчас это не так важно. Есть кое-что важнее, намного. Только на его щеках остались небольшие ссадины от ударов Чана. Лекарь, по имени Хан Джисон, сначала сильно удивился тому, что простолюдин находится в господских покоях. — Что ты говоришь такое? Он не простолюдин, а владыка воздуха, — Испуганно шёпотом проговорил Феликс Джисону, на что второй ошарашенно уставился на него. — и на твоём месте, я бы так языком зря не молол… — Ли искоса взглянул на своего господина на окне, что строго и внимательно смотрел на лекаря. — Когда он проснётся? — Низким голосом спросил Бан.       Хан тяжело вздохнул. Представить страшно, что такого случилось с владыкой воздуха. Но он никак не удивится если дело рук молодого господина. — Так быстро и не сказать, мой господин, однако его самочувствие явно даёт желать лучшего. — Лекарь говорил спокойно. Дело своё он знал. Не зря провёл всю жизнь за книжками по медицине. — Ему нужен уход и никакой тревоги. — Никакого прока от тебя, это я и сам понимаю. — Грубо проговорил Чан, повернувшись головой в сторону двора и смотря на ливень.  — Прошу меня извинить за наглость, молодой господин, но вы не найдёте в Пёнхане лучше лекаря, чем меня. Я знаю, что говорю и настаиваю на уходе за ним. — Резко ответил ему Хан, не смотря на своё волнение и описание от Чана. Ведь, Бан пугал всех, без исключения. Ах, нет, единственный кто смел ему перечить сейчас лежит и мирно сопит в его же постели.        Мужчина продолжал смотреть на улицу, никак не реагируя на всплеск Джисона. Хан переключился на Феликса, объясняя ему как правильно следить за состоянием Чонина. Чан слушал внимательно. Быть честным, все последующие пять дней он был с Яном больше, чем личный слуга юноши. Чуть стоит маленькой капельки пота появится на бледном лбу, тот тут же вытирал её влажным полотенцем. Или лёгкому ветру подуть в окно, как Чан выше натягивал тёплое одеяло. Ему было впервые жаль за свой поступок. Но он не видел другого пути. Не умел искать. Да даже если бы и пытался этот парень точно дал бы ему отпор. Однако Бан, смотря на это, казалось, безжизненное лицо думал, что всё должно было быть иначе. С самого начала. До того тяжело осознавать собственное чувство вины, впервые за всю свою жизнь, да еще и перед таким мальчишкой. Что-же он с ним делает?        Вечером пятого дня, после очередного прихода лекаря, Чан сидел в полутора метра от лежащего Чонина. Лицо младшего было таким мягким на вид, оно совершено не выражало ни толики ненависти. Хотелось протянуть руку и прикоснутся к нежной коже, но мужчина останавливал сам себя каждый раз, не разрешая себе подобного. В комнате горела одна маленькая свеча, что освещала своим огоньком не так уж и много. Но этого вполне хватало, чтобы разглядывать Яна в мельчайших деталях, запоминая его таким.        Несмотря на середину первого месяца осени, в покоях было тепло. Хотя даже так, Бан всё равно всегда сильнее укутывал Чонина в одеяла, чтобы тот не мёрз. Однако, по правде говоря, тепло шло совершенно не от одеял или чего-либо подобного, а от самого мужчины. Как бы то ни было, он всё равно был владыкой огня. Рядом с ним всегда было ощущение, словно около горячего большого костра. И Ян бессознательно тянулся к этому теплу, иногда слегка выкидывая руку ближе к Чану или наклоняя голову. Он действительно просто спал пятый день подряд. Неужели, его телу настолько не хватало сил? С каждым днём оно набиралось энергии. Возможно ли, из-за такого худощавого строения силы покидали его организм так легко?        Чан не знал, у него подобное впервые. Всю жизнь он жил в обеспеченной и многоуважаемой семье, где каждый день питался плотно. Занимался своим телом с малых лет, держа в тонусе. Огонь ни покидал его ни на секунду, продолжая идти и расти с ним вместе. Ему было безудержно интересно что же случилось с жизнью Чонина. Владыка воздуха остался без родителей с детства и жил с одним добрым мужчиной-торговцем, но и он вскоре покинул его, уходя в другой мир. После юноша стал жить на улицах и его иногда подкармливали те, кто знали. По слухам же, все думали, что самый юный владыка сбежал, поэтому его никто не видел никогда. Но он всегда был у них под носом. Это единственное, что известно Чану о прошлой жизни Чонина.        Тишину разрушили две служанки, что несли ужин для своего господина. Кто же знал, что их шёпот Бан всё-таки услышит:  — Ой, пятый день не поднимается… — Вздохнув, взволнованно проговорила одна из женщин.  — И не говори, как бы не помер. — Ответила ей вторая служанка.  — Тише ты! Господин же внутри, — После этих слов двери перед ними отворились и мрачный взгляд Чана строго опустился на них. — Ой, молодой господин!  — Следите за тем что вы говорите своими ртами. Если я хоть раз услышу, что вы несёте подобную чушь - сожгу вам языки. — Низко проговорил мужчина. По всему телу женщин прошлись мурашки от ужасающего страха. Дыхание участилось, а внутри всё сжалось.  — Простите нас, молодой господин.  — Простите-простите. — Шёпотом быстро говорили обе, смотря на пол, никак не осмеливаясь поднимать взгляд на владыку.        Бан прогнал их вместе с принесённой едой и вышел сам, закрывая за собой двери, вновь  накладывая чары тепла на эту комнату. Хоть и во всём доме была сила Бана,  которая защищала имения от гнетущего холода, но свои покои все эти пять дней он постоянно делал её теплее. Джисон как-то сказал, что пальцы Чонина всегда холоднее, чем всё остальное тело.        Чан ушёл в покои Чонина. Почти до поздней ночи он занимался каллиграфией, пытаясь успокоить бессонницу. Мысли никак не давали покоя. А писанина хотя бы приносила благо. Обычно, он рисовал кистью различные иероглифы Ханча, которым учил его дедушка, когда тот еще был жив. Чан занимал свой разум за каллиграфией, в любом случае, это всегда был некий выход. 

***

Вокруг было до ужаса темно, ни одной свечки, даже лёгкого света от ночной луны. Но Чонин отчётливо понимал, что он лежит на подушке и вокруг так тепло, как не было никогда. Юноша хотел было попробовать встать, как почувствовал сильные руки на своей талии. Они сжимали его кожу, держа на месте. Грудь и живот были усыпана влажными поцелуями. Что происходит…?  Дыхание резко участилось, стало невозможно жарко. Сердце стучало как бешеное, а кислорода совсем не хватало, что было довольно иронично для владыки воздуха. В животе скручивалось и недоверчиво, трепетно сжималось. Чужие губы продолжали исследовать его девственное тело. А сам он чувствовал непонимание и испуг, хоть в паху уже болезненно ныло. Поцелуи двигались верх к его шее. Он слегка взвизгнул, почувствовав несильный укус на своей коже.  Горячее дыхание опалило его ухо, а юркий язык облизнул мочку. Шёпот, до боли знакомого низкого и глубокого голоса заставил мурашками покрыться всё его тело:  — Неужели, это было так тяжело, а?  ***  Чонин резко поднимается с подушки, тяжело дышав. В комнате никого. Голова слегка кружится, а сердце билось также безумно быстро, как и… во сне. Господские покои наполнены светом от единственной одинокой свечи, что почти уже догорела, расплавив на полу весь свой воск. Ян отчётливо запомнил этот злосчастный сон. Он понимал кто был хозяином того грубого голоса. Понимал, но так боялся что-либо признать.