Колдунья из деревни Момошима, упавшая с дерева

Знаете, в чём секрет идеальной микстуры от простуды? В маскировке. Целебные травы, как правило, горькие, и чтобы пациент их регулярно принимал, следует добавить что-то сладкое, например мёд или сахар. Тогда даже капризный ребёнок согласится пить вашу гадость от кашля, лишь бы во рту оставался приятный вкус. Правило маскировки универсально и работает не только с травами. Скажем, вам нужно поделиться неприятными новостями. Тогда обязательно скажите собеседнику что-то хорошее, и есть шанс, что он не пошлёт вас к чёрту. Я умудрилась дожить до седых волос благодаря тому, что, когда жизнь мне подсовывала ложку с кислятиной, я непременно запивала её сиропом. Уже семьдесят лет ко мне приезжают пациенты со всей страны, чтобы я сделала для них то же самое. Я — профессиональная маскировщица горьких трав и человеческих проблем, Мизуки из деревни на Трёх Холмах. И если вы спросите, какую жизнь я прожила, то я отвечу — совершенно обычную. Обычная жизнь обычной колдуньи, за исключением, пожалуй, одного года. До того как моя судьба круто поменялась, я жила в деревне Три Холма близ провинции Момошима, в стране Нихон, окружённой со всех сторон морем. Страна, подобно пирогу, делилась на одиннадцать провинций, во главе которых стояли Хранители Земель, а над ними возвышался Небесный Владыка, живший в городе-столице. Но есть проблема: пирог был маленький, а когда такой делят на много частей, то в итоге все остаются голодные, поэтому мирное время сменялось военным по той же закономерности, как меняются времена года. Момошима располагалась в центре пирога. Климат в этих краях был мягкий, лето тёплое и в меру дождливое, а зимы не слишком холодные. Так распорядилась сама природа, но даже благоприятную погоду жители соседних провинций ставили нам в укор, завистливо приговаривая: «Колдуны проклятые, вы и не такое вытворять умеете». Как вы догадались, соседи нас не очень любили, а всё потому, что в нашей деревне жили самые искусные в Нихоне лекари, которые не только в совершенстве овладели медицинским мастерством, но и хорошо знали зельеварение, астрологию и — как поговаривали болтливые языки — колдовство. Честно признаться, я долгое время считала, что рассказы про магию и колдовство — это страшные сказки для детишек, чтобы отбить у них охоту воровать местные персики. Вот ты тянешь свою пухлую голодную ручку к спелому плоду и только коснёшься его бархатистой ароматной кожицы, как — бац! — и ты падаешь с дерева камнем вниз (буквально камнем), потому что сад этот заколдован, а всех непрошенных гостей хозяин сада оборачивает в некрасивый грубый булыжник, и лежать тебе камнем под сенью деревьев тысячи лет, ругая себя за то, что не удосужился вежливо попросить у колдуна угоститься фруктами. Я помню тот вечер, когда впервые поверила в волшебство. Наступила моя двадцатая весна. Работала я тогда у слепого старика Манасэ, которому помогала по хозяйству. Взамен он давал мне кров, еду и обучал тому, что знает. Старик Манасэ жил один и, чтобы его знание не пропало после смерти, взял меня в ученицы. Целыми днями я помогала ему готовить лекарства, мастерить обереги и принимать пациентов со всего Нихона. Старик Манасэ прославился по всей провинции своими отварами, которые могли вылечить от любой хвори. Как эти зелья работали, никто толком не знал, но мне он раскрыл свои секреты. Несмотря на слепоту, Манасэ знал каждую тропинку в нашем лесу, и порой мы проводили там большую часть дня в поисках нужных растений и трав. Одно и то же растение может стать как пригодным, так и непригодным для отваров в зависимости от времени суток, в которые ты его срываешь, поэтому мы отправлялись в лес в определённый час. Так я узнала, что душистая лимонница спит до захода солнца, поэтому её пыльца совершенно бесполезна, если собирать её в первой половине дня. Как раз за этим капризным цветком — лучшим средством от высокой температуры — мы и пошли в тот вечер. Земля под ногами всё ещё хранила воспоминания о минувшей зиме: на тропинках, холодных и скользких от недавно растаявшего льда, робко пробивалась зелёная нежная весна. Одному только мху была безразлична смена сезонов — он по-хозяйски накрыл собой камни и деревья вокруг, отчего большая часть леса даже зимой казалась зелёной. — Слышишь этот запах? — старик Манасэ остановился и указал тростью на север. — Наша красавица распустилась там, — подтвердил старик, обладавший фантастическим слухом и обонянием. Он и настроение людей мог определить по запаху, что уж говорить об аромате цветка. Мы двигались вглубь леса, пока не дошли до дикой сливы, ствол которой раскололся почти до середины. Под ней пушистым белоснежным ковром распустилась лимонница, жёлтая сердцевина которой мерцала в сумерках, словно на каждом соцветии сидело по светлячку. Я присела сбоку, чтобы не помять цветы, и начала аккуратно собирать пыльцу в плетёную деревянную коробочку. По текстуре пыльца напоминала порошок и быстро крошилась в руках, поэтому Манасэ всегда приговаривал, что её нужно собирать медленно, чтобы не растерять, ведь лимонница не терпит спешки. — Мизуки, знаешь, почему эта слива треснула? — спросил старик, повернувшись к дереву. Иногда мне казалось, что старик всех обманывает и на самом деле всё видит. Как слепой человек может определить, целый перед ним предмет или нет, не касаясь его? — Не выдержала морозов? — предположила я. — Такое вполне могло случиться, но настоящая причина не в этом. Всё дело в лимоннице. Видишь ли, всё в природе должно находиться в балансе. Чтобы растение могло расти крепким, ему нужны питательные вещества. Но если их недостаточно, оно начинает забирать их у другого растения, что неминуемо приводит к гибели последнего. Вот и наша лимонница так разрослась этой весной, потому что ей попалась дикая слива. — Манасэ-сан, причём тут баланс? Это как-то несправедливо по отношению к сливе, — я зачем-то вступилась за полуживое дерево, которое грустно опустило ветки к земле. Старик почесал подбородок и улыбнулся. — Природе чуждо такое понятие, как справедливость. Его придумали люди, чтобы оправдывать свои, порой не самые благородные, поступки. Так случилось, что слива и лимонница не могут жить рядом и одновременно процветать. На оба эти растения не хватит ресурса, и одному из них придётся уступить. Из их двоих более ценной оказалась лимонница, поэтому природа дала ей преимущество — тонкие и длинные корни, способные перехватывать влагу под землёй быстрее, чем это делает неторопливая слива. Вот и получается — чтобы поддержать порядок во всём лесу, всё здесь распределяется особым образом. Слива, после того как сгниёт, станет хорошим удобрением, так что и она свою пользу принесёт, но уже не при жизни. Я недоверчиво покосилась на старика, продолжая собирать пыльцу. Мои пальцы пожелтели, и я уже думала о том, как завтра утром буду долго и мучительно оттирать руки. Старик тем временем продолжал: — Я не рассказывал тебе раньше, Мизуки, но у нас с этой сливой даже есть что-то общее, — он стукнул тростью по трухлявому стволу, отчего дерево задрожало. — Я ведь не всегда был тем самым лекарем из деревни на Трёх Холмах. Я получил свой дар в обмен на зрение. Ещё мальчишкой я заключил сделку с одной колдуньей. Как сейчас помню её лицо, ведь это последнее, что я видел. Она сказала, что исполнит любое моё желание, но взамен я должен отдать что-то ценное. У нас с ней вышел равноценный обмен. Я чуть не рассыпала пыльцу, которую кропотливо собирала всё это время. — Но как такое возможно? — Так работает волшебство. Чтобы что-то получить, нужно отдать что-то взамен, иначе наступит хаос. На следующее утро после сбора лимонницы, как я и предполагала, мои пальцы окрасились в жёлтый цвет, будто я всю ночь специально держала их в краске. Руки надлежало держать в чистоте, ведь когда перебираешь травы, главное, чтобы ничто постороннее на них не попало, иначе отвар не сработает должным образом. Старик Манасэ соблюдал столько правил, когда дело касалось волшебства, что я порой удивлялась, зачем оно нужно. Разве волшебство существует не для того, чтобы делать жизнь людей проще? — Колдовство используй с умом. Если оно попадёт не в те руки, то быть беде, — предостерегал старик, когда начал обучать меня заклинаниям-молитвам. Казалось, обычные слова, но записанные на тонкой бумажке и сказанные колдуном, они творили чудеса. Однажды я наблюдала, как немой мальчишка вновь заговорил. Он повстречал лесного духа, который выглядел словно здоровенная лягушка с глупыми глазами, но, несмотря на смешную внешность, дух был сильным. Мальчик решил посмеяться над лесным существом и стал передразнивать духа, который так обиделся, что заговорил язык ребёнка, и тот свернулся в трубочку. Когда зарёванная мамаша притащила мальчика к нам домой, она кинулась в ноги к Манасэ и пообещала, что отдаст что угодно, лишь бы вернуть сыну речь. Старик нахмурился, усадил мальчишку перед собой и велел не двигаться. Манасэ читал одну молитву за другой, пока щеки напуганного ребенка не начали раздуваться, будто он набрал в рот воды. Наконец, из маленьких дрожжащих губ вырвался язык, словно он жил отдельно от тела, мышцы расслабились и он принял изначальную форму. Старик не принял с тех посетителей денег, но взял с парнишки слово, чтобы впредь он уважительно относился к животным и духам. Я тогда спросила, почему старик Манасэ не использует тот же способ, чтобы вернуть себе зрение, но он ответил, что есть случаи, когда договор между двумя людьми сильнее любого волшебства. Если он и попытается вернуть глаза, то, скорее всего, умрёт. Пока я отмывала от пыльцы руки, я услышала разговор двух посетительниц, которые приехали из соседней деревни за молодильным отваром — гадость редкостная, воняла грязной тряпкой, но на какие только жертвы не пойдут женщины, чтобы остановить время. Женщины обсуждали тревожные вести, которые приходили из провинции Суо. Ходили слухи, что один генерал поднял восстание против своего Хранителя Земли и, опьянённый победой, принялся за соседние земли. Вначале он требовал от остальных правителей преклонить перед ним голову и мирно подчиниться. Однако большинство, возмущённые дерзостью молодого генерала, отказывались перейти на его сторону, за что он сжигал целые деревни, пока правители не приползали к нему на коленях, умоляя простить их. Я мало знала о нашем Хранителе Земли, но поговаривали, что он тоже владел магией и был искусным и хитрым переговорщиком. Ему почти удалось договориться с генералом, но что-то пошло не так, и последний всё-таки объявил ему войну. Армия у нас была небольшая, ведь, несмотря на предвзятое отношение к колдовству, весь Нихон пользовался благами, которыми обладала наша провинция. Со всей страны к нам приезжали лечиться и решать проблемы самые высокопоставленные чиновники, поэтому никому и в голову не могло прийти напасть на наш маленький клочок земли. Никому, кроме жестокого генерала.