Колдунья из деревни Момошима, упавшая с дерева

Я почувствовала неладное уже на выходе из персиковой рощи, куда отправилась, чтобы срезать пару цветущих веток. Старик Манасэ всегда ворчал и злился, когда я приходила с ними домой, ведь каждый из цветков мог превратиться в персик, говорил он. Но я ничего не могла с собой поделать, так сильно мне нравились эти маленькие нежно-розовые цветы. В тот день я несла пару веточек, а один из цветков заколола себе в волосы — одно из немногих украшений, которые я могла себе позволить. Я помню, что шла достаточно долго, и обычно наш дом появлялся на горизонте, стоило только завернуть за первый же поворот, но в этот раз я ничего не увидела, кроме извивающейся струйки дыма, которая, как злая змея, корчилась в небе. Бросив ветки, я побежала к дому, моля богов, чтобы старик Манасэ был в порядке. Но я опоздала: на месте нашего дома осталось только пепелище, по двору были разбросаны книги, утварь и множество сосудов с лекарствами, вынесенных из подвала. Должно быть, доблестная армия генерала не только убивает, но и мародерствует в захваченных деревнях. В страхе за старика я начала судорожно осматриваться и звать его, но мне никто не откликался, пока неожиданно ко мне не обратился незнакомый сердитый голос. — Эй! Чего тут забыла? Обернувшись, я увидела двух молодых мужчин, облачённых в чёрные кимоно. На их груди ярко-красными нитками горел незнакомый мне герб. «Они не из нашей провинции», — подумала я. Страх, который сковывает и парализует многих, добавлял мне смелости, граничившей с безрассудством. Я схватила первый попавшийся предмет — им оказалась палка. «Не подходите!» — пригрозила я, но, кроме смеха, мои слова ничего не вызвали. За их спинами блеснули рукоятки мечей, и от испуга я бросила камень, попав одному из них в голову. — Маленькая дрянь, сейчас я научу тебя уважать старших, — воскликнул самурай, потирая шишку на лбу и хватаясь за меч. От страха я зажмурила глаза. Где же проклятое волшебство, когда оно так нужно? Вот бы сейчас стать такой же сильной колдуньей, как та, которую повстречал старик Манасэ. Я бы превратила этих самураев в блохастых крыс и скормила бы дворовым кошкам. Но вдруг мои предсмертные мысли прервал чей-то голос, и я решилась приоткрыть глаза. — Собрались драться с деревенской девчонкой? Вы позорите не только свою честь, но и честь нашего генерала. Ваш отряд давно собрался у главных ворот. Живо отправляйтесь туда, иначе я лично снесу ваши бестолковые головы. Третий мужчина, судя по всему командовавший самураями, бросил на меня брезгливый взгляд и строго спросил: — Ты работала у этого старика? Я кивнула. — Тогда шагай за мной.

***

Меня, как и многих пленных жителей деревни, связали и отправили в сторону провинции Суо, откуда были родом наши захватчики. Мы долго шли без остановок, несмотря на время суток и погоду. Менялись только наши смотрители, которые обращались друг к другу по прозвищам, не по именам. Думаю, они нас побаивались, потому что любой из пленных мог оказаться колдуном, а если знаешь настоящее имя человека, то можно и проклятие наложить. Жаль, старик Манасэ не успел научить меня чёрной магии. Но кое-какие знания мне всё-таки пригодились. Я помогала раненным или просто до смерти уставшим пленным: где-то заклинанием, где-то с помощью подручных средств, которые на удивление предоставляли наши стражи. Видимо, пленные им требовались в рабочем состоянии, раз они по моей просьбе таскали корешки и травы, росшие по краю дороги. Скудный получался набор, но что поделать. С удивлением, перемешанным со страхом, они поглядывали на меня, когда я начинала бубнить целительные молитвы. По дороге в Суо я думала о том, что случилось со стариком Манасэ. Вам, наверное, интересно узнать, как мы с ним повстречались. По его рассказам, он нашёл меня в лесу в одну из вылазок за травами. Он сказал, что мне было года три, и я больше походила на испуганного зверька, чем на человека. Честное слово, где-то меня этот старик дурил, ведь как он, слепой, мог понять, на кого я была похожа. «Волосы всклоченные, зубы, как у дикой обезьянки, маленькие и острые, а под ногтями столько земли, что там могли жить черви!» — любил вспоминать он, как будто делал мне самый изысканный комплимент. Старик привёл меня домой, отмыл, одел, накормил, и вдруг — опять же по его словам — я приняла вид вполне себе обычного ребёнка. Правда, с зубами вопрос решился гораздо позже, когда стали появляться коренные. Несмотря на мой юный возраст, деловитый старик общался со мной как со взрослой — сразу дал понять, что нахлебницей меня держать не будет и, если я не хочу обратно в лес к червям, то придётся ему помогать по дому: стирать, убирать, готовить, ходить за водой. Если я хорошо буду справляться, то он, может быть, возьмёт меня к себе в ученицы. Так и случилось. Будучи ребёнком, я усердно работала и училась, но делала это не из интереса, а скорее от скуки. Старик Манасэ обучал меня письму, чтению, основам математики и истории. Наш дом находился в стороне от главной деревни, и соседей, а тем более других детей, у нас поблизости не было, поэтому мне приходилось придумывать себе вымышленных друзей, чтобы не так уныло игралось в одиночестве. Когда впервые встречаешься с новым другом (пусть даже вымышленным), то непременно хочется рассказать о себе: откуда ты родом, кто твои родители, как тебя зовут и прочие условности. Но так как я ничего о себе толком не знала, пришлось фантазировать. Что я делала в том лесу, я, конечно, не помнила — может, сбежала из дому или потерялась, пока гуляла. Поэтому я решила, что меня украли разбойники и попросили у моих родителей большой выкуп. Родители, по моей легенде, конечно, происходили из знатного и богатого рода, раз на их единственную наследницу положили глаз бандиты. Но передать им деньги они так и не успели, потому что я перехитрила злодеев и сбежала от них в лес. Мне эта история нравилась, потому что она убивала сразу двух зайцев — подчёркивала моё знатное происхождение и демонстрировала, какая я ловкая и хитрая. Когда я решила рассказать её старику Манасэ, он только посмеялся и ответил, что в заколдованном лесу возможны любые чудеса. Заколдованный лес. Я надеялась, что старик Манасэ успел туда сбежать, там-то он точно не пропадёт. Даже начала скучать по нему, ведь несмотря на ворчливый характер, он стал мне и семьёй, и другом, и учителем. «Мизуки, — обратился ко мне старик на мой восемнадцатый день рождения. — Помни, что от судьбы не убежишь. Как и лимонница, которой суждено из семечка превратиться в цветок, отдать свою пыльцу и со временем увянуть, мы приходим в этот мир, чтобы исполнить свой долг. Из грязного семечка, которое я нашёл в лесу, ты выросла в смышлёную девушку и теперь должна продолжить моё дело. Колдовство не случайно тебя выбрало. Как ни пытайся от него убежать, оно всё равно настигнет тебя». Перед исчезновением старик Манасэ повторял эти слова, но я только закатывала глаза и начинала поддакивать, лишь бы он поскорее закончил свои нравоучения. И почему старикам кажется, что нам, молодым, надо всё по сто раз повторять? Как показали последующие события, не зря он вбивал мне это в голову. Сейчас бы я многое отдала, чтобы вновь услышать его голос.

***

Город Гэнси в провинции Суо, где мне предстояло жить, располагался у подножия гор, которые местные прозвали Костлявыми братьями. Когда появилось это имя, никто не помнил, однако любой, кто осмелился проложить через них свой путь, пропадал навсегда. Особенно суеверные рассказывали, что горные демоны съедали зазевавшихся странников, и от них оставались только кости. По улицам Гэнси, усыпанным военными шатрами, шныряли военные, и все заведения, казалось, только и работали, чтобы обслуживать нужды самураев. Кузнецы выбивали и чинили мечи, лапшичные без перебоя кормили ненасытные желудки, уставшие от полевой пищи, лекари с ловкостью портных зашивали раны и выписывали восстанавливающие отвары. Одного только градообразующего объекта нигде не виднелось — борделей. Поговаривали, что генерал приказал их закрыть, чтобы не отвлекать бойцовский дух на низменные желания. Фруктовый сад, который раскинулся за дворцом, был единственным местом в городе, радующим глаз. В нём росли вишни и персики невероятных размеров — в три или четыре раза выше обычных деревьев. Мне довелось провести там много часов и наблюдать за красотой сада в каждое время года. Самым любимым, конечно, была весна, когда деревья покрывались пушистой, бледно-розовой шапкой из цветов и, впитывая каждый лучик солнца, готовились поделиться сладким урожаем в середине лета. А что творилось, когда деревья отцветали! Казалось, на улице наступала зима, и лепестки от лёгкого ветра начинали падать, как снежинки, покрывая всё вокруг. По приезду в город меня, как и многих пленных, отправили в сад ухаживать за деревьями. Я удивлялась, откуда у грубых вояк трепетное, почти религиозное благоговение перед садом, и попыталась выведать у нашей смотрительницы Хикигару, вреднейшей женщины с огромной бородавкой на носу, кому этот сад принадлежал и почему о нём столь бережно заботятся. Но каждый раз Хикигару ворчала, что это не моё дело, и, раз у меня есть время на болтовню, заваливала дюжиной новых заданий. Как только первые лучи солнца ослепляли крыши дворца, мы шли поливать деревья специальным раствором. Большинство девушек, работающих со мной, даже не догадывались, что в нём намешано, но по цвету и запаху я сразу разобрала его состав на ингредиенты: розовая вода, листья дикой мяты, сандаловое масло и пыльца лимонницы. Подобный отвар у старика Манасэ могли позволить себе купить только зажиточные посетители, да и то не всегда, ведь ингредиенты считались редкими. В голове не укладывалось, как дорого обходился один день ухода за деревьями и почему их не устраивала обычная вода. Тайну фруктового сада я узнала только тогда, когда меня перевели на другую работу, что случилось через несколько месяцев после моего прибытия в город.

***

Вы только не подумайте, что я собиралась смиренно покориться судьбе. Я мечтала разыскать старика Манасэ и вернуться в свою деревню, чтобы восстановить наш дом, поэтому с первого дня я размышляла над планом побега. Он требовал тщательной подготовки, ведь обратный путь предстоял долгий. Содержали нас хорошо: кормили три раза в день, поселили в чистые комнаты, выдали новую одежду. Но мы всё равно оставались пленниками, поэтому ничего лишнего нам не перепадало. Жаба Хикигару (мы с другими пленными между собой так её называли) не упускала случая напомнить, как нам повезло с новым господином и какой он великодушный, раз оставил нас в живых, да ещё и кормит за свой счёт. Если среди нас и были те, кого подкупали её дешёвые проповеди, то я к словам Жабы относилась скептически. Она даже пару раз больно поколотила меня бамбуковой палкой за то, что я передразнивала её, изображая, как она боготворит генерала. Как раз после моей очередной виртуозной пародии Хикигару отправила меня собирать персики на самые высокие деревья, где на верхушках ещё оставались зрелые плоды. Нам наказывали аккуратно срывать каждый персик и вишенку, и, о боги, какой скандал разворачивался, если фрукт падал на землю. Шума поднималось столько, словно отпрыска Небесного Владыки покусала собака, пока нянечка отвлеклась на свои дела. Я помню, каким взглядом меня провожала Хикигару. Прищурившись, она смотрела на меня змеино-зелёными глазами, которые словно говорили: «Только попробуй хоть один персик повредить, я тебя так поколочу, живого места не останется». От злости, шаркая ногами так, что пыль клубилась над дорожкой, я нехотя поплелась в глубину сада. На удивление, вокруг было безлюдно, лишь вдалеке у каменных стен стояла парочка стражей, скучая без работы — один ковырялся в носу, а второй спал стоя, как лошадь. «От таких точно не будет проблемы сбежать», — довольно подумала я. Пока никто не видел, я сорвала пару вишен и закинула в рот. Сладкие, но с ощутимой кислинкой ягоды лопались во рту, и вязкий сок сводил скулы, отчего лицо непроизвольно морщилось. Обычные ягоды, не лучше и не хуже тех, что растут в лесу. Вскарабкавшись на самую высокую и крепкую ветку, которая могла меня выдержать, я осмотрелась. С высоты открывался впечатляющий вид на дворец, и если бы мне описали его, то я не поверила бы словам. Многоуровневая пагода в красно-золотых цветах величественно возвышалась посреди города, словно древняя гора, которая стояла на этой земле тысячу лет и простоит ещё столько же. Один Хранитель Земли может сменить другого сотни раз, но гора равнодушна к человеческой истории — она сама себе хозяйка. Дворец располагался в центре города, от которого жемчужной нитью расходилось три кольца стен. В самом сердце — внутренний двор, где жил Хранитель Земли с семьёй и ближайшим окружением. Посередине — малый двор, где размещались дома вельмож и канцелярия, а во внешнем дворе, самой оживлённой и населённой части дворца, располагались дома с прислугой, хозяйственные сооружения и фруктовый сад. Закрытая дорога соединяла внутренний двор с садом, и ей могли пользоваться только обитатели дворца. За последней стеной простирался город, расшитый бесконечными лентами улиц, уводящими невидимыми ступенями к побережью. Редкая провинция могла похвастаться столь выгодным расположением. С одной стороны Гэнси обнимали горы, а с другой — морские воды, и в случае нападения столица была практически непобедима. Свесив ноги с ветки и обняв для устойчивости ствол, я размышляла, каково это — родиться, жить и умереть во дворце. Отсыпают ли тебе боги чуть больше счастья и удачи при рождении, если твои родители из знатного рода? Я всегда думала, что так и есть, не зря же каждый крестьянин мечтает стать Небесным Владыкой. Но старик Манасэ считал, что дворцы ничем не лучше золотых клеток, куда сажают диковинных птиц. Вроде живёшь хорошо, все тебя любят, даже боготворят, но выбора нет — как сидел в клетке, так там и помрёшь. А захочешь улететь — не пустят, слишком важная ты птица. «Деревенский воробей счастливее редкой птицы, Мизуки. Летишь, куда тебе вздумается, видишь мир, какой он есть, пробуешь всё, что хочешь. Не в свободе ли счастье?» — поучал меня старик. «Пожалуй, что так», — мысленно ответила я. За размышлениями я не заметила, как под деревом кто-то появился. Густая листва загораживала обзор, но на слух я определила, что внизу разговаривают двое мужчин. Я попыталась пролезть дальше по ветке, чтобы взглянуть на них. Кто же мог праздно сидеть под тенью персиковых деревьев, как ни важная военная шишка или член семьи побеждённого Хранителя Земли, которого как узника держат в собственном замке? «Ирука, нам стоит пересмотреть планы…» — слышалось внизу, но вторую половину фразы я не уловила из-за шума листьев. Ветер словно специально поднялся, чтобы скрыть от меня чужую беседу. «Но если мы будем медлить, они решат, что…» — доносился второй голос. Старик Манасэ любил повторять, что моё любопытство однажды либо превратится в ценный дар, либо обернётся большой бедой. В тот день случилось последнее. Я на четвереньках ползла по упругой ветке, которая предательски покачивалась под моим весом. С каждым проделанным шагом ветка становилась всё тоньше, а руки и ноги тряслись всё больше в попытках удержать баланс. Дальше громкий треск, хруст, и я вместе с персиками оказываюсь у ног незнакомцев. Одному из них корзинка приземлилась прямиком на голову. Не сдерживая злости и негодования, он отшвырнул корзинку в сторону и, бросив на меня яростный взгляд, принялся кричать: — Нерасторопная девчонка, что ты тут делаешь!? Никого из слуг сейчас не должно быть в саду! Я узнала его. Это тот самый мужчина, который остановил солдат, пытавшихся зарубить меня во дворе дома. Только сейчас он носил дорогое шёлковое кимоно, явно не сотканное для военных походов. Рядом с ним сидел мужчина, одетый скромнее — белая рубашка на запах, перетянутая на талии грубой верёвкой, широкие штаны и сандалии в пыли. Его руки были перевязаны чёрными бинтами так, что виднелись только кончики пальцев. В отличие от своего спутника, он выглядел спокойным; я даже уловила лёгкую улыбку на его лице, пока он наблюдал за гневной тирадой второго. Он положил руку ему на плечо и сказал: — Ирука, ты слишком суров. Вряд ли она по собственному желанию отправилась в сад, да ещё и полезла так высоко. Его слова подействовали на разъярённого Ируку как успокоительное, и тот мгновенно утих. Потом мужчина поднял один из упавших персиков, повертел в руке, словно изучая его, и добавил: — Но собирать персики тебе не стоит, а то переведёшь все фрукты в саду. Что ты ещё умеешь? Во мне закипала обида и злость, но не столько от болезненного падения (копчик я отбила основательно), сколько от глупых нападок в мою сторону. «Да кем они себя возомнили? Будь передо мной хоть сам Небесный Владыка, я не позволю ему так разговаривать со мной», — думала я. Потирая поясницу, я злобно буркнула в ответ: «Я лекарь, и моя работа — лечить людей. А солдаты вашего тупого генерала сожгли мою деревню и притащили сюда собирать эти дурацкие персики!» Ирука вновь покраснел и уже открыл рот, готовый выплеснуть новую порцию гнева, но второй сделал жест рукой, призывая к тишине. Он встал, и за его спиной я увидела меч, на котором поблёскивало то же изображение, что и на форме воинов, которых я видела в своей деревне. Оно отпечаталось в моей памяти как клеймо. — Ирука, отправь её к Ино-сан, ей как раз нужна помощь, — затем он повернулся ко мне и добавил: — Я передам генералу твои слова, ему всегда интересно, что о нём думают. Он вышел на тропинку и, жестом приглашая Ируку следовать за собой, побрёл в сторону дворца. — Тебе сегодня повезло, — сверкнул глазами Ирука и поспешил присоединиться к удаляющейся фигуре.