Тьма в конце туннеля

      Сириус подошёл к узкому окну и, прикрыв глаза, втянул в лёгкие свежий морской воздух, что иногда долетал до его камеры. Слабый лунный свет тронул его впалые щёки, и Блэк привстал на носочки, позволяя себе почувствовать иллюзию прикосновения человеческого тепла. Продолжая размеренно дышать, он безразлично скользнул взглядом по высветившейся дорожке лунного света, что покачивалась на морской глади. Она манила его к себе, раскрывала объятия бездны, из которой не вырваться.       Мысленно ступив по ней, Сириус добежал до края и, подпрыгнув, коснулся небес. Там, среди рассыпавшихся созвездий, он видел тех, кого уже не было на свете. Бесчувственные холодные звёзды, лишённые тепла, скользили по небу воспоминаниями былой жизни, танцевали, кружили и падали, сжигая себя без остатка.       Как же хотел он оказаться среди них. Парить вместе с ними в пустотах вселенной и, наконец, ощутить такой желанный покой. Но он жил. Каждый день открывал глаза вместе с первым лучом солнца, что проникал лишь на краткий миг в окно его камеры. Несколько минут света дарили его душе надежду и силы на новый бесконечно долгий день в полумраке, где ему вновь предстояло бороться в заранее проигранной схватке за свою жизнь.       Сириус помнил свою первую ночь в этой самой камере: тогда за толстыми стенами крепости бушевала стихия. Несколько дней волны, подхваченные штормом, разбивались о камни, шипели и выли от отчаянья вместе с ним. Он помнил, как разбил кулаки в кровь, а голос сорвал на хрип, но всё равно не переставал биться и кричать, что не виновен.       — Я не виновен, — в тысячный раз повторил Сириус пустоте.       Его голос уже утратил былое звучание, но он не переставал повторять это любому, кто услышит. Небу, что видел за решёткой камеры, сквозняку, желая, чтобы тот вознёс его голос к небесам и его друзья узнали правду. Он вторил камням, из которых была создана башня, дементорам, что кружили под окнами, словно голодные чайки в поисках корма.       Но самое главное — он повторял это самому себе и молил друзей о прощении.       Он тоже предал их. Не уберёг...       Боль потери разрывала его сердце. С каждым вдохом в его тело проникали ядовитые пары саморазрушения. Он винил себя в том, что не смог защитить двух самых дорогих людей, и это раздирающее чувство отчаянья отравляло его. Раз за разом собственные мысли с грохотом обрушались на его голову, сбивали с ног, и из-за их невыносимой тяжести Блэк не мог подняться по нескольку дней.       Он ждал смерти и готов был распахнуть перед ней свои объятия.       Однажды Лили рассказала ему о религии маглов и о том, что происходит с людьми после смерти. Он же в шутку спросил у неё, почему тогда все маглы не ломают себе шеи, чтобы попасть в свой рай, в который так верят. Но Лили серьёзным тоном поведала, что ждёт тех, кто сам лишал себя великого дара жизни.       Каждый день он боролся со своими внутренними демонами. Его руки не были связаны, он мог переломить себе шею или как–то ещё навредить себе, что наверняка привело бы к смерти. И каждый раз в самые отчаянные моменты, когда хотелось покончить со своими мучениями, он чувствовал её касание на своём плече. Видел её печальный взгляд и силой вырывал себя из бездны небытия. Он не верил в религию, но верил ей. Лили была уверена, что после жизни они все обязательно встретятся, и не мог её подвести, не явившись на эту долгожданную встречу.       Что бы там ни было за гранью, Сириус знал, что место, в котором сейчас находилась Лили, не могло быть плохим, и его уже ждёт отличная компания. Ещё немного, и смерть сама придёт за ним. Нужно только подождать.       Крепко сжимая прутья решётки, он почувствовал, как ледяная стужа в момент высосала кислород из камеры и покрыла ледяными мурашками его спину. Он прикрыл глаза и улыбнулся, встречая перед собой изумрудные глаза Лили, смотревшие на него с такой нежностью. Почувствовал её нежное касание к своему лицу и потянулся ей навстречу всем своим существом. Блэк ощутил её тонкие пальчики на своей коже и, желая удержать их, положил поверх девичьих пальцев свою ладонь.       Но вместо того, чтобы почувствовать теплоту её кожи, его обдало холодом, и он отшатнулся.       Это не Лили. Она всегда согревала своей теплотой, а значит, это обман.       Сириус на дрожащих ногах начал отходить от окна, убеждая себя, что девушка, стоявшая перед ним, — мираж. И только боль от врезавшихся о каменную кладку лопаток отрезвила его и явила истинный облик чудовища.       Дементор разочарованно взвыл и, дыхнув на него могильным смрадом, отлетел от окна в поисках новой жертвы.       Колени Сириуса подогнулись, и он медленно осел на пол. Его била судорога. Из ничего не видящих глаз текли слёзы. И наперекор всему упрямое, истерзанное сердце забилось в груди с утроенной силой, напоминая о той, ради которой оно ещё было способно биться. И Сириус попытался взять себя в руки, как делал это раз за разом, из года в год.       Он знал, из скольких каменных плит была выложена его камера, сколько из них имеет трещины, а сколько покрыты плесенью. Он перемножал в уме эти цифры, складывал свою дату рождения и даты рождения своих друзей. Вычитал, делил, умножал и вновь складывал важные даты своей жизни, не давая своему разуму помутнеть от бездействия. Когда тело начало подводить его, он понял, что и здесь не может сдаться. Отжимался, качал ноги и делал упражнения на все группы мышц, пока они не отказывали и он не мог поднять себя с холодного пола. Перебирал в память все заклинания, которые знал, все рецепты зелий, имитируя взмахи волшебной палочки, и вновь составлял в уме сложную карту Хогвартса. Мысленно прогуливаясь по ней, Сириус повторял каждый закуток, каждый потайной ход или комнату замка. А когда становилось совсем плохо от душивших воспоминаний и он чувствовал, что начинает терять рассудок, то запирал себя в своей карте. Замыкал на ней всё своё внимание, пока не переносился в ту или иную комнату, и оставлял всю свою боль в потаённых закоулках своего сознания.       Год за годом Блэк выполнял те же действия, ставшие ритуалом, и пустых залов на его карте становилось всё меньше. Так в его сознании появились отдельные места, где он мог найти Лили, читающую в одиночестве, или Джеймса, тренькающего на гитаре, готовя сюрприз для девушки. Как бы он хотел вновь услышать эту мелодию, но она растворилась в его памяти... Сириус видел только сосредоточенную физиономию друга и, как ни пытался, не мог вспомнить мотив...       В облике пса было намного проще, но он не мог жить так слишком долго. Будучи животным, Блэк не видел призраков своих воспоминаний, и образ Лили каждый раз угасал в звериных глазах, а он не мог себе этого позволить.       Начиная терять себя в облике пса, Сириус тут же принимал человеческое обличие и судорожно пытался вспомнить каждую чёрточку лица Эванс, каждую самую незначительную деталь.       И она приходила. Вставала у окна или садилась на краешек его постели.       За все тринадцать лет заключения облик Лили не померк перед его глазами. Она осталась всё той же до одури красивой девушкой в ореоле волшебного света, что даже дождь стыдился потревожить.       Именно Лили не давала ему сдаться.       — Помоги мне, любовь моя, — одним дыханием произнёс Сириус, глядя в пустое окно своей камеры. — Я так больше не могу... Я не вынесу...       Он чувствовал, как израненное сердце расширяется в его груди, наливается кровью отчаяния и ломает изнутри его рёбра. Ему хотелось выть от тоски. Выть до тех пор, пока воздух не закончится в лёгких, а дух не улетит к звёздам.       — Лили, прости меня, — с надрывом произнёс он и начал задыхаться от душивших его рыданий. — Я стараюсь, как могу, но у меня уже нет сил... Ты же знаешь, что я пытаюсь держаться... Душа моя, почему я не умер вместе с вами? Почему продолжаю жить? Ради чего мне бороться?       Крепко зажмурившись, Сириус задержал на несколько секунд дыхание и шумно до краёв наполнил лёгкие воздухом. Выпрямил затёкшую от скрюченного положения спину и, открыв глаза, улыбнулся.       — Лили, — словно в бреду произнёс он, видя облокотившуюся о край его постели девушку в чудесном праздничном платье с флакончиком обезболивающего зелья в руках. — Моя чудесная Лили, ты снова пришла ко мне, — улыбнулся он, разглядывая звёзды в её волосах. — Не злись, но это зелье мне не поможет...       Фантом девушки упрямо сложил на груди тонкие руки, и Сириус заметил, как в её изумрудных глазах сверкнули недовольные искорки.       — Не смотри так на меня, — хмыкнул он и заставил себя подняться на ноги с ледяного пола. Девушка никуда не исчезла, но он больше не рисковал шевелиться, дабы не спугнуть иллюзию прошлого. — Я так тебя люблю, — выдохнул он, чувствуя на щеках обжигающие слёзы. — Ты ведь знаешь, что я не виноват... Пит же признался вам на небесах, кто виновен в вашей смерти? Как он мог взорваться. Трус... Жалкий трус... Но и я нисколько не лучше. Если бы я не любил тебя так сильно, свет моей жизни. Если бы только мог соображать трезво, то никогда бы не предложил в качестве хранителя тайны Пита. А я испугался, дал слабину, что невольной мыслью о тебе под пытками сдам вас. Что, сам того не желая, открою свою страшную тайну Волдеморту, и это погубит вас.       Ох Лили... Пусть лучше бы вы ненавидели меня, что я не смог удержать своё сердце от запретной любви, но вы были бы живы...       Если бы я только мог знать, насколько сильно ошибался...       Лили молчала, наказывая его за отчаянье, что душило, затягиваясь петлёй на шее. Но Сириус не мог распутать этот узел самостоятельно. Больше не мог.       — Прости меня, моя любовь... Моя жизнь, — произнёс он, поражаясь, насколько скрипучим стал его голос от долгого молчания. — Как там Джеймс? Почему он не приходит ко мне? Он злится? Передай ему, что я тоскую по нему. Ты ведь передашь, верно?       Блэк обхватил себя руками и скривился от отвращения к дряхлому телу, что теперь составляла его сущность. Он не мог видеть себя, но знал, что лоб прорезали глубокие борозды морщин, а под густой чёрной бородой уже давно впали щёки. Но он продолжал быть собой, хотел верить, что и Лили видит его прежним, красивым, полным жизни юношей, что вёл её под руку в Большой зал Хогвартса.       — Спасибо, что не оставляешь меня, любовь моя. Моё счастье, — выдохнул он, чувствуя, как от улыбки треснули иссушенные губы. — Знаешь ли ты, что у Гарри всё хорошо? Я видел старую газету, где было написано, что он теперь в Хогвартсе и скоро станет великим волшебником. — Блэк крепче обхватил себя руками и, не в силах отвести взгляда от призрака, закряхтел, забыв, как правильно смеяться. — Передай Джеймсу, что его сын превзошёл его, став ловцом на первом же курсе. Как жаль, что мы не видели его победу вместе. Хотя... Наверное, Джеймс присутствовал на том матче. — Он хмыкнул, зная, что даже смерть не помешала бы другу поддержать сына в тот день. — Он у тебя молодец, Лили. А как иначе, ведь он частичка двух самых лучших и любящих сердец на свете.       Сириус опустил голову и тихонько, едва слышно продолжил свой монолог с пустотой.       — А ведь он и мой сын... Мой крестник... Я ведь поклялся тебе, Лили, что в случае беды смогу о нём позаботиться, но и тут я подвёл тебя, моя милая. Пусть моё сердце ещё бьётся, но, к сожалению, я не могу выполнить свою клятву.       Он поднял на девушку полные слёз глаза и увидел, как её бестелесные губы тронула слабая улыбка. И от этой призрачной иллюзии его грудь сжалась в невыносимых тисках, что сжигала его дотла.       — Я так тебя люблю, — одним дыханием промолвил он, из последних сил цепляясь за последнее, что у него осталось. Он любовался чудовищным призраком и, несмотря на безжалостные муки, берёг её в самых потаённых уголках своей души как единственный лучик жизни.       — Не покидай меня, мой свет... Без тебя мне не справиться.       Грудь сдавило от рвущихся наружу рыданий, и, ухватившись за ворот рубахи, Сириус начал выкручивать ткань, заставляя спазм отступить. В глазах почернело от приближающего конца, и, не в силах стоять на ногах, он опустился на край матраса.       — Я с тобой, Сириус. — Чётко услышал он прямо у себя в голове голос любимой. — Ты должен жить.       Блэка скрутило от невыносимого горя и счастья, что он наконец услышал голос Лили. Он сжался в тугой ком из дряхлых костей, облепленных кожей, и вновь почувствовал себя молодым и сильным.       — Не сдавайся, — шептала она, обдавая его своим горячим дыханием. — Ты должен помочь Гарри. Ради меня и Джеймса. Только не сдавайся. Ты мне обещал...       — Я не сдамся, — всхлипнул он и вытер грязным рукавом льющиеся из глаз слёзы. — Не знаю как, но я не сдамся и не подведу тебя, любовь моя.       Когда Сириус открыл глаза, образ Лили рассеялся, а на её месте он увидел старую газету, что бросил ему сегодня посетивший Азкабан Фадж. Он потянулся к измятым страницам, и его внимание привлекла колдография улыбающегося на ней семейства. Несколько людей светились от счастья, и Сириус не мог отвести от них своего взгляда.       Вот она, жизнь, вот где спряталась от него...       Тут его взгляд опустился на руки мальчишки, и его словно пробило насквозь электрическим разрядом. Подскочив на ноги, он приблизил снимок к окошку и не мог поверить своим глазам.       Он жив? Как такое возможно? Он жив! ЖИВ!       Всё его тело покрылось мурашками. От частого дыхания начала кружиться голова, и Блэк не мог поверить собственным глазам. Он крепко зажмурился, ударил себя по щеке, возвращая ясность ума, и вновь всмотрелся в страницы Пророка.       Захлестнувший адреналин разогнал кровь по венам, и Сириус понял, почему смерть не забирала его. Теперь он знал, что должен сделать перед тем, как встретиться с друзьями.       Чувствуя, как мышцы, казавшиеся сухими и безжизненными, наливаются опьяняющей силой, он сжал газету в руках и уверенно расправил плечи.       — Джеймс, — произнёс он не дрогнувшим голосом. — Я клянусь тебе, что непременно выберусь отсюда и убью Пита. И когда мы встретимся, ты сможешь пожать мне руку, друг мой.       Сириус опустил газету, сглотнул засевший в груди ком и, посмотрев на сияющие в небе звёзды, улыбнулся.       — Лили... Спи спокойно, любовь моя, я позабочусь о твоём сыне.