Девять жизней. Судьбы

***

Средь дюн песчаных, в замке из камней, Живёт принцесса, всех милей, нежней. И каждый путник, что её узрит, Забудет горе, боль свою забыв, простит. Волос златых сиянье, как заря, В пустынном крае всех вокруг маня. Глаза, как россыпь звёзд в ночной тиши, — В них мудрость древняя, что вечно дремлет в глуши. Оазис нежности в безжалостной земле, Она — надежда, словно свет во мгле. Её улыбка — солнце жаркое в зените, Растопит лёд в душе, что в горести забыта. Одежды шёлковые, как ветер, невесомы, Движения грациозны и просты. Она — царица, но в душе проста, И милосердием её душа полна.       Взгляд золотых глаз в который раз пробегается по строкам, написанным элегантным, аккуратным почерком. Принцесса мягко улыбается, бережно проводя большим пальцем по буквам. Девушке хотелось бы узнать происхождение этой находки, но её отвлёк голос телохранителя, безмолвной тенью следовавшего за ней с самого пробуждения. — Ваше высочество, вы что-то нашли? — Он стоял, как положено, — в паре метров от своей госпожи, пока та с интересом разглядывала потерянный кем-то листок. Или же его подложили специально? — Да, — Люмин оборачивается к своему телохранителю, указывая на свою находку. — Прекрасные стихи. Интересно, откуда они здесь? Сначала Скарамучча нахмурился, рассматривая лист в руках принцессы, затем вздрогнул, увидев его содержимое, но быстро принял вновь безразличный вид, стараясь не показывать своего волнения. Люмин же приняла кратковременные изменения в эмоциях юноши за удивление — мол, кто-то осмелился оставить принцессе нечто подобное. — Мне стоит найти того, кто это оставил? — Или, возможно, потерял, — Люмин улыбается, вновь вчитываясь в строки. Они были про неё, это и дураку понятно. Оставили в надежде, что она даст ответ? Что же, она ответит. — Ваше высочество? — Не нужно. Я напишу ответ и оставлю на том же месте. Очень красивые стихи, — она опустила взгляд, прижав исписанный листок к груди. В золотых глазах сияло безграничное тепло к словам, которые, казалось, теперь надолго поселятся у неё в голове. Романтично. В связи с последними событиями Люмин лишилась возможности тайно покидать замок, так как новый телохранитель умудрился поймать её на этом, и теперь девушке никуда не улизнуть из-под взгляда внимательных глаз цвета танзанита. Однако теперь у неё появилось новое увлечение. Но неизвестно, продлится ли оно долго, ответит ли ей тот, кто оставил это «послание», или всё так и останется случайным стечением обстоятельств? Принцесса рассчитывала растянуть удовольствие и вести тайную переписку — хоть какое-то занятие для поднятия настроения. И всё же иногда бывает тяжело быть слишком смекалистой: интрига долго не продержится, и отправителя узнать будет нетрудно. Стоило ей только чуть больше подумать — и исчезнет единственное развлечение. Телохранитель позади лишь хмыкнул, но ни отговаривать от затеи, ни настаивать на помощи в поисках «потерявшего» стихи не стал. Попросив первых встречных служанок доставить ей в сад бумагу и писчие принадлежности, девушка удобнее устроилась на своих любимых качелях, прячась от солнца. Скарамучча безмолвно стоял позади, но с интересом поглядывал на увлечённую принцессу. Она была прекрасна даже вот так, расслабленно качаясь на качелях. Ветер игриво подхватывал светлые пряди, и редкие лучи солнца, попадавшие на них, создавали иллюзию сияющего золота. Она прикусывала кончик пера, когда в очередной раз задумчиво зачёркивала строки, которые, по её мнению, не сходили бы за достойный ответ. Иногда Люмин улыбалась, чуть прикрыв глаза, или тихо смеялась над мыслями, находившими отражение на бумаге. Скарамучче хотелось бы увидеть, что же пишет принцесса, но с его позиции было плохо видно. — Слушай, — девушка обратилась к телохранителю, запрокинув голову, и теперь видела мир вверх ногами. Золотое украшение на лбу запуталось в волосах, но принцесса даже не обратила на это внимания. — Да, ваше высочество? — Он поклонился, как того требовал этикет, но девушка лишь нахмурилась на это действие, не став ничего говорить. — Каков мир за пределами этого города? — прозвучал неожиданный вопрос; цитриновые глаза сияли в предвкушении подробного ответа. — Ничего особенного. Мир как мир. Разве что песка не так много, да воды больше, — Скарамучча говорил как есть. Для него в пейзажах за пределами пустыни и правда не было ничего необычного, потому и поделиться было особенно нечем. — Понятно... Ничего особенного, значит... — Девушка вернулась в исходное положение, и улыбка с её губ исчезла. Неужели он сказал что-то не то? Ждала ли принцесса другого ответа? И что же ему делать, если он сейчас потеряет её благосклонность из-за своей небрежности? Да, он привык, что принцесса даже со слугами общается непринуждённо, потому и ответил в привычной манере, чересчур расслабившись. — Но всё же есть места, которые стоят отдельного упоминания, — вдруг продолжил он, и принцесса встрепенулась, вновь обратив свой взор на телохранителя. Ему даже стало неловко от столь пристального внимания — или же он просто смутился. — Какие же? Ты там был? Я о многих необычных местах читала, но всегда интереснее послушать того, кто там был, — принцесса, не заботясь о манерах, затараторила. — Ты упоминал, что родом из другой страны. Какой она была? — Строгой, недружелюбной и с ужасно дождливой погодой, — начал Скарамучча издалека. Что ж, Инадзума и правда не славилась хорошим климатом для туристов, ведь одно лишь путешествие через море туда было тяжёлым испытанием. — Инадзума неприветлива к чужеземцам. Но даже так на островах много мест, которые стоило бы увидеть воочию, — на словах не передать их красоту и атмосферу. — Я слышала, что вид с горы Ёго, где стоит великий храм Наруками, воистину величав и стоит первым в списке мест, которые стоит посетить по прибытии в Инадзуму. — Думаю, да. Слухи не преувеличивают — вид стоящий. Особенно когда в главном городе проходят фестивали: оттуда лучше всего наблюдать за взлетающими в небо фейерверками, — согласился юноша, лишь сейчас по-настоящему осознав, почему у принцессы такой неутолимый интерес к другим странам. Она всю жизнь, подобно птице в клетке, сидела взаперти в замке, довольствуясь лишь садом да редкими тайными вылазками в город. И теперь из-за него принцессе осталось довольствоваться лишь садом, ведь в город она больше не выйдет. И как бы ему ни хотелось, ослушаться приказа принца он не мог. Если узнают, первой с плеч полетит его голова, а её высочеству грозит лишь выговор, да, возможно, домашний арест. — Хотелось бы увидеть... — совсем тихо говорит Люмин, но Скарамучча всё равно слышит. Сердце сжалось от её тихого желания, но мог ли он сделать что-то для неё? Он всего лишь телохранитель, да и то не навсегда — жизнь меняется. Но в этот момент парень позволил себе на минуту погрузиться в мечты, где есть только они вдвоём, как во время недавней вылазки в город. Вот Скарамучча показывает Люмин свой родной город, вот они вместе путешествуют, чтобы увидеть весь мир... Но мечты на то и мечты — не все сбываются, а эта уж точно останется несбыточной навсегда. Он так близок к ней и в то же время невероятно далёк. Он — телохранитель. Она — принцесса, чью жизнь Скарамучче положено защищать, и если потребуется — он отдаст за неё свою. — Скар? — её голос выводит его из раздумий. Этот сладкий, тягучий голос, так ласково произнёсший его имя... Сердце забилось чаще. Что это было? В саду зашуршала листва, с деревьев начали опадать лепестки, и воздух наполнился приторной сладостью множества цветов. Но какой бы прекрасной ни была эта картина, она ни за что не сравнится с красотой златовласой принцессы. Он знаком с ней не так давно, но уже позволяет себе так расслабляться в её обществе, позволяет сердцу биться чаще, позволяет мыслям приходить в беспорядок. Позволяет себе чувства, которые телохранителю непозволительны. — Прошу прощения, задумался. Вы что-то спрашивали? — Он опустил взгляд: и так позволил себе смотреть на её высочество слишком долго, всё больше убеждаясь, что главный цветок этого сада — лишь она одна. — Уже не важно, — девушка вздохнула, возвращаясь к написанию стихотворения в ответ. В голову ничего не шло, лишь вертелась на кончике пера метафора о грозовом небе Инадзумы — таком же неумолимом, как цвет чьих-то глаз. Возможно, на неё повлияли рассказы Скарамуччи о его родине. Да, точно, всего лишь рассказы, не более того. И с чего она вообще взяла, что они похожи на грозовое небо? Будто бы Люмин видела настоящую инадзумскую грозу... Принцесса покачала головой, поставив на листе жирную кляксу. Писательница из неё никудышная. И с чего Люмин вообще решила, что сможет написать достойный ответ? Ей куда привычнее читать, чем создавать что-либо прекрасное в ответ. Строки не ложились на бумагу, всё чаще исчезая под жирными зачёркиваниями и кляксами. Изредка Люмин возвращалась к найденному листу, перечитывая поэтичные строки, и неизменно вздыхала с тяжестью на сердце. Неужели в чужих глазах она выглядела так, как описано в этих стихах? Даже поверить сложно. Итэр всегда называл Люмин неряхой и глупышкой, в шутку говоря, что с таким характером замуж её никто не возьмёт. Жаль, что теперь брат так редко проводит с ней время, всё больше погружаясь в дворцовые интриги и переговоры с высшей знатью. А ведь раньше они вместе веселились в этом саду, прятались среди цветов от служанок, которые никак не могли уговорить их высочества пойти на занятия по этикету, а Итэру, как наследнику, — ещё и на уроки по политике. Время шло неумолимо быстро, и вот совсем скоро Итэр станет королём. А Люмин, как и подобает принцессе, придётся стать разменной монетой в политических играх между соседними странами. Что же, она была готова к подобному, столько лет твердила себе, что таким образом поможет Итэру укрепить свои позиции, но теперь... Но теперь её сердце молило о другом. Ей хотелось искренней любви, хотелось быть любимой в ответ. Только не при её статусе мечтать о подобных недостижимых вещах. Найдётся ли тот, кто полюбит её не за статус, не за богатство за спиной, а просто за то, что она — Люмин, немного взбалмошная, суетливая девушка с великой целью однажды объехать весь мир. Невольно её взгляд остановился на Скарамучче, который, прислонившись спиной к дереву и запрокинув голову, наблюдал за птицами, резвившимися в кроне. И почему он казался ей таким ненастоящим? Словно призрак, который вот-вот исчезнет, стоит его коснуться, — растворится в потоках ветра, уносимый куда-то вдаль. Пусть сразу этого и не заметила, но Люмин быстро привыкла к его присутствию, словно он всегда был рядом, вот так, безмолвно охраняя её покой. «И будешь ты лишь моей незримой болью, И даже если сердце окропиться кровью — Во одном взгляде неба грозового цвета, Найдешь сиянье ярче звёздного света.» В этот раз строчки дались легко. И пусть их было ничтожно мало, и они даже не сходили бы за ответ на то стихотворение, зато Люмин написала их с душой. Девушка улыбнулась, краем глаза поймав взгляд юноши. Он так часто на неё смотрит, что принцессе стало даже неловко. Но она не была против — ведь сама точно так же украдкой следила за ним, ловила каждое его движение... Когда их взгляды встретились, Скарамучча отвернулся первым, хотя ему, самую малость, хотелось задержать взгляд подольше, внимательнее рассмотреть каждую черту её лица. Странное ощущение зарождалось в груди, сдавливая её и заставляя сердце биться в разы быстрее. Если принцесса и обладала какой-либо особой силой, то Скарамучча точно попал под её воздействие. Потому что не мог же простой человек, пусть и королевских кровей, так запросто одурманить его, завладеть вниманием, влиять на разум и чувства. — Скара? — И вновь её сладкий голос, только на этот раз совсем рядом, чуть ли не у самого уха. Скарамучча вздрагивает, желая сделать шаг назад, но забывает, что позади — дерево. Не уйти. И когда она успела оказаться прямо перед ним? — У тебя листья в волосах, — девушка смеётся над реакцией своего телохранителя и лёгким движением смахивает листья с его тёмных волос. — Идём, и захвати тот лист, самый верхний, — принцесса разворачивается и направляется ко входу во дворец. У Скарамуччи горели уши от такой внезапной близости. У Люмин — тоже, потому она и поспешила уйти, чтобы не увидели, как покраснели её щёки. И ни один из них не понимал, почему так сильно влияют друг на друга, ведь раньше подобного не случалось ни с кем. Скарамучча недолго стоит в ступоре. Он выполняет просьбу принцессы, забирает исписанный лист и следует за ней. Невольно его взгляд скользит по строкам, и юноша спотыкается на ровном месте, замечая приписку изящным почерком. «Надеюсь, тебе было весело, но в следующий раз постарайся не терять что-то настолько важное. Доступ к саду есть у очень небольшого круга людей.» В конце приписки красовалась кошачья мордочка с хитрой улыбкой. Скарамучча облажался, думая, что принцесса не поймёт, кому именно принадлежали те стихи. И всё же ему стоило благодарить богов за то, что Люмин не увидела стихотворение целиком. Ведь у найденного принцессой стихотворения было продолжение, которое ни в коем случае не должно было попасть ей в руки, иначе стало бы сразу известно, кто являлся отправителем: Я видел в ней не просто статус, Не блеск короны золотой, А душу нежную, бесценную, И взгляд, исполненный мечтой. И каждый раз, когда я рядом, Забыв про долг свой неизбежный, Лишь им любуюсь, нежным взглядом, И сердце шепчет: «Это — бог!» Но понимаю, что не вправе Я даже думать о любви. Ведь для неё я лишь забава, А чувства — раны на плоти. Пускай же буду ей я тенью, Оберегать от бед и зла. И пусть останется мученьем Любовь, что в сердце проросла.