Жить ради смерти

Полумрак клуба обволакивал, приглушая звуки, но не заглушая музыку, которая пульсировала в груди. Чимин, сжимая в руке бокал с янтарной жидкостью, наблюдал за Хосоком. Каждый его шаг, каждый изгиб тела, каждый взмах рук – всё это было отточено до совершенства, вызывая в Чимине смесь восхищения и едва уловимой тоски. Он делал глоток, позволяя терпкому вкусу виски растекаться по языку, и снова возвращался взглядом к танцующему. В этот момент, погруженный в свои мысли и в завораживающее выступление, Чимин не заметил, как рядом с ним, у барной стойки, — Отлично двигается, не так ли? – раздался бархатный голос, нарушив его уединение. Чимин, не отрывая взгляда от Хосока, лишь кивнул. — Да, он не плох. — Он так же красиво танцует, как и ты когда-то, – добавил незнакомец, и в его голосе прозвучала нотка, которая заставила Чимина медленно повернуть голову. Перед ним сидел мужчина. Знакомые черты, знакомая улыбка, которая, казалось, не изменилась с годами. Сердце Чимина пропустило удар. — Джин...– выдохнул он, словно имя это было забытым заклинанием. Мужчина, что сидел рядом, тепло улыбнулся. — Здравствуй, Чимин. Давно не виделись. На мгновение Чимин застыл, словно пойманный в ловушку времени. Воспоминания, которые он так старательно пытался похоронить, хлынули потоком. Он опомнился спустя пару секунд, и первое, что он почувствовал, было острое желание сбежать. Не иметь с этим человеком ничего общего. Он встал, намереваясь направиться в свой кабинет, подальше от этого незваного гостя. Но не успел он сделать и пары шагов, как его остановили. — Чимин, выслушай меня, пожалуйста. Они отправили меня к тебе, со сделкой. Чимин усмехнулся, горько и иронично. Он повернулся к Джину, в его глазах плескалась холодная ярость. — Ну да, конечно... Просто так ты бы сюда не пришёл! До сих пор носишься как шавка по их поручениям!? Джин посмотрел в глаза Чимину. В его взгляде читалось сожаление, смешанное с глубокой, невысказанной грустью. — Чимин, я... Но он не успел договорить. Ладонь Чимина, словно раскалённая, обожгла его щёку. Звук удара эхом разнёсся по приглушённому клубу, заглушая даже музыку. В глазах Джина мелькнула боль, но он не отступил. А Чимин, тяжело дыша, смотрел на него, чувствуя, как внутри него бушует буря. Буря прошлого, которое, казалось, так и не собиралось его отпускать. — Пошёл вон! И что бы я больше тебя здесь не видел! Ты меня понял!? — голос Чимина дрожал от сдерживаемых эмоций, но в нём звучала сталь. Он вырвался из оков Джина, который, казалось, застыл на месте, не в силах поверить в произошедшее. Чимин направился в кабинет, его шаги были быстрыми и решительными, словно он хотел убежать от самого себя, от этой встречи, от всего, что связывало их. — Чимин, они грозятся тебя убить! — крикнул Джин вслед, и эти слова, словно ледяной душ, остановили парня. Он замер на пороге кабинета, спиной к Джину, его плечи напряглись. — Иди за мной – тихо произнёс Чимин, не оборачиваясь. В его голосе уже не было той ярости, только усталость и какая-то обречённость. – На этот раз я тебя выслушаю. Облегчённо выдохнув, Джин направился за парнем. Он знал, что это был шанс. Единственный шанс всё исправить, или хотя бы попытаться. Пройдя за сцену, Чимин вёл его в самое сокровенное место в баре, в его кабинет. Для Чимина это был его дом, его убежище, место, где он мог быть самим собой. Пускать туда кого-либо было для него табу, но ситуация не позволяла разговаривать при посторонних. Чимин открыл большую деревянную дверь своим ключом, зашёл первым, а следом и Джин. Первое, что бросилось Джину в глаза, это большой тёмный кожаный диван, который казался таким уютным и одновременно величественным. — Ты что, здесь живёшь? — спросил Джин, оглядываясь. Атмосфера кабинета была совершенно иной, чем он ожидал. Здесь не было той показной роскоши, которую он видел в других местах, но чувствовалась какая-то особая, личная атмосфера. Чимин прошёл к высокому, деревянному столу, что был сделан определённо под заказ. На его поверхности лежал ноутбук, стопка каких-то папок и бутылка виски с парой стаканов. Парень взял бутылку и налил в стакан ровно половину. Он подошёл к мягкому тёмно-зелёному креслу, которое стояло напротив стола, и сел, при этом отпивая из стакана. Взгляд его был устремлён куда-то вдаль, словно он видел не стены кабинета, а что-то другое, что-то, что мучило его. — Тебя это не касается, а сейчас прошу сесть и сказать мне, зачем я им понадобился, — ответил Чимин, его голос звучал устало, но в нём проскальзывала нотка решимости. Джин прошёл к столу и сел в кресло, которое было с противоположной стороны от Чимина. Он окинул взглядом комнату, которая, казалось, была частью какого-то офиса или кабинета, но при этом имела явные признаки личного пространства. — Им нужно, чтобы ты добровольно согласился на распространение наркотиков нашими дилерами в твоём баре, — произнёс Джин, глядя прямо в глаза Чимину. Чимин со всей своей ненавистью в глазах посмотрел на собеседника. Его рука с стаканом замерла на полпути ко рту. — Этому не бывать! Этого в моём баре я не допущу! Пускай идут нахуй! Так им и передай! — его голос сорвался на крик, в нём звучало неприкрытое отвращение и ярость. Он резко поставил стакан на стол, так что виски плеснул через край. Джин попытался вразумить Чимина, его голос стал тише, но настойчивее. — Чимин, ты же понимаешь, что, отказав им, они не оставят твой бар в покое. Это не просто угроза, это реальность. Высокий мужчина взволновано посмотрел на Чимина, его плечи напряглись. — Джин, услышь меня. Мне плевать, чего они хотят! Я больше не работаю на них. Я ушёл. И я не позволю им превратить моё место в свою помойку. Мой бар — это моя жизнь, и я буду его защищать. Если они думают, что могут просто прийти и диктовать свои условия, они сильно ошибаются. Передай им, что, если они сунутся в мой бар, они пожалеют об этом. Я не боюсь их. И я не позволю им разрушить то, что я построил. Чимин встал из-за стола схватив рукой бокал, и сделав пару глотков обжигающей душу жидкости, он медленно подошёл к окну, поворачиваясь спиной к своему гостю. За окном простирался ночной город, его огни мерцали, как далекие звезды, но для Чимина они были лишь напоминанием о том, что он потерял. Он тихо проговорил, его голос был едва слышен : — Этот бар единственное, что у меня есть, и я не хочу терять его из-за прихотей этих ублюдков… Джин, что сидел в кресле, впился взглядом в спину Чимина. Его лицо было освещено тусклым светом настольной лампы, подчеркивая напряжение, застывшее в его чертах. Он знал, что слова Чимина были правдой, но знал и то, что правда эта была лишь отсрочкой. — Я понимаю тебя, — начал Джин, его голос был ровным, но в нем звучала сталь. — Но, если ты откажешь, они придут сюда сами. И далеко не разговоры с тобой вести. Чимин сжал кулаки, его ногти впились в ладони. Он помнил тот день, когда его душа была продана, когда он, наивный ребенок, думал, что сможет избежать последствий своих поступков. Он выкупил свою душу, забрав души других, и его отпустили. Но не забыли. Теперь они вернулись, требуя новую плату. Он понимал, что если подчинится им, то снова и снова по его вине будут умирать люди. Он видел их лица в своих снах, их крики звучали в его ушах, и каждый раз он просыпался в холодном поту. Он не мог допустить этого снова. Девять лет назад Вечер пятницы окутал город плотным, густым покрывалом. Воздух, обычно наполненный предвкушением выходных, сегодня был пропитан чем-то иным – липким, тревожным ожиданием. У входа в клуб, сверкающий неоновыми огнями и пульсирующий басами, собралась толпа. Не просто толпа, а скорее скопление теней, призраков, застывших в полумраке. Среди них, словно вынырнувшие из небытия, находились они – продавцы смерти. Их глаза, потухшие или, наоборот, горящие лихорадочным блеском, были устремлены на каждого проходящего, на каждую душу, ищущую забвения или, наоборот, остроты ощущений. Каждый из них хотел продать как можно больше, затянуть в свою паутину как можно больше жизней. Чимин был одним из них. Его лицо, обычно такое мягкое и юное, сейчас казалось высеченным из камня, застывшим в маске безразличия. Вчера вечером ему выдали партию – сверкающие пакетики, обещающие мгновенное забвение, а взамен – свободу. Свободу. Это слово звучало в его голове как мантра, как единственный маяк в беспросветной тьме. Пять лет. Пять долгих, мучительных лет он ждал этого момента. Его мать, если её так можно было назвать, продала его за дозу, когда ему было всего тринадцать. Крик и слезы ребенка, его отчаянные мольбы – все это было проигнорировано, заглушено жаждой. Они забрали его, словно вещь, словно товар. Идея была проста и цинична: кто заподозрит ребенка в распространении наркотиков? Никто. И они оказались правы. На протяжении пяти лет ему ничего не оставалось, кроме как подчиняться. Каждый день был борьбой за выживание, за сохранение хоть крупицы себя. Он научился быть невидимым, научился скрывать страх за маской покорности. За это время он подружился только с одним человеком. Один человек, который, как и он, был пойман в эту ловушку, но в его глазах еще теплился огонек надежды, или, по крайней мере, понимания. Чимин посмотрел на экран телефона, чтобы увидеть время. Цифры, освещенные тусклым светом экрана, казались насмешкой. Девять вечера. Время, когда клуб начинал жить полной жизнью, когда тени становились смелее, а желания – сильнее. — Уже девять. —прошептал он, его голос был едва слышен в нарастающем гуле музыки и голосов. – Где его носит? Он нервно переступил с ноги на ногу, ощущая, как холодный ночной воздух проникает сквозь тонкую ткань его куртки. Его взгляд скользил по лицам вокруг, ища знакомый силуэт. Он ждал. Ждал своего единственного союзника, своего единственного друга в этом мире, где каждый был сам за себя. Ждал, чтобы начать свою последнюю, самую важную миссию. Миссию, которая должна была принести ему свободу. Или окончательно похоронить его в этой пятничной ночи, полной призраков и обещаний смерти. Вдруг он почувствовал, как на его плечо опустилась чья-то рука. Чимин вздрогнул и резко повернулся. — Давно меня ждёшь? Перед ним стоял Джин, его друг. Улыбка, обычно такая широкая и заразительная, сейчас казалась немного усталой. С Джином они знакомы уже пять лет. Их пути пересеклись в самых неожиданных обстоятельствах, но с тех пор они стали неразлучны. Джин, в отличие от Чимина, оказался в этой группировке благодаря родителям. Они работали в лаборатории и, видимо, пришли к выводу, что честным путём денег не заработать. Без тени сомнений они согласились работать на местную группировку "Spider's nest", даже не обращая внимания на то, чем на самом деле хотел заниматься их сын. Они заставили его работать драг-дилером, и Джин, несмотря на свой юный возраст, вынужден был подчиниться. Чимин многим был обязан Джину. Так как Джин был старше, он всегда заботился о Чимине, как о младшем брате. Если Чимину не удавалось сбыть определённую норму, то все наказания брал на себя Джин. Он принимал удары, выслушивал угрозы, лишь бы Чимин остался в безопасности. Со временем Чимин научился вырабатывать свою норму, он думал о том, что больше не может видеть, как избивают его друга. Каждый раз, когда он видел синяки на теле Джина, его сердце сжималось от боли и вины. — Эй, ты в курсе сколько времени? Чем быстрее мы справимся, тем лучше будет для нас! — сказал Чимин, стараясь придать своему голосу уверенности, хотя внутри всё ещё клокотал страх. Джин направил свой грустный взгляд на Чимина. В его глазах читалась смесь усталости и какого-то глухого отчаяния. Он знал, что Чимин прав. Каждый час, проведённый здесь, был риском. Но он также знал, что для Чимина это не просто работа, а попытка вырваться из этого мира, попытка построить другую жизнь. И Джин был готов помочь ему в этом, даже если это означало оставаться в этом болоте ещё какое-то время. — Да, я знаю, — тихо ответил Джин, его голос был едва слышен на фоне уличного шума. — Просто… сегодня было много всего. Но ты прав. Пойдём. Он положил руку на плечо Чимина, словно пытаясь передать ему свою силу. Чимин кивнул, чувствуя, как напряжение немного отступает. — Хотя ты знаешь. Мне нужно кое-что тебе сказать… Джин не успел договорить. Их очередь подошла. Охранник, массивный и невозмутимый, оглядел их с ног до головы, словно оценивая потенциальную угрозу или, скорее, полезность. — Проходите. Он отступил вбок, пропуская их. Парни, немедля ни секунды, прошли внутрь. Как только они переступили порог, где рев музыки тут же обрушился на них, Джин схватил Чимина за руку и, игнорируя недоуменные взгляды, потащил его в сторону туалета. — Эй, ты чего? Что происходит? — Чимин пытался вырваться, но хватка Джина была неожиданно крепкой. Как только они зашли в уборную, где музыка, давившая на их ушные перепонки, стала приглушенной, Джин отпустил его. Он прошёлся вдоль ряда туалетов, убеждаясь, что они одни. Остановившись возле одной из раковин, он опёрся о неё, опустив взгляд в пол. Тишина, нарушаемая лишь отдаленным гулом музыки, казалась оглушительной. И тогда Джин произнёс то, о чём Чимин боялся даже думать. — Чимин, я решил остаться в группировке. Чимин уставился на него. Слова Джина повисли в воздухе, неся в себе разрушительную силу. Он не мог даже слово сказать. Все их планы, все мечты о том, что они уйдут, что найдут другой путь, что откроют совместный бар, где Джин будет петь по вечерам, а Чимин танцевать… Всё это было лишь мечтами. Хрупкими, как стекло, и теперь разбитыми вдребезги. Джин предал его. И это была не шутка. Это была реальность, холодная и безжалостная, которая только что обрушилась на Чимина с такой силой, что он почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Что ты несёшь?! – наконец вырвалось из Чимина, голос дрожал от шока и боли. – Как ты можешь так поступить со мной?! Почему… почему ты это делаешь? Джин боялся взглянуть на друга. Его взгляд был прикован к полу, к трещинам в старом кафеле, которые казались сейчас бездонными пропастями. Но он знал, что должен говорить, должен закончить то, что начал. — Чим, я… я не могу уйти, – его голос был тихим, почти шепотом, но каждое слово звучало как удар молота. – Это моё окончательное решение. В тот вечер Чимин сбыл все наркотики, которые ему дали. Он продал их быстро, с лихорадочной решимостью, словно пытаясь избавиться от чего-то ещё, кроме товара. И как обещали, его отпустили. Свобода, которую он так жаждал, теперь казалась пустой и холодной. На деньги, что заработал от продажи веществ, он купил старый бар. Не тот, о котором они мечтали, яркий и полный жизни, а заброшенный, пыльный, с выцветшей вывеской и разбитыми окнами. Войдя внутрь, он почувствовал запах затхлости и забвения. И тогда, посреди этой тишины, он упал на колени. Только тогда, когда его колени коснулись холодного, грязного пола, он осознал. Осознал, что его бросили. Предали. Что все их общие планы, все их клятвы, всё это было ложью. И что он остался один. Абсолютно один. Сейчас Воздух в кабинете был густым и пропитанным запахом дорогого парфюма, смешанным с едва уловимой горечью разочарования. Чимин смотрел на стакан, который еще минуту назад был наполнен янтарной жидкостью, а теперь зиял пустотой. Он выпил всё, что там осталось, залпом, как будто это была самая обычная вода, утоляющая жажду. Но жажда была не физической, а душевной, и ни один напиток не мог ее утолить. Джин, с его мягкими чертами лица и глазами, в которых отражалась вся боль мира, стоял напротив, держа в руке стикер и ручку. Его пальцы, обычно такие ловкие и уверенные, слегка дрожали, когда он начал записывать свой номер. — Я могу ждать вечно, Чим, но их срок три дня, – прозвучало в тишине кабинета, как приговор. Слова, сказанные с такой нежностью, но несущие в себе такую тяжесть. Три дня. Три дня на то, чтобы принять решение, которое могло изменить всё. Три дня, чтобы выбрать между прошлым и будущим, между болью и надеждой. Джин дописал номер, его почерк был аккуратным, но в нем чувствовалась спешка. Он встал, его движения были плавными, почти бесшумными, как у тени. Он подошел к двери, но остановился, словно что-то забыл. Его взгляд вернулся к Чимину, который сидел, сгорбившись, в кресле, его лицо было скрыто в тени. — Чимин... – голос Джина был тихим, почти шепотом. – Прости меня... Эти слова повисли в воздухе, не получив ответа. Чимин не мог ответить. Он не мог даже поднять голову. В этот момент он был словно парализован, пойманный в ловушку собственных чувств. Он слышал, как Джин повернулся и тихо вышел из кабинета, оставив его одного в нарастающей тишине. И только когда звук закрывающейся двери затих, Чимин позволил себе почувствовать. Он не услышал ответа, потому что в этот момент он не мог говорить. Он не мог даже дышать нормально. Его грудь сжималась от невыносимой тоски, а по щекам, словно по беззвучному водопаду, полились слёзы. Они были горячими и горькими, смешиваясь с остатками того напитка, который он выпил. Он не знал, что это было. Может быть, это была просто вода. А может быть, это была вся его невысказанная боль, вся его невысказанная любовь, вся его невысказанная надежда, которую он пытался заглушить последним глотком. Три дня. Три дня, чтобы решить. Но как принять решение, когда сердце разрывается на части, а душа кричит от боли, которую невозможно заглушить никаким напитком? Чимин смотрел на пустой стакан, и в его глазах отражалось лишь одно – бесконечное, безмолвное отчаяние.