Жить ради смерти

Высокий, молодой полицейский открыл им дверь машины. Его форма сидела безупречно, подчеркивая стройную фигуру, а взгляд, проницательный и немного усталый, скользнул по двум фигурам, сжавшимся на заднем сиденье. — Выходим по одному! – голос его был ровным, без тени раздражения, но с явным оттенком власти.    Хосок первым выбрался из машины, его босые ноги ступили на нагретый солнцем асфальт. Летнее тепло, накопленное за день, ласково обволокло ступни, словно утешая после пережитого. Он огляделся, пытаясь осмыслить происходящее, но мысли путались.    За ним последовал блондин. Его движения были резкими, почти хищными. Он бросил на Хосока короткий, оценивающий взгляд, в котором читалось что-то невысказанное, что-то, что могло быть как презрением, так и странным пониманием. Что-то прошептав, слова утонули в шуме улицы, парень направился за патрульным, в участок. Хосок, не в силах разобрать шепот, но чувствуя, что игнорировать его нельзя, последовал за ними.   Внутри помещения царил яркий свет ламп, контрастирующая с темнотой вечера снаружи. Темная, массивная мебель выделялась на фоне светло-бежевых стен, создавая атмосферу строгости и официальности. Глянцевые листья фикусов, расставленных по углам, отражали свет, добавляя помещению некоторую живость, но не смягчая общего впечатления. Пройдя немного дальше, Хосок увидел несколько столов из темного дерева, за каждым из которых стояли светлые офисные кресла.   За одним из столов сидел мужчина. Его полицейская форма сидела на нем с достоинством, а в руках он держал темно-синюю папку, которую изучал с сосредоточенным, серьезным видом. Но, уловив краем глаза движение, он поднял голову. Полицейский, сквозь линзы своих очков, оглядел парней. Его бровь вопросительно изогнулась, и он бросил взгляд на молодого патрульного, который привел их. Молодой парень, немного замявшись, словно под тяжестью взгляда инспектора, проговорил: — Инспектор Ким, эти ребята устроили дебош на улице. Инспектор, тяжело вздохнув опустил голову вниз, по нему было видно, что он сдерживает свои эмоции. — Патрульный Кан, вы понимаете, что отвлекаете меня от куда более важного дела? Хосок посмотрел на документ, но из-за того, что он стоял далеко от стола, не смог ничего разглядеть. Мужчина поднял голову, и уловив любопытный взгляд, закрыл папку. — Кан, отведите задержанных в камеру, пускай посидят до утра. Завтра отпустите их и не забудьте взять данные что бы выписать им штраф. Инспектор встал из-за стола, его движения были резкими, почти хищными. В руке он держал папку, обтянутую потертой кожей, с тиснением, которое казалось выцветшим от времени и бесчисленных прикосновений.   Но перед тем, как он зашёл, Хосок прочитал надпись:" Spider's nest ".          Не успев что-либо предположить парня с силой, толкнули вперёд, ничего не оставалось делать кроме как подчинится.   XXXTENTACION - NUMB Холодный металл наручников с неприятным щелчком разошёлся, освобождая запястья. Парней, одного за другим, пропустили в тесное помещение. Камера оказалась небольшой, с единственным окном, затянутым решёткой, и полным отсутствием искусственного освещения. Лишь бледный лунный свет просачивался сквозь прутья, рисуя на полу и стенах призрачные узоры. В углу примостилась низкая, светлая лавочка, казавшаяся единственным предметом мебели.   Как только шаги патрульного затихли за дверью, сопровождаемые угрожающим напутствием "вести себя тихо", блондин, недолго думая, опустился на пол, прислонившись спиной к шершавой стене. Его светлые волосы казались ещё бледнее в лунном свете. Хосок же, напротив, выбрал противоположную стену. Он сжался в комок, обхватив колени руками и опустив на них голову. Тишина давила, и он, казалось, никак не мог решиться нарушить её первым. — Ты так и будешь молчать? – голос блондина прозвучал неожиданно резко, разрезая тягучую тишину. – Не хочешь извиниться? Ведь из-за тебя мы здесь оказались. Хо поднял голову. Лунный свет упал на его лицо, подчёркивая резкие черты и делая тёмно-карие глаза ещё более выразительными. Они смотрели на блондина с какой-то странной смесью обиды и смирения, словно обжигая. — Извини, – тихо произнёс Хосок, его голос был хриплым от долгого молчания. – Это и правда из-за меня. Я бежал за человеком, что мог помочь кое-что узнать, но ты остановил меня. Пол под ногами Хосока казался бесконечным, поглощая его взгляд и мысли. Руки, сжатые в кулаки, дрожали от сдерживаемого напряжения. Слова, вырвавшиеся из его груди, звучали как признание в собственной ничтожности. — Хоть это и не оправдание. Я не сдержал своих эмоций, прости меня. Он не ждал ответа. Не смел. Его гнев, вспыхнувший так внезапно и безжалостно, ударил по человеку, который, казалось, не имел к этому никакого отношения. Хосок чувствовал себя недостойным даже взгляда этого парня, чье лицо он так грубо исказил своим поступком. Тишина, окутавшая их, казалась оглушительной, наполненной его собственным раскаянием.   Но сквозь эту тишину прорвался голос. Грубый, хриплый, но удивительно спокойный. — Ладно, бывает. Мне тоже не стоило так резко хватать тебя за руку.   Хосок поднял голову, не веря своим ушам. Блондин, тот самый, кого он ударил, смотрел на него без тени осуждения. В его глазах не было злости, только какая-то усталая мягкость. Камера снова погрузилась в тишину, но на этот раз она была иной. Не давящей, а скорее задумчивой. Через минуту ее властвование прервали. — Просто твоё выступление было... достойно внимания. В голосе блондина Хосок услышал улыбку. Она пробивалась сквозь хрипотцу, делая его голос теплее, приятнее, чем он когда-либо слышал. Хосок почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло. — Я хотел после твоего выступления, пообщаться... Щёки Хосока вспыхнули, словно от внезапного жара. Он был готов принять любое оскорбление, любое осуждение. Он ожидал выплеска гнева, обвинений, возможно, даже ответа ударом на удар. Но никак не понимания. И уж тем более не прощения.   Его разум отказывался верить. Как этот человек мог простить его так легко? Как мог увидеть в нем что-то, кроме вспышки необузданного гнева? Хосок чувствовал себя так, словно его мир перевернулся. Он, который привык к тому, что его эмоции часто становятся его же врагами, столкнулся с чем-то совершенно новым. С принятием. Он смотрел на блондина, пытаясь разглядеть в его глазах хоть малейший намек на ложь или снисходительность. Но там было только искреннее желание поговорить. Желание, которое, казалось, перевешивало даже перепалку у клуба и его собственный, нелепый удар. Хосок почувствовал, как напряжение, сковывавшее его, начало медленно отступать. Вместо него появилось новое, незнакомое чувство – смесь смущения, облегчения и робкой надежды. Он не знал, что сказать дальше. Слова застряли в горле, подавленные волной эмоций, которые он так долго пытался контролировать. Но впервые за долгое время, эти эмоции не казались ему разрушительными. После каждого такого всплеска, когда ярость отступала, оставляя после себя лишь опустошение и пепел, приходило оно. Чувство вины. Всепоглощающее, липкое, не дающее дышать. Неважно, кто был виноват, кто подлил масла в огонь. Виноват был он. Всегда.    Взгляды. Он их чувствовал кожей. Упреки, страх, отвращение. Люди шарахались, словно от прокаженного. Боялись сказать лишнее, сделать не так, чтобы не спровоцировать его. А он и сам боялся. Боялся себя. Боялся того, что может вырваться наружу в любой момент. Его осуждали, его клеймили. "Неуправляемый", "опасный", "бешеный". Слова, которые въелись в его сознание, как татуировки. И вот он здесь. В этой клетке. И рядом с ним – новый сосед. Блондин, с глазами, в которых читалась усталость, но и какая-то странная, непривычная для Хосока, спокойная сила. — Знаешь, я не против познакомиться. Я бы даже был бы рад этому, – прозвучал голос, и Юнги поднял голову. Хосок усмехнулся, отводя взгляд в сторону. Эта усмешка была не насмешкой, а скорее, признанием абсурдности ситуации. — Мин Юнги, 24 года родом из Тегу. – представился он.   Хосок тихо засмеялся. Осознание того, что в такой ситуации, в такой обстановке, они решают познакомиться, показалось ему одновременно трагичным и абсурдно смешным. Он пересел в позу лотоса, чтобы лучше видеть своего собеседника. — Чон Хосок, 22 года. Из Кванджу. Юнги улыбнулся. Это была не та улыбка, которую Хосок видел раньше. Не жалость, не страх, не осуждение. Это была улыбка человека, который, кажется, увидел его. Понял. И, что самое удивительное, простил. — Юнги, получается мы теперь с тобой не только сокамерники, но и соседи по дому? – спросил Хосок. — Получается, что так. Парень с тёмными волосами воодушевился. — Если тебе будет нужна помощь с распаковкой вещей, то ты знаешь к кому можно обратиться! И расплатиться со мной можно вкусным ужином! Юнги вздохнул, стараясь скрыть смущение. Он не мог позволить себе поддаться этому обаянию. В конце концов, они только что встретились. Но в глубине души он понимал, что предложение Хосока звучит заманчиво. — Может быть, я подумаю об этом, - ответил блондин, стараясь звучать непринужденно. Глаза Хосока сверкали от любопытства. Юнги почувствовал, как его щеки слегка покраснели. — Знаешь, я могу приготовить что-то особенное на ужин. У меня есть несколько рецептов, которые точно тебе понравятся, - сказал Хосок, и в его голосе звучала уверенность. Юнги не мог не улыбнуться в ответ. — Ладно, - наконец сказал Юнги, - я подумаю о твоём предложении. Но только если ты обещаешь не сжечь кухню. Хосок лучезарно улыбнулся, а у Юнги в этот момент сердце сделало кульбит. Кажется, что эту улыбку этого наглого парня он запомнит на долго. Блондин, осознав, что смотрит даже не моргая, встряхнул головой. — Юнги с тобой всё в порядке? Хосок обеспокоенно посмотрел на нового знакомого. — Всё хорошо. Сказал он, но в голове пронеслась мысль "Нет".