Часть 2
14 октября 2024 г., 22:24
Каждое утро просыпаться становилось всё труднее. Каждый вечер стабильно заканчивался истерикой. Было тяжело двигаться, дышать, да даже моргать, не то что ходить на пары и взаимодействовать с людьми. Глаза всё время были на мокром месте. Хотелось накричать на всех вокруг, избить кулаками, закрыть уши, глаза, исчезнуть, в конце концов. Вместо этого Джисон только беззвучно кричал и плакал в кабинке туалета, закрывая себе рот рукой, и бил себя по ногам. Он эту ебучую жизнь ненавидел.
Парень искренне удивлялся, откуда в нём столько слёз и почему они ещё не закончились? Разве это возможно? Джисон ощущал себя перманентно опухшим, усталым, уродливым, хотя честно старался умываться холодной водой и «приводить себя в порядок». Никто же не обещал, что у него это будет получаться? Чёрт, ещё и Минхо попросил своего начальника на работе удвоить смены, ведь деньги были позарез нужны. Они совсем перестали видеться. Хо только настаивал на редких созвонах, потому что чувствовал. Чувствовал, что с Джисоном что-то было не так, но ничего сделать не мог. Нельзя помочь человеку, если он сам получать помощь не хочет. Так, что ли, говорят?
Когда Джисон впервые за пару недель заставил себя взять в руки конспекты, ему позвонила мать. Вот же приспичило. В такой неподходящий момент! Парень быстро вышел из комнаты, направляясь на балкон, который все общажники использовали как курилку, и принял вызов.
— Алло, да, мам?
— Да, привет, — из динамиков послышался уставший женский голос. Джисон вздохнул. — Как твои дела, сынок?
На самом деле, парню начинало всё больше казаться, что после развода с отцом отношение его мамы к нему поменялось. Причём очень сильно и неожиданно. Приятно, конечно, было слышать от неё ласковые слова, но будто... будто она уже опоздала. И такая перемена в настроении задевала. Хотелось после нежного голоса передёрнуть плечами и потрясти головой, чтобы ненужные мысли точно разлетелись. Но ничего из этого он, конечно же, не делал. И мысли никуда не разлетались.
— Всё нормально, — Джисон поджал губы. Всё нормально. Нормально. Нормально? Абсолютно точно нормально. — Твои как?
— Мои тоже ничего. Мы с Аёнг сегодня вместе делали поделку в школу. Мне показалось, что ей понравилось. Кажется, потихоньку привыкает ко мне. Как думаешь?
Аёнг была дочерью маминого любовника. То есть, уже мужа. Она до школы жила со своей настоящей матерью, а после женитьбы стала жить с папой и новой женой. Какая-то там сложная история. Джисон никогда особо внимательно рассказы матери не слушал, поэтому сути не уловил. А ещё ему было искренне плевать, привыкает эта Аёнг к его — его! — матери или нет. Да пусть эта девочка подавиться маминой заботой и любовью. Джисону ведь абсолютно наплевать?
— Угу. Наверное. Тебе папа не звонил? А соседка?
— Нет, милый, мы совсем не общаемся. Он сам запретил звонить, я пыталась интересоваться его здоровьем. А вы что, не созваниваетесь?
— Созваниваемся. Но очень редко. Ладно...
— Как там дела в учёбе?
— Всё в порядке. Не волнуйся, — от нервов парень неосознанно запустил пятерню в чёрные, как смола, недавно перекрашенные волосы, расфокусированным взглядом уставившись в бетонную стену. Этот диалог явно отнимал больше сил, чем Джисон рассчитывал.
— Ну хорошо. Скоро там у тебя сессия? А одногруппники как, не обижают? Ты дружишь с кем-нибудь?
Что за внезапный интерес к его жизни? Это она так пытается самой себе доказать, что хорошая мать?
— Сессия через два месяца. С одногруппниками всё нормально. Ладно, мам...
— Что, всё-таки не дружишь ни с кем?!
— Дружу, дружу. Мне спать пора, завтра вставать рано. Спокойной ночи.
— Ох, ну понятно. Мне тоже рано, Аёнг в школу поведу. Ну, спокойной ночи!
И резко сбросила трубку, словно желая поскорее закончить этот вымученный лицемерный разговор. В таком случае, Джисон её понимал: ещё минута и он бы выкинул телефон с балкона.
— Да сука.
Парень облокотился на перила и посмотрел на серые однотипные дома вокруг. Такая привычная, но при этом раздражающая картина. Вот бы жить в другом мире: более ярком и красочном, где нет всех этих дурацких проблем, детских травм и где вокруг тебя бегают единороги. А ещё Джисон бы не отказался быть феей. И крылья есть красивые, и летать можно, и вообще... вообще всё это, блять, неважно. Это всё глупые мечты мальчика с травмированным воображением, выросшего без любви. Хотя как он может так думать? У него есть замечательный отец и... и Минхо. Вот бы сейчас оказаться рядом, обнять, закрыть глаза и выдохнуть. Просто выдохнуть. Ну как же сильно Джисон заебался!
В одной руке щёлкнула зажигалка, в другой задымилась сигарета. От табака уже начало тошнить, поэтому лицо скривилось, а голова без сил упала на руки. Когда же уже всё это закончится?
Долго стоять на балконе Джисон не планировал, поэтому, довольно быстро выкурив всё под ноль, парень вернулся в комнату, на ходу заваливаясь на кровать и в какой раз забивая на учёбу. Его стабильно клонило в сон около двадцати часов в сутки, во время оставшихся четырёх он спал.
Так прошёл ещё один месяц. С утра снова пришлось проснуться от сильных толчков. Надо отдать должное соседям по комнате, они о «друге» правда переживали. Ещё бы, живут вместе с трупом, как тут не переживать?
Умывая лицо ледяной водой, от которой явно будут шелушиться щёки, Джисон в очередной раз задумался, а что будет, если он умрёт? Что будет, если в один день выпьет пару таблеток и закроет глаза навсегда? Что если...
Из мыслей его выдернул какой-то парень, случайно задевший локтём спину. Бросив извинения, он встал у соседнего умывальника, включая воду настолько сильно, что капли отскакивали от раковины и попадали на всё, что было вокруг. И на Джисона тоже. Но Джисон, кажется, совсем не обратил на пришедшего внимания. Как же странно думать о смерти. Пару секунд расфокусированным взглядом парень смотрел перед собой, осознавая, что не думал в эту секунду вообще ни о чём. Да уж, день сегодня будет весёлый. Главное — не заснуть на парах.
На парах он, конечно же, заснул. Этого стоило ожидать. Но на этом веселье не закончилось. Долги давили всё больше, пришлось собраться с силами и открыть какие-то тетради. Парень бегло просматривал конспекты, каждый раз всё сильнее отвлекаясь на мысли. Почему весь день Джисон находился в какой-то прострации? Хотелось закричать. Хватит! Прекращай! А потом опять всё повторялось.
В субботу очередная смена. С каждым разом желание приходить в кофейню было всё меньше. Чонсу начал смотреть уж совсем жалостливо. Даже тошно от самого себя становилось.
Люди, заказы, заевшая машинка, нужно вручную взбивать молоко, не забыть подписать стакан, а, чёрт, опять сделали выговор, люди, недовольные голоса, «спасибо!», обеспокоенный взгляд Чонсу... Мир кружился как карусель. Джисон неожиданно понял, что не чувствует своих ног. А... он в комнате персонала. Его, кажется, по щекам бьют?
— Ау, Джисон, пожалуйста, ну приди ты в себя! Начальница рвёт и мечет. Она тебя уволить пригрозила. Пожалуйста, ну, хотя бы посмотри на меня, если слышишь. Джисон!
Всё как в воде. Звуки такие... приглушённые. Да зачем же ему продолжать это терпеть? Нет, он так больше не может. Правда не может. Если бы рядом проезжал поезд, Джисон бы уже лежал на рельсах.
Фу! По телу как разряд тока прошёлся. Это чем так пахнет? Перед глазами всплыла намокшая ватка и обеспокоенное лицо.
— Что? — Джисон отозвался слабо, сидел и промаргивался часто.
— Боже, я уже думал звонить в скорую. Ты вообще в нашем мире? Э-эй?
— Да. Я в вашем. Я... прости.
Чонсу расслабленно выдохнул и повалился с корточек на пол.
— Хватит меня пугать! Я серьёзно! По сколько ты вообще спишь?
— По много... иногда сплю целыми днями.
— А... Я думал, ты наоборот ответишь. Подожди, а учёба?
— А? А... учёба? Да похуй.
Оба вдруг замолчали. Джисон бросил последнюю фразу так искренне, что Чонсу не нашёл, что ответить, и молча уставился на коллегу.
— Хэй. Ты в порядке? — спросил тихо-тихо. У Джисона от такого пошли мурашки.
— Не знаю. Наверное, нет?
Дверь распахнулась, оба вздрогнули.
— Какого хера вы тут застряли? Я что, одна должна там торчать? Быстро на рабочее место, я дала вам пять минут! Господи, да давно пора вас обоих уже уволить! Чонсу, ты оглох? Бе-го-м!
Парень подорвался с пола, скрываясь за дверью. Джисон проводил того грустными глазами, понимая, что у самого, видимо, подходит к концу последний рабочий день в этой кофейне.
— Джисон, что происходит? Тебе плохо? Ты смертельно болен? Понимаешь, что качество твоей работы опустилось ниже нуля? Ты прямо как сонная муха. Я честно устала всё это прощать. Почему до сих пор не уволила тебя, сама не знаю. Нравился ты мне, хороший парень. Ещё Чонсу тебя выгораживал. Зачем ему это, тоже не понимаю. Извини меня, конечно, я не люблю нарушать рабочий этикет, но мне плевать, какие у тебя жизненные обстоятельства. Пришёл на рабочее место — будь добр, работай! Всё, хватит с меня уже. Сейчас ты идёшь и отрабатываешь свою последнюю смену. Чтобы больше тут не появлялся. Уж извини, но такого работничка конкурентам не пожелаешь.
Джисон сидел на лавочке, опустив голову. Молчал. Ему нечего было возразить. Он прекрасно всё осознавал.
— Эй, я не поняла. Ты услышал меня?
— Да, — поднял голову и посмотрел прямо в глаза. Женщина цокнула.
— Смотреть на тебя страшно. Всех клиентов распугиваешь, — она вздохнула и опустилась на стул сзади. — Я благодарна тебе, что работал здесь столько времени. Правда, спасибо. Но на этом мы прощаемся. Зарплату за этот месяц я целиком переведу через пару дней. Надеюсь, ты меня поймёшь.
— Я понимаю.
— Хорошо. Иди уже, работай. Нельзя надолго оставлять напарника.
Джисон ушёл в зал. Ушёл и весь оставшийся день делал вид, что ничего не произошло. Только в конце рабочего дня, уже переодевшись и натянув куртку, буркнул перед самой дверью:
— Меня уволили. Завтра я тут уже не появлюсь.
Чонсу, чья очередь была закрывать смену, с характерным звуком щёлкнул кассой и замер, во все глаза уставившись на бывшего коллегу.
— Не может быть. Почему? За что?
— Ты и сам понимаешь. Давно пора. Это был вопрос времени.
— Но ты же так старался! Из последних сил... Джисон...
Бариста вышел из-за стойки, вплотную подходя к другу, стоявшему в центре тёмного зала. Да, ему Джисон был другом. Хорошим другом.
— Мне очень жаль... Я даже не представляю, как буду здесь без тебя... Может, мне поговорить с ней и...
— Нет. Не нужно. Уже ничего не сделаешь. Да и не надо. Я устал, — парень тяжело выдохнул, сильнее сжимая лямку рюкзака. — Спасибо за всё. Ты был лучшим напарником. Я всегда ценил твою заботу и всё такое. Господи, как же клишированно мы прощаемся... Осталось только поцеловаться.
Оба невесело рассмеялись, продолжая тупо стоять друг напротив друга.
— Я тебе писать буду. Интересоваться, как ты там. Поэтому не пугайся и не блокируй меня. Потому что мне правда важно это. Ты мне как родной брат стал, честно.
— Угу. И ты. Тогда не прощаемся, да?
— Точно нет. Удачи. Не вешай нос. Ещё найдешь работу. Даже лучше найдёшь. Договорились?
— Договорились. Пока, я пойду уже...
— Угу, я и сам почти закончил. Пока.
На улице было темно, очень тихо и сыро. Будто все люди вымерли в один миг. Было бы славно... Внутри оседал неприятный осадок. Вот и всё. Лишился ты, Джисон, единственной работы. Лишился денег. Он, конечно, давно ждал, пока у его начальницы лопнет терпение. Наконец, дождался.
Мда. Идти в общежитие совершенно не хотелось. На самом деле, вечер был вполне освежающим. Прохладным, но мозги немного начинали функционировать и просыпаться. Но всё же... Он потерял ебучую работу. Ему пиздец.
В кармане вдруг завибрировал мобильный. Скорее всего, звонил Минхо. Ладно, ответить было нужно, иначе совсем распереживается. Но на дисплее высвечивался совсем другой контакт. Это насторожило.
— Алло, мам? Всё хорошо? Ты чего звонишь?
— Отец умер.
Джисон прошёл ещё шага два с телефоном у уха, как вдруг до него дошли чужие слова. Его словно парализовало. Пульс участился. Коленки задрожали. И в ушах, кажется, зазвенело от страха.
— Я перезвоню позже...
Кнопка сброса нажалась сама собой. Парень почувствовал себя в вакууме. Сейчас он стоял посреди пустой чёрной улицы. Один. Совсем один. Всё вокруг стало казаться тёмным и бездонным, пугающе затягивающим. Как в самых худших кошмарах. Это же всё происходит не с ним? Это просто сон. Ему кажется. Точно же кажется.
Нет. Не кажется. В этот прохладный весенний вечер он лишился не только работы, но и отца.
Слёз не было. Был только перманентный шок. Джисон не мог осознать. Он словно нырнул в странное состояние аффекта. Из-за него парня внезапно окутало спокойствие. Нужно действовать, а не тупо стоять посреди улицы и хлопать глазами. Джисон тут же набрал матери.
— Боже мой, ты сбросил трубку, я так переживала... Ты где?! У тебя всё хорошо?!
— Да, я в порядке, мам, в порядке, правда. Я на улице сейчас. Ты сама как?
Она что-то пролепетала, но сразу заплакала, даже вызов не сбрасывая. Хотя и так было всё понятно. Женщина уже давно сорвалась в истерику, голос совсем убитый. Джисона вдруг охватила злость. Это ведь она виновата в том, что отцу было плохо, в том, что его проблемы с сердцем ухудшились! Нет, как он может так говорить? Нельзя её винить в смерти папы, никак нельзя. Надо сохранять рассудок. Всё будет хорошо.
— Как вообще это всё..? — задать вопрос полностью ком в горле помешал. Мама и так его поймёт.
— Мне позвонила тётушка Ким. Она пошла пирожки ему занести, но дверь не открывали. Выбежала сразу на улицу, свет горел, так и вызвала полицию. Приехали, дверь выломали, а там...
Женщина говорила прерывисто, то и дело сбивалось дыхание, начиналась икота. У Джисона тоже слёзы к глазам подступили. Не мог он этого слышать.
— Врачи только утром сообщат официальную причину, но что тут сообщать? Сердечный приступ, как сказали дежурные.
— Понятно... Послушай, я на улице сейчас, сяду на первую же утреннюю электричку и приеду. Ты как?
— Мы сейчас уже поедем, надо бабушке твоей сообщить. Буду с ней сидеть пока что. Как бы и её удар не схватил, господи!
— Хорошо. Тогда я с вокзала сразу к вам. Мам, держись. Мы справимся, да?
— Да-да, конечно, милый. Ой, ну я пойду, да? Ехать пора.
— Конечно. Давай.
Джисон сбросил вызов и почувствовал опустошение. Внутри словно возникла дыра. Было страшно думать. Страшно чувствовать. Он только стоял посреди улицы, не двигаясь. Нужно отключить все мысли. Делать то, что должен.
Через пару минут Джисон очнулся: разблокировал телефон, решил оповестить обо всём соседей по комнате. Открыл чат с Сонхва и быстро напечатал: «Отец умер. Я поеду в свой город, не знаю, сколько меня не будет».
Сонхва знал, что у его отца проблемы с сердцем, поэтому объяснять и не надо было. Тот тут же прислал ответ с сожалениями и кое-какой поддержкой в стиле: «я всегда здесь, можешь звонить в любое время». Джисон вообще не понимал, откуда вокруг него столько хороших людей?
После короткой переписки с соседом парень позвонил Минхо.
— Да? Чего звонишь? — в трубке, помимо относительно бодрого голоса, было слышно журчание масла. Должно быть, он готовил.
— Отец умер.
На пару секунд оба замолчали. Видимо, придя в себя, Хо резко, судя по звукам, выключил газ и накрыл сковородку крышкой. Кажется, ему стало не до готовки.
— Мне очень жаль. Сочувствую. Правда. Сони, я... — снова замолчал. Джисон хмыкнул, когда представил, как Минхо поджал губы. Он всегда так делал, если не знал, что сказать. А Джисон и сам не знал, что ответить. В голове было совсем пусто.
— А ещё меня уволили. Сегодня была последняя смена, — звучало слегка иронично. Но смеяться хотелось от нервов, а не от ситуации.
— Блять. Ты вообще как? В порядке?
— А в таких ситуациях положено быть в порядке или не очень?
— Да, прости, это можно было понять... Где ты сейчас? Я могу приехать? — в его голосе проскочили нотки тревоги.
— Пока что на улице. Я пойду на вокзал. На первой же электричке поеду домой. Мама уже туда едет. Ещё бабушке будет рассказывать.
— Хани, ты не ответил. Я могу приехать к тебе? Или ты хочешь побыть один?
— Мм, нет. Не хочу. Можешь приехать на вокзал.
— Тогда я очень скоро там буду. Держись, ладно? Я с тобой.
— Всё нормально. Я пока что просто ничего не чувствую. Наверное, не осознал?
— Я понимаю. Скоро буду. Всё будет хорошо.
На вокзале они и встретились. Джисон дошёл до него довольно бодрым шагом, думая о том, кому ещё можно сообщить, поэтому по дороге обзванивал друзей отца, с которыми имел контакт. Минхо же приехал на такси чуть позже. Обнаружив друга на одной из скамеек, тут же подбежал и заключил в объятия. Джисон вжался в него всем телом, расслабленно выдыхая. Он был безмерно благодарен Минхо, что тот сорвался и приехал. Обычно, люди в такие моменты хотят побыть одни, но Джисон боялся оставаться один. Боялся мыслей. Боялся думать, что всё это правда. Что всё это происходит с ним.
— Как ты, Сони? — в ответ парень промычал и уткнулся лбом в плечо.
— Первая электричка в пять утра. Касса откроется за тридцать минут до прибытия поезда.
— Хорошо. Значит, будем ждать, — Минхо провёл рукой по чужой спине, щекой прижимаясь к макушке.
— Хо, мне кажется... я потерял смысл жить.
— Что? Это из-за отца?
— Не только, это... я чувствую это уже давно.
— Если честно, то я понятия не имею, что ответить. Но помни, что я всегда рядом. И что ты мне дорог. Да?
— Мгм... А тебе не надо домой? Время уже... А сколько сейчас?
— Почти час ночи. Не надо. Мама уже спит. Да и мне надо быть тут. С тобой.
— Мм... А что ты готовил так поздно, когда я тебе позвонил?
— Обед на завтра. Не бери в голову. Сейчас это неважно.
— А что важно?
— Важно, чтобы ты отдохнул.
Джисон тихо фыркнул и поудобнее улёгся на чужое плечо. Но от мыслей всё равно так легко нельзя было избавиться. А ещё в голове назойливо крутился вопрос, но задавать его было страшно. Парень понятия не имел, как его друг отреагирует, и всё же:
— Хо... Можно я задам личный вопрос?
— М? Да, конечно.
— Только он... я не знаю.
— Спрашивай, Сони.
— Ладно. Что ты чувствовал, когда умер твой отец?
Минхо не отвечал довольно долго. Минуту они точно провели в тишине. Джисон за это время успел пожалеть и хотел добавить, что тот имеет право не отвечать, но не успел.
— Страх. Я очень испугался. Но я не могу сказать, чувствовал ли что-то ещё, потому что не помню. Наверное, ещё боль. Я много плакал после этого. Всё же, был совсем ребёнком.
— Извини, мне не стоило...
— Нет, Джисон. Всё в порядке. Ты, наверное, чувствуешь что-то другое, но знай, что я так или иначе понимаю тебя. И... Всё будет хорошо. Веришь?
— Не уверен.
Минхо ничего не ответил, только тихо выдохнул. Джисон закрыл глаза и постарался выкинуть из головы абсолютно всё, в особенности образ испуганного ребёнка, которому слишком рано пришлось повзрослеть. Пожалуй, с пустотой внутри жить явно легче, чем с чувствами. Жаль, что Джисон жить с пустотой пока ещё не умел.
Он и сам не заметил, как заснул. Проснулся от того, что его легонько толкали за плечо.
— Джисон, касса открылась, скоро отправление. Слышишь?
— Мм... Да, я...
Он поднялся с чужого плеча, дезориентировано смотря по сторонам и пытаясь разомкнуть глаза. Ужасно клонило обратно в сон. Однако в памяти слишком быстро всплыли воспоминания вчерашнего вечера. Где-то в районе сердца сильно кольнуло. Отец и правда..?
— А ты что, не спал? — Джисона вдруг осенило, что только он, кажется, успел немного отдохнуть.
— Нет. Я включил себе подкасты. Всё нормально, я дома успею поспать. А тебе пора.
Ему и правда пора. Поднявшись с неудобной скамейки, Джисон немного размялся, чтобы хоть чуть-чуть проснуться, подобрал рюкзак и направился к кассам. Довольно быстро разобравшись с покупкой билета, он попрощался с Минхо, не забыв того поблагодарить, и пошёл к поездам.
Дорога под музыку показалась короткой. С вокзала парень сразу прибыл в квартиру к своей бабушке, где, судя по всему, находилась и мама. Она ведь уже успела всё ей рассказать?
Когда дверь в квартиру открылась, на него тут же налетели с объятиями. Женщину немного потряхивало, глаза были совсем покрасневшими, а лицо опухло. Тут и гадать не надо, в каком она была состоянии.
— Мам, всё хорошо?
— Да, да, проходи. Я уже немного отошла. Даже вздремнуть успела. Бабушка отдыхает в комнате, я дала ей валерьянки. Завтракать будешь?
— Не думаю, что мне кусок в горло залезет.
— Хорошо...
Весь разговор прозвучал на пониженных тонах, совершенно безэмоционально. В квартире было довольно темно, хоть уже и встало солнце. Каждой клеточкой тела Джисон ощущал скорбь и тоску. Всё в этом месте было пропитано опустошающей печалью. Находиться в таком месте было морально тяжело. Да и физически тоже.
— Сильно устал с дороги? — женщина разговаривала непривычно спокойно, но надломленно. Было видно, что произносить слова ей даётся с трудом.
— Нет, всё нормально.
— Ты можешь поспать. Через три часа мы поедем в морг. Отца уже перевезли туда.
Это выжженное эмоциями равнодушие сводило Джисона с ума. Хотя, на самом деле, и он проявлять что-то большее был не способен.
— Ладно, тогда вздремну.
Квартирка была небольшая, всего с двумя комнатами. Бросив рюкзак около дивана, парень прошёл к бабушке, которая сидела в кресле с закрытыми глазами. Он так давно её не видел. На глазах непроизвольно выступили слёзы от того, что и её он может потерять.
— Бабуль. Я приехал. Как ты себя чувствуешь?
Джисон осторожно подошёл к старушке, легко обнимая и прижимаясь к её щеке своей. Он сразу почувствовал слабую улыбку и поглаживания по волосам.
— Ой, Соня мой, Соня. Горе-то какое, а? Кто б мне сказал, что я сына своего любимого хоронить буду? — и без того хриплый голос задрожал, и парень кожей ощутил влагу на лице. Он стиснул объятия сильнее, зажмуривая глаза. — Ты у меня молодцом держишься, да? Юный ещё такой, а уже без отца остался. Ой, не могу.
Бабушка сильнее заплакала, прижимая к носу платок. Джисон сел перед ней на колени, пытаясь натянуть слабую улыбку.
— Всё хорошо будет, бабуль. Мы все вместе, так что справимся как-нибудь. Ты только не переживай сильно, ладно?
— Совсем взрослым у меня стал. Я и не заметила, как ты вырасти успел. Вроде бегал недавно мальчишкой, пирожки клянчил. Ну, не будем плакать, да? А ты вздремни с дороги, устал небось.
— Угу.
Джисона обхватили за щёки и прижались ко лбу губами. Продержав так полминуты, его всё же отправили отдыхать. А он и не прочь был, эмоции сдерживать с каждой минутой становилось труднее. Парень улёгся на бабушкиной кровати и почти сразу провалился в сон. День явно предстоял не из лёгких, так что хоть немного сил надо было поднакопить.
***
Первый раз Джисон сорвался в морге. Их с мамой привели к телу отца, которое выглядело, словно восковая кукла. Пока врач вдавался в подробности выясненной причины смерти, парень не мог свести с трупа глаз. Происходящее казалось чем-то нереалистичным. Совсем недавно он слышал его бодрый голос в трубке, который хвастался удачей на рыбалке. Кто бы знал, что та рыбалка окажется последней? Как и разговор с отцом. Пока мать отправилась оформлять документы, Джисон отошёл в туалет, где неожиданно для самого себя разрыдался. Второй раз был после похорон, которые состоялись через пару дней. Пришло довольно много людей, но все они выглядели для Джисона одинаково. В тот день многие выражали парню своё сопереживание, а ему очень хотелось крикнуть в ответ: «да плевать мне на вас и ваше лицемерное сочувствие». Мать не отходила от него ни на шаг, то и дело гладила по спине, что-то шепча, или утыкалась в плечо, плача навзрыд. Джисон обнимал в ответ и повторял, что всё будет хорошо. Или он повторял это для себя? Вся неделя ощущалась страшным сном. Джисону не хотелось возвращаться к прошлой жизни, поэтому он жил у бабушки, чтобы хоть как-то следить за её состоянием. Для собственного успокоения. Минхо писал ему каждый день. Это тоже придавало сил. Мама так же не хотела уезжать обратно. Через пару дней она уговорила Джисона вернуться и продолжить учиться, а сама обещала следить за бабушкой, у которой довольно сильно подкосилось здоровье после похорон. С вокзала парень сразу поехал к Минхо, потому что в общежитие абсолютно не хотелось. А вот лежать в объятиях единственного оставшегося близкого человека ему было жизненно необходимо. Хо в день приезда накормил вкусным ужином, завалил на кровать, а потом долго и крепко обнимал, рассказывая о новых случаях с работы. Но Джисон и половины не послушал, ведь провалился в сон. Ещё пару недель прошло, как в тумане. Или, как говорит Минхо, «на автомате». Джисон вообще начал ощущать себя роботом, который лишь выполняет базовые функции и не способен проявлять эмоции. В общежитие пришлось вернуться, плюсом к чему выслушивать сожаления Сонхвы и второго соседа, который ещё и поделился конспектами и ввёл в курс того, что отсутствующий пропустил. Нужно ли говорить, что Джисон чужие конспекты даже не собирался открывать, а слушал об учёбе только для приличия? Наверное, нет. Всё было дерьмово, а стало ещё хуже. Джисон потерял работу, жить начал на то, что ему периодически скидывала мать. То есть, практически ни на что. Он почти всё свободное время стал проводить в магазине, где работал Минхо. А работал он, чаще всего, ночью. С ним было спокойно. С ним в голову не лезли ужасающие мысли. С ним не существовало проблем и переживаний. Джисон даже смог частично пережить потерю отца. По крайней мере, перестал думать об этом каждую секунду. Казалось, всё снова начало возвращаться на круги своя, вот только... В один из вечеров, когда Джисон шёл в общежитие от Минхо, позвонила мама. — Бабушку увезли на скорой. Первой мыслью было: «Нет. Этого не может быть. Только не снова». Вторую Джисон не успел услышать, потому что женщина продолжила: — Я сейчас тоже в больнице. Положили в реанимацию. Последние пару дней я стала замечать, что состояние ухудшается, но ты же знаешь её характер, она только отнекивалась. И вот... к чему это привело. Ты меня слышишь, сынок, всё в порядке? — Я... да, слышу, — пришлось прочистить горло. — Сообщай, как только что-то прояснится. — Конечно. Господи, только бы не снова через весь этот ужас проходить. Не переживай сильно, ладно? Будем верить в лучшее. Женщина бросила трубку. Надо хотя бы дойти до общежития. Джисон никогда ни во что и ни в кого не верил, но весь оставшийся путь парень молился. Он не знает, кому. Да и это неважно. Бабушка была даже роднее мамы. Родителям часто становилось некогда заниматься ребёнком, поэтому маленького Джисона оставляли у бабули на какие-то дни, а иногда на недели. Она во многом воспитала мальчика. Всегда играла с ним, вкусно кормила, выслушивала сумбурные рассказы из садика, а потом и из школы. Он делился со старушкой самым откровенным, тем, что боялся рассказать родителям, вдруг наругают? Джисон очень сильно её любил. Дома постоянно слышались крики, ругань, разборки. А у бабушки было спокойно. У бабушки пахло свежими пирожками. От неё он всегда получал ласку и безграничную, безусловную любовь. Сердце разрывалось от мыслей, что всему этому придёт конец. Добрался без приключений. Долго и медленно умывался. В комнате около часа выслушивал историю Сонхвы, вернувшегося с вечеринки. Спросить Джисона, о чём была история, он не ответит. После сразу лёг спать, накрываясь одеялом с головой. Было бы здорово, наверное, не просыпаться вовсе. Но он всё же проснулся посреди ночи от звонкого рингтона. Еле разлепив глаза, на экране увидел: пять часов утра. Где-то сбоку послышалось копошение одногруппника, которого звук, видимо, тоже разбудил. Недолго думая, Джисон принял вызов. — Умерла, — мама плакала. — Сони, бабушка умерла.***
Джисон сидел на подоконнике в мужской уборной около приоткрытого окна. На улице уже начинало светлеть. Кажется, время было около семи утра. Движение на дороге стало совсем оживлённым. Люди спешили на работу. А Джисон не спешил никуда. Он следил за просыпающимся городом, смотря на то, как солнце безжалостно поглощает тени на домах. Он вдруг подумал, что не хватает красок. Ярких, словно вспышки, красок, которые пятнами расползаются перед глазами, заполняя цветом всё вокруг. Ослепляя. Испепеляя проблемы. Признаться честно, Джисон давно начал вспоминать тот диалог. Помогает расслабиться. Абстрагироваться от проблем... вот прям полностью. Да. Один телефонный номер он так и не удалил. От кафельных стен и пола отскакивали длинные гудки. Наконец, на той стороне приняли вызов. — Да? Это Тао?
