Ещё не влип

      Страсть. Знаете ли ту самую страсть? Когда за плечи хватаются, как за спасательный круг, когда пальцы оставляют розовые следы на коже, когда вас обжигает контактом, но останавливать его совсем не хочется? Знали ли вы когда-то задумчивость, ту самую, когда смотришь долго и томно, когда глазами цепляешься за руки, губы, очертания фигуры, что еле видны под одеждой, когда сомневаешься долго-долго, а может никогда и не решаешься вовсе?       Капу не знал и не чувствовал этого всего, в силу возраста. Он лишь читал в какой-то взрослой книжке, которая не пойми как оказалась в монастыре, скрываясь на дальней полке старой кладовки. Но, парень полагал, наверное именно такой и являлась любовь. Знать наверняка, когда живёшь под гнетом веры и злющей монахини, которая вам её проповедует вместе с "чистотой", как она это называла, и целыми часами молитв, крещений, покаяния, извинения, прощений, вины было сложно. Крестится перед входом в монастырь, перед выходом, перед входом в комнату, перед выходом, замаливать грехи о мыслях, замаливать о деяниях, извиняться, каяться, молиться, крестится, крестится, крестится, поститься, каяться о том, что сделал, не сделал, подумал или не подумал и нести службу. В общем и целом — разве в идеальной жизни божьих рабов найдется место для любви? Для чистой, грязной, первой, последней, романтичной, страстной и какой угодно? Мать-настоятельница уверяла, что если ученики выберут праведный, истинный путь — конечно же нет! Помолитесь и побойтесь Бога.       И так, Капу был не уверен, что способен почувствовать хоть бы половину из того, что описывается в странной книжонке, на обложке которой были нарисованы пёстрые орхидеи и пометка "18+". Капу, посмотрев на обложку, любопытно хмыкнул, не подозревая, что уже через пол часа чтения, к которому привела обеденная скука, он станет красно-бордовым и будет трясущейся рукой, одновременно озираясь на помещение, перелистывать страницу и вжиматься в угол. Для его невинного мозга это было чем-то схожим с контрастным душем, когда сначала льёшь на себя ледяную, как Байкал, воду, а затем сразу сигаешь в жерло вулкана. Ну, тоесть, весьма интересным событием.       Хотел ли Капу чувствовать хотя бы половину того, что описывается в книге? Он бы пожал плечами на такой вопрос и отвёл глаза. Не особо, он находил это интересным, но утомительным. Парень определённо мог сказать, что романы — похлеще фантастики, что там только не происходит. В жизни либо не так, либо очень не так. Как отличить любовь от влюбленности и это всё отличить от симпатии или интереса? Ну, судя по книге, любовь — это когда ты чувствуешь себя то очень плохо, то очень хорошо, влюблённость — это как любовь, только на несколько грамм слабее, симпатия — это когда пока только приятно, а интерес — это пока не вляпался. И со стороны, по выводу Капу, это всё должно быть похоже на стадии наркомании. Мать-настоятельница сильно бранилась на наркоманию и прочее, людское и низкое. Хотя жить без своего успокоительного сама уже не могла, тоже наступал своего рода "отходняк".       Капу никогда не чувствовал ни любви, ни влюбленности и симпатии, если судить по книге. А судил такие вопросы он теперь только по ней, из-за нехватки источников. Он, определенно, испытывал что-то нежное и трепетное к Шай, милой розоволосой девчонке. Она была доброй и лёгкой (не в плане веса, Капу не такой, он не судит по весу!), интересовалась всякими девчачьими штучками, красиво заплетала длинные волосы и была похожа на сладкую розовую вату. Определённо со вкусом клубники. Она нравилась Капу. С Шай было легко разговаривать ни о чём или молчать, она была поверхностной, но не совсем уж глупой и было в ней что-то, что можно было назвать святым. Может святая простота, но не только это.       Но, в последнее время, рассуждения, пришедшие с новым, сокровенным знанием Капу о том, что же такое любовь, всё чаще плавно приплывали к одному и тому же берегу. Взгляд останавливался на черной макушке, мысли затихали, вырывался тоскливый вздох.       Он часто пытается пригладить свои кудрявые волосы по новой моде, но у него никогда не получается. Он делает многое назло. Назло маленькой Лили, назло ворчливой Настоятельнице, назло послушной Биргит и вредной Саку. Даже назло безобидному Капу. И всё же, когда он делал что-то назло всему миру, ведь пока весь мир маленьких жизней здесь, на холме монастырской школы, пока носил форму неподобающим образом, смотрел из-подо лба, закатывал глаза или истерики и хмурил брови — маленькая часть мальчика, совсем малюсенькая, которая, предположительно для него самого, восседала на левом плече, желала, чтобы это всё было только назло ему. Хотела, чтобы именно Капу хотели задеть плечом, чтобы это не случалось только потому, что он оказался в этом месте. Он относил это к странным желаниям, бесовским. И даже отмаливал, по всем церковным законам. Это, пожалуй, единственное, что непроблемный Капу так усердно отмаливал, хотя это ведь не как в книге, а значит не то! Ну не это! Не страсть и не любовь! Это интерес, когда ещё не влип. А значит и замаливать не надо, не грех же! — думал Капу и снова украдкой кидал взгляд на низкого соседа по комнате.       Это было не как с Шай. Шай — как на ладони, Шай доступна. К ней было просто испытывать интерес, она могла даже ответить тем же, и отвечала. А Фриман... Фриман — стена, Фриман к себе не подпустит даже на капельку. Фриман не сладкая вата, он тёмная густая нефть, в которую если вляпаешься — не вылезешь долго. Он приставучий, упёртый, дерзкий, смелый, низкий, грубый, очаровательный, невыносимый. Что-то на левом плече стало такой же кляксой мазута. Капу раздражён этим.       Но он точно ещё не влип!