По просьбе принцессы

      — Говори.       — Что?       — Чего ты хочешь.       Кевин, только что вышедшая из душа, выглядит слишком невинно для своих мыслей. И вид у нее был не только удивленный, но и непонимающий — так происходит каждый раз, когда Эндрю о чем-то ее спрашивает.       — Ты пялилась на меня всю тренировку Кевин, — напоминает Эндрю и, протянув руку, резко хватает ее за воротник футболки, чтобы оказаться с девушкой лицом к лицу. — Но снова молчишь.       Кевин шумно выдыхает через нос, стараясь совладать с собой, когда пара медовых глаз цепляются за нее, высматривают, пристально наблюдают, словно желая выудить остатки ее души.       Эндрю не милосердна, поэтому, не церемонясь, прижимается к ее губам, кусает за нижнюю, зная, как Кевин это раздражает, ведь она так пытается поддерживать свой идеальный, аккуратный образ; и пользуется ради этого разными средствами для ухода.       Например, у Кевин много увлажняющих кремов для рук; она говорила, что они должны быть всегда рядом: на полочке в ванной, на кухне, в бардачке машины и в рюкзаке. Использовала их после мытья рук, перед этим обязательно вытерев ладони насухо, а при нанесении делала специальную гимнастику — слегка тянула за каждый палец по очереди, боясь, что даже так может сделать хуже. Эндрю на это говорила, что ей не стоит так волноваться — не оторвет же палец случайно.       Конечно, эта паранойя из-за рук была виной Рико, но даже без него Кевин очень серьезно подходила к уходу за собой, считая, что перед людьми нужно появляться лишь в самом лучшем свете.       Вслух об этом, скорее всего, Эндрю никогда не скажет, но ей нравится видеть Кевин в любом состоянии: когда она чересчур увлечена экси и так сосредотачивается, что начинает свои феромоны заинтересованности посылать по всему корту, которые добираются и до Эндрю — чуть-чуть, самую малость; ей просто становится не так скучно наблюдать за игрой одной очень привлекательной нападающей. Еще — когда Кевин расстроена и хочет чем-то заглушить свои проблемы, поэтому просит Эндрю либо отвезти ее на корт, либо дать выпить, — но Эндрю не дает ей ни того, ни другого, предлагая альтернативу в виде обжиманий, где Кевин лежит на ее груди и расслабляется, стоит грубым ладоням начать перебирать ее волосы.       Эндрю также нравилось видеть сонную Кевин, которая, вопреки своим установкам, не хотела вставать с кровати и идти на утреннюю пробежку с Нилом. Будить Кевин вообще оказалось забавно: еще не до конца проснувшись, Кевин, почувствовав на своей щеке до боли знакомую руку, неуклюже целует ее и вкладывает в свою, пробормотав что-то такое же глупое, как и она сама, потому что Эндрю от подобных действий робеет.       Помимо этого, у Эндрю была необычайная слабость к просящей Кевин, которая пытливо смотрела на нее, взглядом так и умоляя о чем-то, что вслух скажет только через свой труп.       И такое происходило часто, что начинало бесить, ведь у Кевин было полное право просить. Да, Эндрю не обещает, что согласится абсолютно на все, но это не мешает Кевин хотя бы спросить, просто попробовать.       Потому что Кевин хотелось дать всего, хотелось достать звезду с неба или почистить сладких апельсинов. Потому что Кевин заслуживает только все самое лучшее.       — Я всегда на тебя пялюсь, — поправляет Кевин, когда отрывается от губ с неохотой.       — Ты на тренировках ничего дальше клюшки не видишь, — говорит Эндрю и, отпустив ткань, перемещает свою ладонь к шее Кевин, не отрывая взгляд. — А сегодня ты побила все свои рекорды: пропустила целый один пас.       Кевин кривится на это замечание, вспоминая, как раздраженно потом ругала себя за рассеянность. Все встали тогда в ступор после этого, не догадываясь, что подобное в принципе могло хоть когда-то произойти. Кевин? И пропустившая мяч по невнимательности, а не по, скажем, состоянию здоровья?       — Такого больше не повторится, — обещает Кевин, пусть и не особо ясно — для себя или Эндрю, которой на экси было с большой-большой колокольни.       — Я не об этом спрашивала.       — Ты от меня откажешься.       — Интересно, — хмыкает Эндрю и, чуток приподнявшись, шепчет на ухо: — продолжай.       Кевин делает вид, что ее совершенно не пробирает до мурашек шепот. И шепот, вообще-то, был запрещенным приемом, которым Эндрю частенько пользовалась. Ведь этого уже хватало с головой, чтобы заставить коленки Кевин подкоситься.       — Тебе очень идет форма экси, — наконец отвечает Кевин, поджав губы.       — Ух ты, — с притворным удивлением протягивает Эндрю, — твоя помешанность на экси эволюционирует с каждым днем.       — Экси — это интересно.       — Экси — это скука, — равнодушно говорит Эндрю, но почти сразу исправляется, когда продолжает: — Но как я могу тебе отказать?       Кевин по-глупому моргает, не понимая, о чем идет речь, но молча, так покорно наблюдает за тем, как Эндрю отстраняется и подходит к шкафу с одеждой, чтобы отыскать там свою экси-форму.       И до Кевин доходит.       Эндрю перед ней уже в белой футболке, на которой написаны номер и фамилия. В целом, как и любая другая форма.       Эндрю, конечно, не думала, что у Кевин есть кинк на форму, но это не то чтобы было проблемой. Доставлять Кевин удовольствие — вот, чем Эндрю любила заниматься. Видеть эти оленьи глаза, пропитанные неловкостью и потаенным желанием... Просто прелесть.       — Еще какие-нибудь пожелания, принцесса? — с долей веселья спрашивает Эндрю, забирается на кровать, грациозно, словно кошкой тянется к центру. Она взглядом подзывает к себе, предлагая присесть рядом.       Кевин, будто зачарованная, плетется к ней, устраивается на кровати и чувствует, как скоро жар подступает к щекам, прокручивая у себя в голове знакомое прозвище.       Впервые Эндрю назвала ее так спустя пару дней, как Кевин стала помощницей тренера. Она пыталась достучаться до команды, говорила, что они ничего не добьются, если продолжат так играть. Тогда-то Эндрю и прозвала ее с очевидной издевкой «принцессой» — капризной, бесячей и, конечно же, красивой.       Сейчас же Эндрю использует это прозвище с желанием смутить Кевин, которой до жути нравилось такое обращение и такое сравнение. Принцесса звучит мягко и обжигающе, словно с целью добиться одобрения.       — Поцелуй меня, — просит Кевин, когда Эндрю помещает ее руки у себя на талии.       И — целует.       Кевин позорно забывает: где она, что сейчас делает — неважно, важно лишь одно — ее целует Эндрю, и она готова заниматься этим вечно. Потому что Эндрю целуется так, что пылает грудная клетка, умоляет о передышке, но Кевин совсем-совсем не хочется отстраняться.       Блуждающие руки по ее плечам, шее, щекам — это самое настоящее благословение. И у Кевин пальцы покалывает от желания протянуть ладонь к разлохмаченным волосам, чтобы зарыться в них пятерней, — но послушно держит руки при себе.       — Кеви, — Эндрю говорит так, словно пытается приворожить. И у нее это, в общем-то, получается без проблем, — сядешь мне на лицо?       Глаза Кевин округляются, которые, собственно, и дают ответ на сказанное. Эндрю от подобной реакции не удивляется, ведь до этого они ни разу не практиковали это. Особенно — Кевин, которая в гнезде могла позволить себе только быструю взаимную дрочку с Жан, когда хотелось перезарядки.       — Ты уверена? — спрашивает Кевин с беспокойством, но в ее голосе — ярко выраженное желание.       — Я никогда не делаю того, чего не хочу, — напоминает ей Эндрю, закатив глаза.       Честное слово, как она в принципе могла не хотеть отлизать Кевин? Ну и глупости же говорит.       — Хорошо, — соглашается Кевин, ерзая от нетерпения.       Эндрю быстро помогает избавиться ей от шорт и трусов. И Кевин даже моргнуть не успевает, как Эндрю уже ложится на спину, ждет, когда та сядет.       И Кевин несколько неловко. Однажды Эндрю уже отлизывала ей — в подсобке, в день, когда послушно не взяла в рот ни капли алкоголя, за что Эндрю наградила ее. Не то чтобы было удобно, но Кевин больше волновал тогда язык Эндрю, который творил с ней неописуемый ужас.       Кевин и не думала, что куннилингус может быть таким приятным и крышесносным.       Потому что — да, Кевин никогда так громко не стонала.       И сейчас, видя абсолютно расслабленную Эндрю, Кевин не может поверить, что та действительно хочет, чтобы Кевин села ей на лицо. Это просто... странно. Смущающе. Интригующе.       — Смелее, — Эндрю, заметив ее неуверенность, мягко просит, не напирает, но достаточно твердо это произносит, давая понять, что правда хочет.       Тогда Кевин храбреет и, наконец, садится над ее лицом, расположив слегка дрожащие ноги по обе стороны от головы. Она до сих пор ощущает некую стыдливость, поэтому Эндрю успокаивающими движениями поглаживает ее талию, за которую и хватается с осторожностью, чтобы поудобнее устроиться.       От первого же прикосновения языка Кевин чуть ли не вскрикивает, мигом хватаясь ладонью за изголовье кровати. Ощущения почти схожи с теми, что были в той подсобке, но сейчас это ощущается четче, ярче.       Эндрю своим языком не только саркастические фразочки выдавать умеет, но и, по всей видимости, отлизывать как следует. Она начинает медленно, словно пробуя на вкус, старается не спешить, дабы позволить Кевин прочувствовать все от и до, каждое движение, каждое чуть более ощутимое давление — все доводит Кевин до сводящих коленок.       Она жмурится до звездочек, громко дышит носом, кусает губы, чтобы подавить рвущиеся стоны, которые до невозможности смущали. Но Эндрю слишком хорошо ее знает, так что нарочно ускоряется, желая послушать Кевин побольше. Ведь слушать ее — та еще услада для ушей, особенно — когда причиной этих стонов являлась Эндрю.       Кевин забывается, низом живота чувствует, что вот-вот закончит. И это могло бы быть жалко, если бы Эндрю не добивалась этого специально. У нее не было цели помучить или подразнить Кевин — она и так всем телом подрагивала, еле сдерживалась, чтобы не кончить в первые же секунды.       Это даже очаровательно.       Кевин выстанывает ее имя напоследок, напрягшись, а затем, немного отдышавшись, сваливается на бок. Она все еще не может отойти от ощущений, что она испытала только что. И Эндрю это невероятно льстит.       — Ты умница, — заключает Эндрю, клюнув ее нежным поцелуем в щеку. — Но форму я больше не надену. Кошмар.       Кевин, измотанная, лениво фыркает на это.       Знает ведь, что Эндрю врет.