Кис кис

      — Себе, блять, покыскыскай, долбоёб безмозглый. Ещё раз тронешь — руки поотрываю.         Арсений устал. Вот честно — просто по-человечески устал. Либо это он такой везучий, либо это количество придурков на квадратный метр прямо пропорционально количеству прыщей на заднице у подростка. Но от мамкиных пикаперов последнюю неделю проходу совсем нет, и вот если бы это были хоть нормальные подкаты-то. За это время он уже успел серьёзно усомниться в том, что внешне он выглядит как девушка, а не как представитель четырёхлапых, ведь схуяли ещё к нему обращаются исключительно на «кыс-кыс» да «цып-цып». Кукареку, блять, ей-богу!         Внутренние весы спокойствия с каждым разом прогибаются всё сильнее, и в один день та хрупкая и невинная девчушка, коей его видят все мужики вокруг, пропишет кому-то пиздов. Если такие альфачи — это постоянная составляющая жизни каждой особи прекрасного пола, а не побочка от ведьминого заклятия, то Арсений этому самому прекрасному полу может только вот искренне посочувствовать.         Дверь в кафе хлопает с такой силой, что несчастному колокольчику впору отвалиться и прилететь Арсению по голове. Он вздыхает раздражённо, давая себе несколько секунд успокоиться, и, как только открывает глаза, замечает, что как минимум половина посетителей охуевше уставилась в его сторону. Ситуация достойна комедийного сериала на «ТНТ», и Арсений снова вздыхает немножко пристыженно и боком скользит к самому дальнему столику. Радует только, что людей на удивление мало, и «половина посетителей» — это суммарно где-то три человека. Бариста так вообще всё побоку, Арсений вот не удивится, если тот учится сейчас параллельно работе где-то на юридическом, ведь настолько же заёбанного человека он видел только в отражении зеркала во время сессии.         Улыбчивая блондинка сразу же появляется будто из ниоткуда, и Арсений заказывает себе привычный раф на безлактозном молоке. На часах полвосьмого, а это значит,что Серёжа только дай бог проснулся и на первой паре вряд ли вообще планировал появляться, поэтому брать ему кофе сейчас просто-напросто бессмысленно. Вот пусть сам и покупает, если задницу с кровати вовремя поднять не получается.          В кафе наконец можно опустить напряжённые плечи и расслабиться, вряд ли какой-то придурок будет приставать к нему в месте, куда забегают чаще всего только студенты из универа через дорогу и пенсионеры. Хотя он, если честно, больше ни в чём не уверен, тем более в адекватности некоторых мужиков, ведь за последнюю неделю цеплялись к «симпатичной девушке» везде и всеми возможными способами — от свиста из проезжающей мимо машины до ёбаных шлепков по заднице в супермаркете. Знали бы они, что та самая девушка с хуем между ног, такого ажиотажа вокруг этих самых ног бы и не было вовсе — бежали бы как перепуганные тараканы.          Это, между прочим, крайне печально, ведь мужское внимание, в пределах адекватности, Арсению нравится. А без этого ноу-хау в виде кроссдрессового маскарада он его получал в разы меньше и уж точно не на улице. Это ж понимаете, ведьм и гоблинов мы не боимся, а гомосексуалы так и вселяют вселенский ужас в головах как минимум пятидесяти процентов населения. А это,между прочим, ошибка весомая, не боясь первых вполне можно закончить вот хотя бы как Арсений.          Вообще если так подумать, то его вины в случившемся нет, с какой стороны ни посмотреть — про такой важный факт, как наличие девушки, да ещё и не абы какой, а одной из ведьм лунного ковена, что бы это вообще низначило, Руслан, пока трахал его по выходным, сказать не удосужился. Да ещё и, козёл такой, его виноватым выставил, мол, околдовал, приворожил — пиздец, а ещё чего абсолютно человекоподобный человек мог с этим полугоблином сделать, не расскажете? Будь он и в самом деле способным кого околдовать, не позволил бы наложить на себя этот крайне ублюдский морок, начнём с этого.          Олеся на ситуацию лишь развела руками, ведь контрзаклятие без точно воспроизведённого первоначального заговора не сделаешь, а Арсений и в помине не знает, чего там эта баба-яга тогда шептала. Вариант найти её через Руслана и извиниться, слёзно прося вернуть всё как было, он сразу откинул подальше — во-первых, номер этого кобеля Арсений давно удалил, а во-вторых, не на помойке себя нашёл, чтобы перед сучками с филологического распинаться. Вот и остаётся только штудировать форумы и надеяться, что рецепт снятия сглаза и порчи от некой «верховной жрицы» Ирины — не очередная наёбка для особо доверчивых.         Проклятие, если так подумать, на самом деле не такое и ужасное, по крайней мере он не валяется сейчас полумёртвым или, чего хуже, не стал горбатым уродцем. Но, признаться, довольно коварное, ведь, выглядя для всех окружающих как женщина, становится крайне проблематично найти себе партнёра даже на одну ночь. Не то чтобы он страдал и плакал от недотраха, не занимаясь сексом всего неделю, но всё-таки немного расстраивался, да. Ещё и Петрович отказался принимать у него зачёт по философии, потому что «впервые вас, милочка, вижу», сука.         Перед глазами приземляется стаканчик с кофе и один из тех аппетитных кусочков шарлотки с витрины, на которые он глядит уже минут пять, и Арсений отмирает, поворачиваясь к как всегда неожиданно появившейся из ниоткуда официантке, выгибая бровь.         — Это вам от того столика.          Девушка кивает в противоположный угол, где из-за открытого ноутбука видно только торчащие выбеленные кудри, больше похожие на неостриженный кустарник, и у Арсения, кажется, сейчас начнёт дёргаться глаз, если уже не. Подкатывать к нему не будут тут, передохнуть можно, ага, ещё чего, блять. Даже иногда хочется увидеть, что там за красавица такая, что всех вокруг так мажет. Хотя ладно, тортик — это же куда более приятный знак внимания, нежели горсть семечек и «вашей маме зять не нужен?» в спину. Если это вообще можно назвать знаком внимания, ведь ничего кроме этого тортика от мужчины он больше и не получил — ни тебе номера на салфетке, ни томных взглядов из этого самого угла. Так даже неинтересно.          Арсений смотрит ещё несколько секунд и, не увидев ничего интереснее яблочка на крышке макбука, таки втыкает ложечку в такую манящую и добавляющую лишних килограмм шарлотку. Она-то ни в чём не виновата, в конце-то концов, и даже если бы сальные и противные взгляды таки шли комплектом, Арсений бы так и так её съел. Не зря столько времени гипнотизировал же.         Он достаёт телефон и, проверив телеграмм на отсутствие кружочков от Матвиенко, решает, что время можно провести с пользой, то бишь листая тупые рилсы. Всё лучше, чем втыкать в непонятные картины на стенах и рефлексировать по поводу и без, в чём Арсений без преувеличений очень даже хорош. Тем более что такого рода раздумья чаще всего вызывают у него острое желание поплакать как годовалый карапуз, а видео, где собачки послушно вертятся под песню Бони Тайлер, напротив предусматривают, что он будет как этот самый карапуз хохотать.          Хотя даже с рилсами перед глазами мысли в голове неумолимо бегают тараканами, и он приходит от напоминания заказать себе куртку и начать-таки курсовую до «чем я всё это заслужил?» за минуты где-то две. Когда он был с Русланом, с этим было проще, ведь — психологам на заметку — ненужные голоса в голове просто чудесно может выбить член в заднице. Сейчас же с его проблемой ему светит член только резиновый, да только тот удовлетворять перестал уже давненько. Такая себе ситуация получается.          Арсений тянется к стаканчику, намереваясь отпить наконец своего кофе, но колокольчик над дверью вдруг громко тарабанит, и он поднимает взгляд всего на секунду, чтобы тут же отвернуться обратно. Дойти сегодня спокойно на пары, видно, не получится.          В кафе кучкой заваливается компания парней, тех самых,которые несколько минут назад подпирали соседнее здание, будто без их помощи оно не выстоит. И тех самых,которые доебались до Арсения, пока он стоял у пешеходного по дороге сюда. Помещение сразу же заполняется мерзким хохотом, от которого голова начинает побаливать, и Арсений пытается как можно незаметнее вжаться в диванчик и слиться с текстурами,дабы не быть замеченным. Попытка явно провальная, ведь тот самый придурок, который осмелился ещё и шлёпнуть его по заднице, вдруг перестраивает свой маршрут, сворачивая не к стойке, а в сторону его тихонького уголка с громким улюлюканьем. Если сейчас снова начнётся вот это «цыпа, а цыпа, не ломайся, давай пошалим», то Арсений упадёт в нервы и точно кого-то отпиздит как минимум.          Он ожидает абсолютно всего и уже готов про себя шептать успокаивающие мантры из видеоуроков по йоге, когда мужик с рекламной кепкой водки «Абсолют»хватается за стульчик, уже открывая рот с намерением вякнуть что-то явно мерзкое. Но сказать ничего не успевает никто из них двоих, ведь диванчик сбоку прогибается, и на Арсеньево плечо вдруг ложится чья-то рука.         — Привет, кисунь, прости, что опоздал, ты уже заказала себе? — приятный, чуть подхриповатый голос касается уха, и то ли это недотрах, то ли что ещё, но от него у Арсения мурашки ползут по загривку. В нос бьёт лёгкий шлейф одеколона, и он инстинктивно жмётся ближе, не до конца ещё сообразив, что происходит, и ощущая, как пальцы на плече невесомо поглаживают кожу, но явно больше для вида. Мужик напротив кресло резко отпускает, тут же капитулирующе поднимая руки.         — А, бля, ну ёпт, ты б сказала, шо занята уже. Извиняюсь.         Он снова дёргает свою несчастную кепку, являя миру лысину на несколько секунд, и, откланявшись, удаляется-таки к стойке к своим дружкам. Арсений по большей части успевает только охуевать, если честно, и сейчас наверняка выглядит как котёнок-невдуплёныш, что пописял и теперь сидит в луже, не зная, как выбраться из лотка.         Он слишком поздно соображает, что надо бы хоть взглянуть, кто его, получается, спас, ведь вероятность, что это внезапно проснувшийся Серёжа, крайне мала — у Серёжи нет таких длинных рук и он даже в шутку не назвал бы его «кисуль». Арсений поворачивает голову, и перед глазами оказывается та же кудрявая копна из-застолика напротив. Вблизи она, к слову, довольно симпатичная и, наверное, невероятно мягкая, что внутри просыпается желание прикоснуться, хотя, да, всё ещё похожа на гнездо неуклюжего воробушка.         Лицо ничем кудряшкам не уступает, и Арсений позволяет себе на минутку засмотреться, пока в голове возникает мысль, что где-то он уже этого парня видел. Сказать ничего не успевает, ведь тот дёргается, вмиг отсовываясь на безопасное расстояние и забирая свою руку с плеча. Это самое симпатичное лицо вдруг становится немножко виноватым и чуть-чуть пристыженным, как в том меме с хомяком, вот один в один. Даже жалко становится.         — Простите, ради бога, я просто подумал, что вас нужно срочно спасать…         — Да, вы меня выручили, спасибо. — Становится вмиг неловко, и Арсений опускает взгляд в стол, но тут же поднимает его обратно, вспомнив про недоеденную шарлотку. — И за тортик… тоже спасибо.         Мужчина улыбается как-то чересчур очаровательно, и Арсений снова засматривается на то, как возле глаз появляются морщинки. Да что ж это, блять, такое-то. Он не поплыл, нет, но совсем немножко, возможно, растёкся от абсолютно ему не свойственного смущения, и мужчина напротив ему ничем вот не помогает.          — Я думаю, вам стоит теперь посидеть тут, пока они не уйдут.          — Нестрашно, — он снова улыбается, откидываясь расслабленно на диванчик, и из-за дёрнувшейся кудряшки выглядывает кончик синей ручки, спрятанной за ухом. Забавно. — Я видел вас тут раньше, вам, кстати, с короткими очень хорошо…          — А?          — Волосами. — Со стороны стойки вдруг доносится звук бьющегося стекла, и Арсений краем глаза замечает, как один из гоп-компании принимается лазить на четвереньках, собирая осколки от баночки для чаевых. Бариста тем временем сжимает двадцать рублей, всё ещё излучая максимально похуистично-заёбанные энергии, и вот хоть что-то в этом мире стабильно. — В плане, вам и с длинными было замечательно, но сейчас вы стали особенно красивы… Блять, нет, не так, забудьте.         Мужчина снова возвращается в состояние хомяка из мема, явно обматерив себя самого в голове, и Арсений не может сдержать фырк. Эти попытки во флирт выглядят крайне нелепо, но отчего-то не бесят его так сразу, хочется посмотреть, что же ещё такого ему могут выдать, раз уж-таки предстоит посидеть немного вместе в попытках заставить гопника поверить в минутную ложь во благо.         Довольно забавно, кстати, что настолько мерзкие представители общества вдруг оказались с какими-никакими принципами и даже каплей благородства. Арсений почему-то драматично думал, что мужик в водковой кепке не оставит его до тех самых пор,пока ведьминский морок не спадёт и всё не превратится обратно — карета в тыкву, лошади в мышей, две сиськи в член.         На словах это, конечно, всё просто, но на деле же Арсений ощущает себя необразованным ебланом, пытаясь найти в интернете хоть какое-то решение проблемы. Ну вот откуда человеку, чьё представление о магии строилось на «Гарри Поттере», «Зачарованных» и «Битве экстрасенсов», было знать, что заговоры над горшочком и пучок полыни на ниточке — это даже не для антуража, а тупо для прикола? Из магических советников у него только Олеся, и та, конечно, попыталась разложить ему по картам на анализ проблемы, но из длиннющего монолога,уходящего местами в астрологию, Арсений понял только то, что надо надеяться на лучшее и качать Марс, а не жопу.         Такими темпами проклятие он не снимет никогда и так и останется одиноко одиноким одиночкой, притягивающим долбоёбов своей девчачьей ипостасью, как пчёл мёдом. Удивительно, как их оказалось много-то вокруг, долбоёбов этих, что за всю неделю единственный нормальный человек — это тот, что сейчас сидит напротив и делает комплименты его коротким волосам… стоп, волосам?         Арсений тянется к кончикам завитушек, касаясь своего почти что каре, и бросает взгляд на мужчину напротив. Он щурится, пробегаясь глазами по незнакомцу сверху вниз, и какая-то ещё не совсем понятная, но вполне ощутимая мысль скользит в голову. Поймать её так сразу не удаётся, а когда Арсений уже было открывает рот, чтобы что-то сказать, телефон на столе раздаётся звонком. На экране улыбающаяся моська Матвиенко, и в любой другой момент Арсений бы обиженно сбросил, а потом игнорировал бы прилетающие знаки вопроса в телеграмм, но взгляд цепляется за время, и он тут же вскакивает с места.          — Блять, — на часах восемь, а первая пара по блядской философии, и чисто теоретически Арсений бы мог добежать к универу за пять минут, но это только теоретически так-то, а репутация пропускать и опаздывать совсем не позволяет. Ещё и староста у них —сука редкостная, если уж на то пошло. Он хватает своёкофе, намереваясь вылезти наружу, но вдруг вспоминает о новом знакомом незнакомце, и что-то непонятное тянет его схватить, за неимением альтернатив, несчастную и уже даже немножко запачканную салфетку от шарлотки.         Арсений поворачивается, замечая охуевший взгляд напротив, и, вытянув у мужчины из-за уха недавно замеченную ручку, быстро черкает номер.         — Простите, надо бежать, напишите мне. — Из кафе Арсений почти что вылетает, запинаясь за порог на выходе и очень надеясь, что выглядит это всё не нелепо и не как побег. Потому что это им абсолютно не является, и ему бы, если честно, очень хотелось посидеть в компании этого симпатяжки, покупающего девушкам вкусные тортики, ещё немного.         Как минимум для того, чтобы свой тортик хотя бы доесть.

 

…

        — Да пошли его, Арсень, — легко Олесе говорить,конечно, у неё-то пять.          Собственная зачётка выглядит крайне трагично — это уже второй незачёт за несчастные две недели после инцидента с ведьмой, и такого за три года обучения у него ещё не случалось. Собирание странного рода контингента по улицам своим внешним видом как результат заклятия не стоит ни в одном ряду с тем, что он уже почти утратил своё место в профкоме и может ещё и вылететь из стипендии, если до пересдачи не придумает, как стать похожим на собственную фотку в студенческом билете. Ну ладно, может, не совсем точно так, как в билете, — там он получился крайне отвратительно.         И хотя, если так подумать, ни профком, ни стипендия Арсению роли не играют — первый уже реально больше для вида в силу дебильной политики универа, а вторая легко покрывается ставкой за копирайтинг сайтов, коим он промышляет уже больше года. Но внутри Арсений почему-то стойко и без драматизма уверен, что, потеряв хоть что-то одно, потеряет сразу же своё место в этом мире. Ведь кем он тогда закончит вообще и кто его полюбит без безупречной репутации, красного диплома и горы денег? За что тогда, собственно, любить — за красивые глазки?         Сейчас он бы без раздумий согласился на любой предложенный кем-то вариант снятия проклятия, будь то хоть голые пляски с бубном, хоть светящийся целебный хуй, если такой вообще существует. Уровень отчаяния уже подскочил до самой критической отметки, и даже новость о том, что тот самый мужчина из кафе, оказывается,почему-то увидел крохотный просвет в его волшебном мороке, не так сильно обрадовала. Хотя ладно, нет, пиздёж, Арсений всё-таки воодушевился маленько.         Антон, как говорило его имя в телеграмме, написал тем же вечером и сразу же предложил встретиться в кафе возле универа ещё раз. И только после глупенького вопроса, почему у него губы стали поменьше, до Арсения дошло, что что-то тут не чисто. А в сравнении с Серёжиным лаконичным «всё ещё баба» тут и дебил догадается, что видит его Антон не так, как все, и это даже не цитата из какой-нибудь сопливой мелодрамы, хотя хотелось бы.         Арсений решает, что не схватиться за такой явный, ещё и симпатичный, крючок было бы довольно глупо, а Антон вдруг почему-то не сбегает куда подальше, узнав, что сиськи-то у Арсения ненастоящие, хотя и сидит поначалу в полнейшем ахуе. Более того, он даже начинает сам скидывать варианты снятия заклятия, предлагая эту белиберду опробовать, и у Арсения в груди что-то начинает невероятным образом трепетать.         Хочется Антона по-банальному забрать себе, ведь вероятность, что кто-то ещё бы не исчез в страхе после раскрытия правды, крайне мала. А этот, вы смотрите, будто исчезать и не желает, хотя Арсений, если честно, в мотивах его крайне запутался. Если поначалу там был неприкрытый флирт, то после магической смены пола в Антоновых глазах кокетства в Арсеньеву сторону стало будто бы меньше, хотя всё же и не равно нулю, и это оставляет внутри такую крохотную крошечку надежды.          Но с этого самого момента Антона в его жизни всё равно становится удивительным образом много — они видятся в кафе, пересекаются постоянно в универе, и один раз тот даже подбирает его на машине возле общаги. Он будто везде и со всеми, и возникает вполне логичный вопрос — как вообще Арсений с этим человеком не был знаком раньше, если тот общается, кажется, с каждым, кто такую функцию в принципе имеет. От шайки баскетболистов до Арсеньевых коллег из профкома не было ещё того, кто бы не знал некоего Антона Шастуна хотя бы заочно.         С каждым днём Арсений всё больше понимает, что и сам,кажется, попал под какие-то его особенные чары, ведь быть в компании Антона хочется всё чаще, а смеяться с его глупеньких, но оттого не менее забавных шуток хочется всё заливистее. Антон, он же даже больше чем очаровательный, и слова ещё такого не придумали, чтобы его описать, он будто бы вылез то ли из фильма про Человека-паука, то ли из детского мультика про добро и дружбу. Когда Арсений в противовес скорее персонаж из пошлого дамского романа, где все трахаются и курят противные самокрутки, и из-за этого, наверное, они друг друга до сих пор и не знали. Ну, может, ещё из-за того,что Антон ко всему прочему ещё и маг, а из представителей магического сообщества в кругу Арсения есть только Олеся и её белорусский клоун.         Этот, кстати, прямо сейчас начинает прыгать вокруг подоконника, размахивая руками, — и не скажешь, что знахарь, а не среднестатистический придурок, — что возникает неконтролируемое желание закатить глаза, но Иванченко только болтает ногами, свисающими с этого самого подоконника, и смотрит, как всегда, такими влюблёнными глазами, что даже зависть иногда берёт. Хотя чаще всего, наверное, раздражение — это ж надо было променять бородатого рэпера на «Ламборгини»,обещающего «своровать ночью и привезти к утру», на это нечто, бросающееся несмешными мемами из рилсов. Любовь зла — полюбишь и Максима, блять.          Арсений вздыхает, бросая ещё раз грустный взгляд на кабинет философии, где его только что морально унижали на протяжении минут, наверное, двадцати, и,попрощавшись с подругой, двигается к лестницам, открывая в телефоне страничку очередного ведуна-экстрасенса с надеждой, что хотя бы этот-то настоящий. Почему этим Олегам Швепсам вообще не выдают какую-то лицензию что ли, это ж было бы в тысячу раз проще для предотвращения мошенничества на просторах интернета, ну.          На улице не так людно, как внутри, но в стороне курилки, через которую ему, как назло, и нужно пройти, чтобы добраться до своей остановки, как всегда, какая-то шумиха. Внутреннее чутьё сразу подсказывает это сборище как-то обойти, но рассудительная часть мозга говорит, что автобус только раз в час и такими темпами в свою общагу на другом конце города он точно не доберётся. Сидеть лишний час на лавочке он совсем не намерен, поэтому ступает по тропинке, надеясь, что его просто не заметят, не пуп земли же.          — Кыс-кыс, красотка…         — Пошёл нахуй.          Это фиаско.          Ему вот иногда кажется, что там где-то над головой светится неоновая табличка «лёгкий секс, люблю долбоёбов», других причин в магните для имбецилов пока просто не наблюдается. Хотя, судя по Серёжиному высоко экспертному мнению, он просто девушка довольно ебабельная, вот и лезут на голубые глаза, длинные ножки и сиськи четвёртого размера — мерзкая, но цитата. И это должно бы самооценку поднимать, конечно, ведь по словам того же Серёжи там просто будто его самого прогнали в фотошопе в функции смены пола. Но вот незадача, без этих самых длинных ножек и сисек четвёртого размера его ебабельным почему-то никто не называл. А хотелось бы, вообще-то.          Да и табличка тогда эта не такая уж и неправдивая выходит — Арсений-то за лёгкий секс и, судя по Руслану,ещё как по долбоёбам. Антон только, получается, с этой системы кардинально выпадает, к субкультуре долбоёбов он-то никак не причастен. Про то, почему Арсений сейчас его вообще в такого рода систему вписал, мы говорить не будем, он и сам пока не разобрался.          Камушки за спиною, которые засыпали вместо того,чтобы положить нормальный асфальт, хрустят под чьими-то ногами, а до ушей долетает гогот, когда до остановки остаётся шага, наверное, два, и Арсений закатывает глаза, мысленно прося у господа сил, терпения и всего остального, что может пригодиться, дабы не ломать сейчас руку о чей-то нос. Это же всё-таки физическое насилие и издевательство над честью порядочного гопника, если уж на то пошло.  

…

        Арсений перепрыгивает лужу, в надежде не свалиться в неё и не вернуться домой запачканным и пахнущим то ли канализацией, то ли болотом, хотя от него так-то уже итак третий день несёт жижей на основе лягушачьих лапок, поэтому небольшая микробная лужица, от которой наверняка превращаются в козлят, хуже уже точно не сделает. Вот и доверяй потом всяким шарлатанам со своим «ну Арсений, ну давай попробуем, ну чего тебе стоит», тьфу ты.         Арсению не стоит ничего, тем более когда этот самый шарлатан, как всегда, пародирует хомяка из мема, прекрасно зная, что его эти большие зелёные глазищи сработают. Потому что за прошедшее время от Арсения,кажется, осталась лишь большая дрожащая сопля, которая расплывается с каждой минутой, проведённой вместе с Антоном, всё больше. И это настолько странно и необычно, ведь Арсений уже и не помнит, когда ему кто-то так нравился в последний раз, а Антон нравится, тут без сомнений. Вот прямо до поплывшего перманентно ебала и лезущей наружу естественной ебанцы — пардон, нюансов — нравится, и он совсем не знает, что с этим всем теперь делать.          Ведь гораздо проще, когда у тебя есть жопа и член, на который её надо посадить, и гораздо сложнее, когда этот член вдруг обретает свои нечленовские черты. Когда с членом хочется смеяться, его хочется обнимать, держать за руку и смотреть «Дэдпула» в пустом кинотеатре в последнюю неделю показа. И это всё, конечно же, просто пример ради примера, Арсений не поехал башкой и не видит всех вокруг как члены, как минимум у девушек они должны бы отсутствовать. Но факт остаётся фактом — Арсений хочет нежности, а умеет только трахаться.         С Антоном только трахаться не хочется, и Арсений банально боится, что если они таки да, то это закончится так, как и с другими, — они разойдутся, будут делать вид,что незнакомы, и Арсений упадёт в длительную депрессию, заедая горе мороженным. Поэтому он просто плывёт по течению, или, как бы сказала Олеся,«проёбывает свой звёздный шанс» и радуется тому, что есть, пока он Антону просто не надоел.          Они видятся почти каждый день, встречаются между парами, гуляют по паркам и торговым центрам, и Арсений тихонько наслаждается компанией этого могучего колдуна, пока тот судорожно перебирает ещё оставшиеся варианты снятия заклятия и забавно ест мороженное. Антон, кстати, говорит, что никакой он не могучий, а крайне немощный и несчастный и в магии продвинут настолько же сильно, насколько, к примеру, в бальных танцах. Но Арсению вполне хватило увидеть пару раз, как тот что-то шепчет и зажигает огонёк на пальце, чтобы подкурить сигарету, чтобы очароваться ещё больше и приравнять Шастуна по меньшей мере к Гарри Поттеру.          Он тогда просто стоял и смотрел, как светящаяся магия бежит по венам, обрамляя эти пиздецки красивущие руки с длинными ровными пальцами, а брови сосредоточенно хмурятся, пока Антон вспоминает слова заклинания, и надеялся, что у него не течёт ручьём слюна изо рта. Попробовать потом поколдовать над ним всеми возможными очищающими и исцеляющими заклинаниями Арсений предложил тогда, чисто чтобы ещё раз увидеть Антона таким и чтобы эти невероятные руки покасались немножко его бренного тельца. Это, конечно же, никак не помогло, но он ни капли не жалеет — от одного взгляда на такого серьёзного Антона Арсений мысленно кончил раз пять.          Тот, кстати, уже почти не видит его девичьих черт, насколько по словам и сравнениям Арсений правильно всё понял, и эта загадка до сих пор так и остаётся неразгаданной. Он пока единственный, на кого морок будто не действует вообще или действует, но не в полную свою силу, и, хотя Антон и говорит, что это может быть связано с его магической родословной и возможной связью его мамы с лунным ковеном, Арсению нравится думать, что тот просто особенный. Другому бы не позволил обливать себя отваром из крапивы и лап бедных замученных лягушат.          Олеся потом, к слову, заявила, что они живодёры, и карму теперь должны чистить до конца своих дней, иначе умрут в муках и в следующих жизнях станут камнями. И хотя это и касалось, наверное, только Арсения, но Антону стало так стыдно, что он до сих пор порывается поехать на озеро искать жаб, чтобы перед ними извиняться.          Входная дверь, как всегда, скрипит и весит будто тонну, что одной рукой не открыть, Арсению иногда вообще кажется, что этой дверью можно кого-то прибить, такая она массивная. Телефон гудит сообщениями, и он замечает пришедшую наконец от старосты информацию по пересдаче. Помогла бы она ему хоть как-то,информация эта. Ведь если Петрович в прошлый раз даже слушать отказался, гнида такая, то сейчас ситуация никак не изменится и выпрут его из аудитории с позором.          — Стоять! Имя, фамилия, — голос незнакомый, но такой мерзко скрипучий в на удивление тихом коридоре, что Арсений дёргается, уже почти поднявшись на первую ступеньку.           — А где?.. — на месте вечно гасящего приколы дедка-коменданта сидит какая-то максимально противная женщина, и Арсению, который мысленно уже как полчаса лежит в комнате под одеялом, это начинает очень не нравиться. Василий Фёдорович сразу же без вопросов принял тот факт, что Арсений теперь Арсения на неопределённое время, и пропускал в общагу, хотя и крестился потом втихаря каждый раз, когда тот проходил мимо к лестнице. А эта мадам в шерстяном пледе и надломленных очках не вызывает совсем ни капли доверия, как минимум из-за того, что смотрит так, будто Арсений ей лично жизнь своим присутствием уже испортил. Аж не по себе становится. — …Кхм, Арсений Попов.          Брови её взлетают вверх, хотя это скорее то выбритое место, где они должны бы быть, ведь набитые над глазами две полосочки даже и не дёргаются, а у Арсения сердце почему-то уходит в пятки. Что-то ему подсказывает, что эта мадама сейчас упадёт в бешенство и не просто покрутит пальцем у виска, а ещё и возьмётся вызывать полицию. Ну либо психиатрическую бригаду, тут как пойдёт.         — За дуру меня держишь? А ну кыш отсюда.          — Нет, послушайте, это…         — Кыш, я сказала, — чужая рука тянется к валяющейся в углу швабре, и Арсений тут же поднимает капитулирующе руки, отступая шаг назад. Эта леди и так выглядит грозно, а с оружием в виде той неубиваемой швабры, которой моют ещё и все туалеты на четырёх этажах, так вообще вселяет только чистый страх. Он пятится к выходу, бросая последний грустный взгляд на лестницу, куда бежать явно не вариант — как минимум пока пещеру сторожит этот разозлённый и крайне агрессивно настроенный дракон. Дают — бери, бьют —беги, поэтому Арсений пятится ещё немножко и, надавив задницей на дверь, выплёвывается наружу, где уже, к слову, знатно потемнело. Да блядская же, блядь, хуета.         Возвращаться сейчас обратно, пытаясь что-то объяснить, абсолютно бессмысленно, тогда эта женщина точно вызовет правоохранительные органы, а сил и времени разбираться ещё и с ними у Арсения никаких. Хотя так-то перспектива провести ночь хоть и в обезьяннике, но в тепле, а не возле мусорки у правого крыла здания — это всё же больше плюс, чем минус.         Серёже звонить тоже не вариант, тот что-то там рассказывал про очередную девушку, к которой уже неделю ездит ночевать, а значит, и сегодня с вероятностью в сто процентов этого ловеласа хуй и сердце повели из дома за своей красавицей. Он бросает взгляд на время, и мысль о том, насколько правильно будет почти в полдвенадцатого звонить Олесе и проситься обратно, после того как они мирно разошлись несколькими часами ранее, скользит лишь на мгновение, сразу же отметаясь. Олесю всё-таки напрягать не хочется.          Арсений запрокидывает голову, мыча в пустоту улицы, на которую даже днём машины не заглядывают, а ночью так и подавно, и хочется в угоду внутренней драматичности ещё и побиться головой о стену — жизнь — боль, мир —тлен, тщетно бытие наше. Это ж надо было так вляпаться, ещё и из-за кого, из-за дебильного мужика и его эго, по вине которого он и получил это портящее ему жизнь с каждым днём всё больше заклятие. Чем он вообще это заслужил и почему же боженька так неблагосклонен к его грешной душонке, едрить-блять-колотить. Для полноты картины тут не хватает только кыскыскающего из-за угла гандона и прилетевшего Арсению по голове какого-то кирпича с ближайшего балкона.         За отчаянием сразу же идёт злость, поэтому Арсений пинает стоящий рядом мусорный бак, который от количества истлевших сигарет внутри уже сам походит на огромный металлический окурок, и падает жопой на холодную ступеньку, роняя лицо в ладони. Может, права была Олеся в своих Солнцах и Венерах, когда говорила,что он по всем звёздам ебанутый, — адекватный бы в такие ситуации не попадал, так-то.          — Арс?          Нет, вот это блядская, блядь, хуета.   

…

        В огромном чёрном «Тахо» внутри почему-то так уютно, или это просто дело в сидящем рядом Антоне и без него эта железяка весь свой шарм сразу утратит. В любом случае, проверять Арсений не намерен, он просто сидит и пытается дышать с периодичностью раз в час, потому что в противном случае велика вероятность свалиться в обморок от этого максимально антоновского запаха, коим та пропахла полностью. От него же кружится голова, даже когда Антон просто рядом, а находиться в закрытом пространстве, которое будто является этого запаха концентратом, просто невыносимо. Арсению сразу же хочется стечь лужицей к Антоновым ногам и сидеть там где-то примерно всю оставшуюся жизнь, как бы это жалко ни звучало. Вместо этого он просто замирает оловянным солдатиком, наблюдая за тем, как чужие пальцы заботливо подкручивают печку.         — Не против, если ко мне поедем? Переночуешь пока? — господи, какой же стыд. К этому вечному желанию Антона помочь всей планете Земля и по возможности ещё и всем соседним никаких вопросов нет, но внутренний маленький Арсений кричит «нахуя ты вообще всё рассказал» и топает ногами. Ведь самым ужасным в мире Арсения является это абсолютно постыдное ощущение немощности, и даже трепещущее от заботы и перспективы попасть к Антону домой сердечко это ощущение побороть не может. Поэтому Арсений тут же ёрзает на сидении, стараясь подобрать в голове более адекватную отмазку.         — Не нужно, я Серёже перезвоню и…         — Арс.          — Ладно.          Пиздец, думается Арсению, неужели его нагнуть стало проще, чем свежую берёзовую ветку. И когда вообще Антонов голос стал влиять на него таким образом, что от одного произнесённого имени хочется послушно прицепить ремень безопасности и уложить ладони на коленки. Не то чтобы ему это прям очень не нравится, но всё же собственная покорность озадачивает — Арсений кошка гордая вообще-то. Схуяли он вообще так легко согласился сесть в машину, когда та подъехала к зданию общежития. Антон на это лишь хмыкает и заводит машину, молча выруливая из проулка.          Из колонок тихо играет какая-то электронная мелодия без слов, и Арсений вздыхает, абсолютно не зная, как теперь себя вести. Он ощущает себя смущённой девятиклассницей, которую пригласили потанцевать на дискотеке, и это ощущение для него настолько несвойственно, что даже стрёмно. Антон там даже себе не представляет, что он с ним делает, просто сидя вот так вразвалочку, крутя одной ладонью руль и выглядя при этом как создание, которому хочется по меньшей мере поклоняться. О господи, Арсений даже не подозревал у себя наличия кинка на… на вот это безобразие, в общем.         — Обеими руками рули.          — А? — У Арсения, вообще-то, стресс, и стоило бы проверить ещё и наличие температуры, потому что изо рта вылетают необдуманные абсолютно слова, без какого-либо его ведома. А это, вообще-то, может закончиться плачевно, ведь это только сейчас он просит просто руль держать, а может дойти и до «выеби меня». — Всё нормально, дороги пустые же.         — Руль. Держи.          — Понял, — и правда же укладывает обе руки, сжимая покрепче, и огромное кольцо на среднем пальце тут же сверкает, отбивая свет уличных фонарей. Антон, кажется,говорил, что оно магическое и помогает то ли удерживать,то ли выпускать магию, но Арсений так и не понял до конца его свойств, кроме того, что красивущие Антоновы пальцы оно очень сильно украшает. На это у него тоже кинк, видимо.          Да и вообще на всего Антона, тот в его глазах от очаровательного покупателя тортиков из кафе за небольшое время превратился в не менее очаровательного, но пиздец сексуального мужчину. Как вообще в одном человеке может умещаться огромная розовая зефирка, снимающая бабуль с деревьев да переводящая кошечек через дорогу, и эта хорни катастрофа даже в дурацкой футболке с криво нарисованным гусём и надписью «эй крошка, у меня есть окрошка!» За незамечание такого алмаза под боком — в универе и в друзьях у Олесиного Максима то есть — Арсений готов сам себе дать леща.         — Я вообще почему к тебе ехал, — на светофоре красный, но Антон так и не забирает обе руки от руля, останавливаясь, только поворачивает голову, чтобы сразу же посмотреть в глаза. — У меня знакомый есть, не помню, рассказывал ли, который на проклятиях специализируется, — Арсений только угукает. — Он в город вернулся недавно и мог бы помочь в принципе с твоим...         — Сколько?          — По дружбе, — ну да, конечно, именно так. Что-то ему подсказывает, что Антон наверняка договорился уже о сумме услуги сам и просто не желает теперь этим делиться, потому что это же Антон, в конце концов. И в другом случае Арсений бы запротестовал и заставил выложить всю правду, но сейчас почему-то поддерживает,кивая и играя великого слепого и ещё и тупого в придачу. — Там просто выловить его сложновато, как приедем,объясню.         — Ты в криминал меня втягиваешь? И сколько нам светит? — Антон хихикает, как всегда, фырчаще и совсем уж по-кошачьему, и возросшее поначалу напряжение наконец рассеивается. Арсению становится вмиг легче, главное только не бросать снова взгляд на чужие руки.         — Один вечер всего. Если ты не против, конечно.          Арсений не против, конечно, Арсений согласился бы,даже если бы там реально было дело с криминалом и за этим знакомым пришлось бы ехать в Монако без штампов в паспортах и отмывать как плата за услугу его деньги, при этом ещё и пары пропуская. Согласился бы, потому что это Антон, но ему об этом знать всё-таки необязательно, поэтому Арсений лишь закатывает глаза, получая в ответ ещё один очаровательный фырк.  

…

        Арсений бросает взгляд на ничем не примечательное здание, и хочется тут же скривиться и развернуться обратно к машине, но Антон сказал, что это единственное место, где его знакомого можно выловить. Конечно, где же быть владельцу, как не в собственном клубе.          Такие места Арсений вообще-то не то чтобы любит, он клубы предпочитает побольше, поизвестнее и где-то ближе к центру, ведь там вероятность быть накачанным наркотой и вывезенным в лес, тем более в нынешнем его амплуа, всё-таки совсем немного меньше, чем в этом сомнительном местечке под светящейся вывеской с резиновой уточкой. Но, несмотря на всё, Антону он доверяет, да и желание наконец снять это проклятье уже почти месяц толкает его соглашаться на всякую фигню.         В голову почему-то вот так прямо перед входом в клуб проскальзывает истерическая мысль, что ничего не получится и никакой Антонов знаток проклятий горе это с него не снимет, и мысль эта должна бы расстраивать до жути, но маленькая частичка его вдруг думает, что ему бы хотелось этого. Ведь тогда пришлось бы остаться в Антоновой квартире на подольше, за невозможностью даже поговорить с той устрашающей женщиной,защищающей свою общажную крепость.         Хотя тут дело даже не в квартире, а в самом Антоне. С ним хорошо до невозможности, даже просто пить чай на кухне в тишине или бросаться всеми доисторическими и не всегда смешными анекдотами, которые только можно вспомнить — от бегемотиков, вяжущих шапочки, до улитки в баре. Арсений уже совсем не знает, какими словами описать то, что в последнее время чувствует, но он абсолютно точно желает сжаться в маленький комочек, запрыгнуть Антону в карман и никогда оттуда больше не вылезать, насколько бы ужасно сопливо-романтично это все ни звучало. Какой ужас, что с ним вообще стало.         Антон, будто почувствовав, что о нём тут думают, появляется сбоку, пряча ключи от машины в карман, и вдруг по-джентельменски выставляет локоть. Жест настолько пижонский, тем более для этого несчастного клуба, что хочется только рассмеяться, и Арсений не может сдержать хохот, когда совсем не элегантно цепляется за этот самый локоть, прижимаясь ближе.          — Если меня там попытаются трахнуть, это будет на твоей совести.          — Я тебя никому не отдам, не волнуйся.          — Что? — Арсений от неожиданности аж запинается о порожек, потому что ноги, суки такие, в критический момент всегда подводят. Хорошо хоть не отказывают, ей-богу. Но Антон реагирует быстро, хватая аккуратно за талию, и шепчет в самое ухо, перед тем как отстраниться, вызывая стаю мурашек.          — Говорю, в обиду не дам, пойдём.          Клуб внутри ничем не выделяется, такой же херовый, как и снаружи, и Арсений вздыхает мученически, присаживаясь за стойку, пока Антон убегает искать своего труднодоступного снимателя проклятий. Главное, чтобы за это время Арсений не понапроклинал кого из сомнительного наполнения этого места самостоятельно, даже если магии в нём суммарно ноль целых ноль десятых процента. Хотя хотя бы бармен вроде неплох — «Пина коладу» вон ему намешал сносную.         Музыка рубает на полную, но Арсений её будто совсем не слышит. Настроение, если честно, совсем не клубное в кои-то веки, и ему бы хотелось сейчас вернуться с Антоном обратно к нему домой или, к примеру, в ту самую кафешку у универа, где работает заёбанный бариста и готовят вкусную шарлотку. Крайне странное состояние, но Арсений в последнее время вообще сам на себя не похож, и даже похуистично настроенный на эту жизнь Матвиенко это заметил и сообщил. Если это тоже побочка от заклятия, то со стороны уважаемой бабы-яги это было довольно подло.          Хотя тут вполне себе можно скинуть всё на осеннюю хандру, ретроградный меркурий, плохой рок и остальную поебень, которая бы оправдывала его грустноватое состояние, но вешать все проблемы на одного человека всё же гораздо проще, так ведь? Да простит его союз психологов и бедный Серёжа Матвиенко, которого Арсеньевы качели заебали, наверное, больше всех.         За одним из столиков вдруг поднимается шум, и такое не должно бы привлекать его внимание — пьяные люди буянят всего-то, — но, когда начинают биться стаканы,Арсений всё же поворачивает голову, надеясь, что Антон уже скоро вернётся со своим знакомым или без него. Сердце тут же по-киношному уходит в пятки, потому что из-за того самого стола, возле которого разлетелось кучу осколков, встаёт высокая фигура, и не узнать её Арсению было бы, конечно, довольно сложно.         Руслан хватается за стену, немного покачиваясь, и Арсений тут же отворачивается, пытаясь спрятать лицо в стакане. Интересно, если он сейчас попытается утопиться в «Пина коладе», Антон сильно расстроится по возвращении? Не то чтобы, конечно, Руслан вызывал такой уж страх, но видеться с этим гондоном нет сейчас желания никакого, тем более в таком виде. Господи, почему кто-то на небесах систематически издевается над его жизнью на протяжении уже месяца, если не с самого рождения. Он чувствует себя персонажем плохого комедийного сериала, где над неудачами главного героя ржёт полстраны, а он из этого болота выбраться не может уже пять сезонов, потому что продюсеры почему-то продолжают этот пиздец финансировать.         — Опа, Арсений!          — Блять.          Ну да, конечно, ещё бы он не заметил симпатичную девушку у бара, они же, сука, так и познакомились когда-то. Арсений спрыгивает со стула, чтобы как можно быстрее ретироваться на улицу и никак с Русланом не контактировать, ведь что-что, а компания пидораса егосегодня совсем не прельщает, но за руку сразу же хватают, разворачивая обратно.         — Куда же ты убегаешь, столько не виделись, — надо же, совсем не изменился с их последней встречи, всё такой же противный. И как Арсений вообще мог когда-то на него клюнуть, неужели он настолько слепой и настолько легко верит в напускную вежливость и надуманное обаяние. Кошмар, в таком случае его нельзя выпускать в общество, сразу начнёт прилипать к долбоёбам. Хотя ладно, пока только они к нему.         — Отпусти, я ухожу.          — Да чего ты, пошли посидим, пообщаемся, смотри ж как изменился, — хватка на руке не слабеет, а вторая вдруг опускается на поясницу, хотя скорее уже на задницу. Становится вмиг так мерзко.         Арсений дёргается, пытаясь вырваться, но Руслан только притягивает ближе, не желая его отпускать, и вот да что ж ты будешь делать. Отметка настроения этого вечера падает ниже плинтуса, тут не хватает только Руслановой ведьмы и повторного заклятия, которое теперь сделает из него не девушку, а горбатого уродца.          — Отпусти, говорю…          — Отошёл.          Голос за спиной вдруг пускает по спине холодок, такой он стальной, и Арсений неосознанно ступает назад,натыкаясь на чью-то грудь. Он не успевает ничего сообразить, как перед глазами появляется яркая вспышка, и Руслан тут же бросается вперёд. Напряжение вокруг,кажется, можно уже не только увидеть, но и понюхать и даже пощупать, такое оно явное, и играющая на фоне «Макарена» ситуацию не спасает. У Арсения в голове сейчас рой матов, и он совсем не замечает, как на полнейшем автопилоте бросается этих придурков разнимать. Надо же, причиной драки мужиков ему ещё быть не доводилось, это тоже с заклятием пришло или как?         Очнуться получается только уже в машине, придерживая пропитавшуюся кровью салфетку у Антонового носа.         — Голову закинь, — он вздыхает, доставая из упаковки новую салфетку. Идея лезть на Руслана с Антоновой крайне плачевной физической подготовкой всё-таки была идиотской, конечно, даже если и милым поступком с Арсеньевой точки зрения. Да и вообще-то не он это начал и скорее просто защищался, бросая какие-то оглушающие заклятия от сразу же налетевшего на него придурка, слава богу, отделавшись только прилетевшим в нос кулаком. Но, смотря сейчас на этого истекающего кровью Ромео,Арсению вдруг почему-то так тепло на душе становится. — Ты снова меня спас… спасибо.         Антон улыбается в ответ, кривовато, но всё равно искренне, и те самые пресловутые бабочки в животе, хотя скорее стая огромных птеродактилей, сходят там с ума, и Арсений вместе с ними. Антона сейчас невероятно сильно хочется поцеловать, такого всего растрёпанного и с заляпанной кровью футболкой. Арсений взгляд от этих пухлых, почти что идеальных губ отвести не может, тем более сейчас, когда они растягиваются в улыбке.          — Я Эдика, кстати, нашёл, сказал, подойдёт сейчас посмотрит, что можно сделать.          — А?         — С проклятием твоим.          — А. Тогда подождём, да.         Арсений сглатывает, как-то будто бы слишком громко, и только сейчас замечает, что никакого даже банального радио в машине не включено. Тут слышно только фоновый уличный шум, немножко пробивающийся вовнутрь, и Антоново перманентное сопение, которое даже не раздражает. Он так и продолжает придерживать салфетку, перевалившись через коробку передач, хотя это дело так-то бессмысленное, разве что он хочет, чтобы она там вместе с кровью высохла и прилипла. Вот только Арсению вот так хорошо — вот так рядом, почти что вплотную, и отстраняться от Антона пока тот сам его не гонит, он и не собирается.          Хочется застыть в этом моменте навеки, чтоб Руслан, ведьма, противная коменда и долбанная философия,которую ему пересдавать уже послезавтра, — всё осталось где-то там, снаружи. А он внутри, в большой черной «Тахо», с человеком, который нравится ему до невозможности, и плевать на всё.         Антон даже в свете жёлтой лампочки выглядит так красиво, что Арсений банально забывает, как дышать, встречаясь с ним взглядом. Хочется тут же опустить взгляд, начать рассматривать капельки на футболке или ещё чего, но Арсений смотрит. Смотрит, когда его запястья касается тёплая ладонь, смотрит, когда Антон медленно отстраняет руку с салфеткой от своего носа, смотрит, когда тот пододвигается ближе, опаляя кожу своим дыханием. Арсений ощущает себя сейчас запуганным зверьком, замершим в одной позе в ожидании действий хищника, насколько бы плохо это ни звучало.         — Я сейчас, возможно, сделаю глупость, можешь меня отпиздить за это.          Арсений сглатывает, замечая, как чужой взгляд скользит вниз, даже не на губы, а чуть ниже, следя за движением кадыка, и это будто движение спускового крючка. У Арсения сносит крышу с концами.         — Не буду, — он подаётся вперёд, впечатываясь в чужие губы, и тут же хочется замычать от удовольствия. Они мягкие такие и приятные, а так ярко контрастирующая с этим щетина кружит голову до невозможности. Когда Антон начинает отвечать с тем же напором, так вообще весь мир уходит на второй план. Он отпускает так и покоящееся в его руке запястье, укладывая ладонь на талию, и Арсений готов заскулить побитой псиной, так это всё хорошо. Если так господь наградил его за страдания, то он согласен помучиться так ещё раз.         Поцелуй быстрый, судорожный, будто мир рушится и их сейчас друг у друга отберут, хотя на деле из разрушений только покосившийся фонарный столб. Отрываться не хочется, тем более когда Антон прикусывает нижнюю губу, сжимая ладонь на боку. Не хочется, но воздух всё-таки нужен, поэтому Арсений отстраняется на жалкие пару сантиметров, чтобы вдохнуть так, будто не дышал прошедший час, ей-богу, и незамедлительно вернуться обратно. Снова коснуться этих губ, ощущая, как Антон улыбается в поцелуй, прижимая к себе крепче.         Коробка передач мешает, поэтому Арсений, отбрасывая стеснение, перелазит на соседнюю сидушку, падая сразу Антону на колени, и вот так хорошо. Долгих лет жизни тому человеку, который придумал эти большие и просторные автомобили, что даже два почти двухметровых мужика отлично влезают.         Антон целуется слюняво, замедляется после первой вспышки страсти и переводит поцелуй в тягучий, медленный и до одури сладкий. Арсения мажет невероятно, хотя он сроду таким любителем прелюдий и поцелуев в частности не был. Он льнёт ближе, прижимаясь почти вплотную, запуская одну руку в эти манящие кудри, которые хоть всё ещё и выглядят растрёпанным гнездом, но такие они невероятно мягкие, что хочется касаться их без остановки. Эти кудри должны быть запрещены законом, они небезопасны для Арсеньевого сердечка.         Чужие руки оглаживают бока, медленно и так нежно, что Арсений, кажется, скоро откинется от переизбытка чувств и перевозбуждения. Внутри всё кипит, бурлит и переворачивается, и хочется прижаться всё сильнее, слепиться, как две последние макаронины в кастрюле, и не отлипать ближайшее никогда. Хочется, чтобы эти прекрасные руки, так чудесно перебирающие пальцами складки на футболке и бегающие от рёбер к бёдрам,приклеились к его телу намертво, а эти волшебные губы,сминающие собственные, не прекращали этого делать ни при каких обстоятельствах.         Член стоит от вполне себе обычных поцелуев, как у пубертатного подростка, но Арсению не стыдно ни капельки. Тем более что у Антона штаны в области ширинки так же натянуты, и Арсений не может отказать себе в удовольствии проехаться по бугорку бёдрами. Антона уже почти трясёт, он отрывается от губ,перемещаясь на шею и заставляя закинуть голову и закатить в удовольствии глаза. Вот этот момент, когда чужой язык проходится вдоль шеи, оставляя мокрую дорожку, а руки наконец-то скользят под футболку, касаясь кожи, — это, наверное, лучший момент за прошедший месяц.          Момент, который разрывает стук в окно, и Арсений тут же дёргается, ударяясь затылком о потолок. Он переваливается набок, принимаясь судорожно пересаживаться на своё место, и успокоиться сейчас поможет разве что курс йоги и медитации, на который Арсений когда-то идти отказался. Антону он, видно, тоже бы сейчас помог, потому что зелёные глаза в растерянности моргают несколько раз, но руки всё равно открывают водительскую дверь. В салон сразу же проскальзывает прохладный ветерок, что обдаёт горящую кожу. Отрезвляюще, спасибо, но член не опустит, увы.         В проходе тут же появляется татуированное лицо, и Арсению вмиг становится неловко.          — Дарова, а чё виновника не привезли, ты ж казав, шо в девушку кого превратили.          Арсений моргает несколько раз, осознавая сказанное, и тут же поворачивается к Антону. Руки опускаются на грудь, хотя смысла в этом никакого, сисек и так не почувствует, будь они там или нет. Внутреннее чутье подсказывает, что нет, и Арсений не может сдержать фырк.         Какой же сюр, это даже на сериал не катит, это бессюжетный артхаус с бездарными актёрами. Услышь бедный Серёжа, сказал бы, что более плохого сюжетного хода не придумаешь, но Арсений переосмыслит всё позже. Сейчас ему хочется только уткнуться Антону в плечо в смехе, потому что всё, что было внутри, вмиг отпускает, если не отпустило ещё в тот самый момент,когда чужие губы коснулись собственных. Это, конечно,самый глупый способ снятия проклятия, и Арсений бы дотакого никогда не додумался, но, признаться честно, ни о чем не жалеет — он согласился бы быть проклятым ещё раз ради этого. Кэтколлинг можно и потерпеть, если за это он в итоге получит Антона.         Знал бы он, конечно, что никакие Русланы никаким ведьмам были не нужны вовсе, а вот дать кому-то шанс на счастье — очень даже.