ASTRAGEIST - Бедствие Отголосков - Адаптация для всякого смертного

Из древнейших скрижалей

1:2

Дакхротт, сын Дакхатта — правитель нерушимого форта-стены Дакх впервые поднял руку на стража, ибо был не радостен он от дел Шакх'Тата. Величавые и малые в тот цикл не придали внимания своего сему поступку — нарушению кодекса, но это и было началом, и с тех пор им оно и есть, и им оно и будет, как тягота, что вспоминается даже при сильнейшей радости, и не выходит из разума, как бы сами носители сильно этого не желали. Замахнулся в тот миг копьём могучим страж на Дакхротта, да только сам он, неизвестно чем движимый, оружие своё отпускать не спешил, и всё гласом своим колебал стражьи святые доспехи. Кричал: "Я — Дакхротт, сын Дакхатта! Член высшей династии, и каким бы могучим твоя копие не являлось, как бы сильно копие твоя не сияла, да не сломит, и да не ослепит она меня, как не слепил лик твой жалкий отца моего — Дакхатта! И как не ослепит более никого, и да будет нам предназначение большее, и свободие наше — будущее, будет в наших бесчисленных руках, что по воле вашей, по алчности и корысти, жажды лицезрения смертей и несчастья вашего, вами же сотканного, и нам же, пусть, и поневоле, переденного, в крови братьев наших несмываемой. И не будет боле позора что обречён каждый из нас нести на плечах своих по вашей вине!". Страж в тот же час, не имея уст, чтобы ответить, слёз, чтобы сопереживать, и разума, чтобы понять, пронзил глупца копием своим святым, пустив душу его по ветрам Шакх'Тата. Через утёсы и земли хаоса. Прямиком в водоворот гнилой. В Ветх'Ейю на вечные скитания. "Я Дакхротт! Сын Дакхатта! ..." — кричал владелец великого Дакха, пока лик его медленно обращался в прах, и внутренности его сверкали от немоготы восприятия столь мощной силы. Видели это высшие с древними. Видели ни раз, и думы их всё никак между друг другом не стихали. Так и зародилось недоверие всеотцов к бесчисленным отпрыскам своим, что ни раз выражали одно — в Шакх'Тате им было тесно и горестно. Волновались как высшие, так и древние, в те мгновения, пока всё больше и больше из тех, кому выпала честь быть частью крова божьего, поднимали легионы, дабы сломить и свергнуть стражей, что одним своим существованием, светом, исходящим от их идеальных изваяний, сдерживали, как излагали сами божества: "В тюрьме небесной существ, ни чуть не глупее их же собственных покровителей. Их же собственных творцов, что обрекли детей своих на заключение, одарив бездушные материи жизнью и разумом". Горевали от того Сиру и Акха, с ними тосковали и Неттиш с Дагорой, да только не способны они были остановить волнения, повлиять на зарождение бури, остановить интриги и примерить раз и навсегда творцов и детей, что жили в мире и согласии, сотворяя вместе божий кров, и неся для бесчисленных тел, и низших существ, из населяющих своё предназначение. Крах связи Шакх'Тата и Оготт — будет извержением духа глупца, и язв его всепожирающих, отравляющих и заставляя себя же угнетать, загоняя в клетку, собой же сплетённую, и загребуще утягивая с собой ближнего своего. Брата своего, предавая творцов, в них видя лишь зло и падаль, что в действительности — лишь память об их собственных отражениях, многократно и безобразно язвами пересобранная. Но на что, и где глупцы набираются язвами — по сей цикл для нас загадка.