Новолуние

      На светлом фоне вечного льда острые чёрно-алые силуэты выделяются как кровь на свежем снегу. Катара молилась духу Океана, чтобы тот прибрал их железный корабль к рукам, уложил спать на морском дне, но видимо её молитв не услышали. Ведь делегация из Страны Огня прибыла с первыми лучами рассвета – чтобы оценить качество товара перед покупкой, не иначе.       Катара замирает на миг, смотря на того, кого ей прочат в мужья. Чешуя брони – сплав тьмы и пламени с заострёнными краями. И лицо его, и взгляд тоже настолько остры, что кажется – протяни руку, коснись и порежешь пальцы.       Не человек. Дракон с жадными золотыми глазами.       Драконы вымерли, знает Катара, однако один из них явно перед ней, пусть и в фальшивом обличье. Он бледен словно утопленник, захлебнувшийся ледяной водой в проруби. Она и сама чувствует себя так, будто барахтается в тёмной глубине океана. Тяжёлые красивые одежды давят слоями меха и ткани, тянут вниз, но девушка остаётся спокойна и неподвижна как море в штиль, пока их представляют друг другу. У неё нет такого многообразия титулов, как у кронпринца, она просто Катара, дочь Хакоды и Каи. Звучит в торжественной тишине в унисон её имени чужое: Зуко, сын Озая. Он не человек, напоминает себе покорительница. Ему имя носить не положено.       Его глаза цвета солнца, но в них нет ничего тёплого. Взгляд застывает холодным металлом, когда он глядит на неё, брезгливо поджав губы. Конечно, он ведь принц, он привык получать самое лучшее, а ему подсунули дикарку из Южного Племени. Катара чувствует медленно закипающий в венах гнев. Она гордо вздёргивает подбородок, костяные бусины в волосах издают глухой стук, соприкасаясь боками. Её отдали этому надменному лорду, продали за обещание шаткого мира. Хрупкого, как корка первого льда у берега.       Но кроме неё больше некому. Дочь Вождя – единственная, кто может быть предложена в дар дракону.       Обряд назначен на это новолуние – пора, когда солнце и луна могут встретить друг друга на небе. Отрешённо девушка думает, что это, пожалуй, даже красиво. Катара уже не верит в любовь, но надеется хотя бы на понимание: они оба связаны честью, кровью и долгом. Они оба хотели не этого.       Она размышляла иногда о том, какой бы была её свадьба. Рядом – её семья, всё её племя, провожающее Катару в новый дом. Ритуальные песни, музыка, танцы, едкий дым от костра, в огне которого жгут на удачу молодых особые травы. Она представляла, как мужские сильные руки мягко обернут вокруг шеи синюю ленту, как на ключицы ляжет отполированный кулон из кости.       Его обручальный кулон отлит из тяжёлого золота: языки пламени, заключённые в металлический круг. Даже их традицию он умудрился извратить, подмять под себя. Не подарок – насмешка.       Алая лента, слишком яркая, слишком светлая, затягивает на шее удавку, когда бледные пальцы наследного принца закрепляют на наречённую своё право. Шёлк блестит в свете, отливая багряным и Катаре вдруг кажется, будто ей перерезали горло.       Это нечестно. Ей всего ведь пятнадцать.       Катара оборачивается, смотрит на своего жениха, жалея, что не может его приморозить на месте. Вроде бы, она даже говорит ему что-то. Что-то, что избалованный гордый принц может счесть оскорблением. Он злится, блестит своими золотыми глазами – а его руки слабо дрожат.       Катаре пятнадцать. Но ведь он ненамного старше.