Новолуние

      Ритуал свадьбы развернул свои огни под широким небом Южного полюса. Племя Воды и солдаты Народа Огня – рядом друг с другом, греются у одних и тех же костров. Алое с золотом мешается с бело-синим. Не друзья, но уже и не враги. Это – то, ради чего она отдаёт свою свободу, думает Катара. Всего одна жизнь, чтобы сохранить сотни, по обе стороны. Цена столь мала.       Если бы только её жизни оказалось достаточно. Они заключили мир, но мир всегда хрупок и никакой союз не может длиться вечно. Чтобы его сохранить, потребуется ещё немало жертв.       Солнце заходит за горизонт, окрашивая снег кровью своих лучей и встаёт луна. Катара смотрит, как преломляется закат, попадая на далёкие ледники, на загорающиеся над головой первые робкие звёзды. Смотрит – и не может наглядеться никак. Переливчатое сияние духов в тёмном небе, знакомые с детства лица. Девушка проводит свадебный пир гадая, сколько из этого она видит в последний раз.       Покорительница переводит взгляд на особенно дорогие сердцу черты. Сокка изо всех сил старается быть дружелюбным – насколько вообще можно быть дружелюбным с захватчиками, – но под его обычной весёлостью Катара видит тревогу. За неё. Она слабо улыбается брату и тот, помедлив, улыбается ей в ответ.       Сокка всегда был рядом, всегда защищал и заботился о ней – в своей неуклюжей манере, присущей только ему. Но в Страну Огня он не сможет пойти за нею.       Во главе стола восседает Хакода, рядом Хозяин Огня, по правую сторону от него – юный принц. Отец с сыном как два язычка пламени: хоть различия есть, общего всё же больше. Если бы Кая была жива, их с Катарой сходство отметили тоже.       Но Каи здесь нет. Не будет уже никогда и нигде.       Перед началом обряда Пра-Пра давала своей внучке последние наставления, обряжая в свадебные одежды. Этим должна заниматься мать, но своей Катара лишилась, когда ей было восемь.       Волна горькой злости подкатывает к ногам. Отец пустил в свой дом чужаков, делит с ними пищу и пьёт вино, сидя бок о бок с убийцами. Его людей. Его жены. Так нужно, напоминает Катара себе, так нужно, чтобы больше ничей ребёнок не плакал по отнятой матери. Вождь Юга слегка наклоняется к дочери, сжимает девичью ладонь. Хакода хорошо прячет эмоции за матовым льдом своих глаз, но покорительница воды хорошо умеет читать узоры на льду. Выведено искристым инеем – сожаление, боль, тоска.       Она отворачивается. Лазурный взгляд встречается с золотым.       Её жених. Уже муж, точнее. Он сидит напротив неё, глядя волком на пирующих, особенно тех, кто носит синие шубы. Заносчив, угрюм. И всё же красив.       Красив – и холоден, как ледяные шельфы. Даже шрам на левой половине лица не портит надменной красоты. В её племени отметины грубой кожи, оставленные когтями зверья или вражьим оружием считаются меткой храбрости. Их можно получить и по собственной глупости, но в большинстве своём шрамы показывают, что ты достаточно смел, чтобы встретить врага лицом к лицу, чтобы закрыть товарища собственным телом. Кого же защищал он и от чьего гнева? Защищал ли? Честно, ей наплевать. За что и кто бы ни оставил ему эту отметину, принц наверняка заслужил.       Луна подходит к зениту и шум постепенно стихает. Люди Воды и Огня будут пировать до рассвета, но Катаре и её мужу вскоре придётся уйти. Первая ночь их брака вступает в свои права. Она знала, что будет дальше.       Девушка вбирает в лёгкие мороз, сжимая ладони так сильно, как только возможно без того, чтобы стал заметен страх. Руки только слегка дрожат. Она дочь Каи, самой храброй женщины на свете. Она справится.       Ради своей семьи.       Пока их ведут в покои, Катара старается собрать осколки собственной стойкости, но та тает в пальцах словно тонкий весенний лёд, стоит только пологу за спиной опуститься, отрезая пути назад. На своей скованной шее она чувствует тяжесть его ожерелья – не того, что ей досталось от мамы. У неё отняли Каю, отняли последнее воспоминание о ней, а теперь забрали ещё и свободу. Этого они хотели: унизить народ Катары, пленить последнего покорителя воды Южного полюса. Заточить её в клетку, пусть даже и отличную от тех, в которых гниют её родичи. Не железную – золотую.       Но клетка была и останется клеткой, из чего бы ни были сделаны прутья.       Металл кулона обжигает смуглую кожу и так хочется сорвать его, бросить принцу в лицо. Но, конечно, она этого делать не станет. Катара возносит короткую молитву духу Луны, прося хранить её. Насколько знает она, народ Огня в духов не верит. Зато верит в свои машины. Они отливают из стали железных зверей и завоёвывают море и сушу, сидя на их несгибаемых спинах. Они не чтят Океан, не склоняются перед Луной, само имя Жизни для них пустой звук. Особенно жизни чужой.       Народ Огня не чтит духов, но чтит свои традиции. И честь для них – самое важное. По крайней мере, так говорил ей отец. Катара чуть ли не рассмеялась. Какая может быть честь у захватчика?       За спиной раздаётся тихий выдох, и вздрогнув, она оборачивается. Отсвет звёзд, что на Юге ярче и больше, играет на гранях чёрной брони. Золотые глаза в темноте вспыхивают и гаснут. У монстра, что убил её мать, были такие же – безжалостные раскалённые угли.       Заносчивый принц. Избалованный жестокий мальчишка. Её враг. Её муж. Далёкий, незнакомый, чужой. Ненавистный.       Он... не виноват. Он тоже пойман, тоже в ловушке, бьётся в сетях долга перед своими людьми, как и она сама. Но ей слишком больно, чтобы так просто это признать.       Катаре нужно подойти к нему, но ноги словно увязли в глубоком снегу и она не может сделать и шага. Катаре нужно улыбнуться, но губы дрожат от отчаянья и горького гнева. Ей так надоело притворство.       И ему видимо тоже. Взглянул на неё лишь раз и тут же отвёл глаза. Конечно, ведь большего внимания Катара и не заслуживает. Для него она – трофей, добыча, причём не желанная. Её могут укутать в меха, завернуть в шёлк, сомкнув на шее удавку из драгоценных камней, но она так и останется южной дикаркой, а дикарка принцу не ровня. Серебро всегда стоило меньше золота.       Но и у серебра есть своя ценность. Она – гордая дочь льда и снега, и она не безмолвное украшение. Смирение и покорность никогда не текли в её венах. Хоть и из разных народов, но они делят на двоих одну кровь, горячую и упрямую. Они оба не знают, когда отступить.       Но Катара сильнее. Вода точит камень и гасит любой огонь. Даже драконий.       Драконы, как предупреждают старые сказки, пусть и красивы, ещё беспредельно опасны. Они льют вокруг себя пламя и, хватая добычу алчными когтистыми лапами, уносят её за горизонт. Древние звери, своим искусством проклявшие этот мир. Древние звери, которые давно уже вымерли. Те, кому они когда-то вручили свой дар, истребили их род.       Тут нечему удивляться. Ваше племя – племя лжецов и трусов. Убийц и предателей. Вам плевать на всех, кроме себя, вы идёте по миру, сжигая всё, что может гореть. Города, деревни, людей. Вам нет дела до тех, кто остаётся собирать пепел после.       И ты тоже трус и убийца, как и твой отец, и твой дед. Ты не поймешь тех, кому горе грызёт душу, тех, чья боль ходит вокруг, роет носом снег и тоскливо воет за ночью ночь.       Тебе-то откуда знать? Ты ничего не терял.       Его народ и его стихия умеют лишь разрушать. И ничего, кроме разрушения, от них ждать не стоит.       Принц Огня снова кидает на неё взгляд, – а затем отворачивается, отходя на дальний конец комнаты как затравленный раненый зверь.       Катара недоумённо моргает. Это... неправильно. Он не должен вести себя так. Она практически хочет, желает, нуждается в том, чтобы он набросился на неё, чтобы силой ответить на силу. Вода – элемент защиты, элемент отражения. И что делать, если враг отказывается наступать первым, покорительница просто не знает.       Лучшая защита – нападение, верно? Неуверенно делая шаг, Катара рассматривает шрам у него на лице. Оставлен огнём – девушка повидала достаточно ожогов, чтобы судить. И похож на… отпечаток руки.       Её передёргивает. Она не бывала в сражениях, но ей кажется, что такое нельзя получить в горячке боя. Да и разве покорители огня нападают один на другого?       Жёлтые драконьи глаза зло сужаются. Маска гнева ложится на лицо принца так легко и естественно. Наверное, он привык, что на него смотрят с отвращением. Или ещё хуже – унизительной жалостью.       Катара не чувствовала ни того, ни другого.       "На что уставилась?" – рычит он. Голос звучный и хриплый, полный презрения. – "Не знаешь, что это грубо? Мать слишком занята, чтобы научить хорошим манерам?"       Мерзавец. Ярость медленно кипит в венах. Это хорошо. Ярость привычна, ярость знакома. Да и пусть лучше он честно ненавидит её, чем дарит комплименты, за которыми прячется снисходительная насмешка. Лёд и огонь не могут быть рядом – им необходима вражда. Они будут шипеть и кусаться, пока один не уничтожит другого.       "А что насчёт вашей собственной матушки, Ваше Высочество?" – ядовито бросает Катара. – "Отчего она не приехала, чтобы поздравить сыночка? Не захотела отрываться от дворцовых забав?"       Принц отшатывается от неё, ломано дёргаясь. Бледные пальцы сжались в кулак, словно желая ударить. Покорительница всё ждала, что сейчас он накричит на неё, но он молчит. И ей кажется, что в золоте его глаз она видит нечто знакомое. Нечто, что испытала когда-то сама.       Катара хорошо умеет читать узоры на льду. Те, что пляшут в языках пламени – тоже. Печаль, потеря, горечь тоски. Боль.       Она не хотела. Вернее, хотела, но сейчас, зацепив и порвав остриём слов его душу, отчего-то не чувствует торжества. Катаре знаком азарт, радость победы, но жестокость чужда. Ему было больно, а оставаться безучастной к чужой боли она не могла. Не умела.       Его ладонь обжигает, когда девушка дотрагивается до неё. Словно коснуться живого трепещущего огня. Она не знает, что сказать и потому просто стоит, глядя ему в глаза. Надеясь, что он тоже может видеть то, что прячется в изгибах волны. Он не отводит взгляда и не убирает руки.       Не принц, не дракон. Человек.       Зуко.