Вторая попытка

      Они просто сели посмотреть фильм. Словно в старые студенческие времена хотели устроиться около маленького квадратного телевизора, который еле ловил даже "Спас", и насладиться приятной компанией. Аналогия эта грела глубоко под рёбрами: у них не осталось ничего, кроме воспоминаний о тёплом прошлом.       Настоящее начало налаживаться медленно, им пришлось снова учиться касаться друг друга, смотря в полные боли глаза, завтракать вдвоём и засыпать рядом. Их старые трудности показались маленькой горошиной в оливье с названием "Проблемы". Теперь страх того, что они не увидятся весь день, перерос в страх увидеть.       Страшно было, смотря на вернувшегося Олега, словить полный ненависти взгляд. Страшно было, проснувшись среди ночи, увидеть не красивую люстру, а бетонный потолок. Вся жизнь в настоящем была пропитана страхом.       Поэтому они просто сели посмотреть фильм.       Разбрелись по разным углам дивана, стреляли друг в друга взглядом. Вновь боялись сделать шаг. Обменивались короткими вопросами по фильму, аля почему и зачем, но больше не открывали рта.       — Засыпаешь? — спросил Олег, заметив Серёжину скуку и прикрывающиеся глаза.       — Нет, я смотрю, смотрю... — сразу ответил, разом взбодрившись. Поймал на себе тёмный взгляд. Улыбнулся, несмотря на ощутимый укол в сердце, и вновь сел внимать всему сказанному в телевизоре.       Ему нельзя засматриваться, нельзя делать что-то не так, нельзя заставлять Олега волноваться...       — Ты всё ещё сторонишься меня, — вдруг придвинулся Олег, коснувшись своим бедром чужого. Серёжа еле сдержал рвущееся наружу желание сжаться до размера упавшей на диван крошки печенья. Ему слишком страшно, непривычно чувствовать любовь, прошедшую все необратимые события их жизней.       — Боюсь причинить боль, — отвёл он взгляд в другую сторону, лишь бы не смотреть в родные глаза.       — Ты причиняешь боль, отворачиваясь от меня, — Олег настойчиво положил ладонь на колено, начал медленно массировать. Показывал: нет ничего страшного в обычных прикосновениях, — мы же обсуждали...       Серёжа прикусил язык. Непрошенное "прости" так и вертелось на нём, поэтому вновь пришлось улыбнуться, положить свою руку поверх чужой и постараться заострить внимание на фильме.       — ... и ведь поняли друг друга, да? — сжал Олег его бедро.       По телу пробежали мурашки. Да ну нет. Серёжа скривил гримасу согласия, хотя на самом деле он ничего не понял, просто попытался сделать так, чтобы теперь Олег отвлёкся на фильм и перестал глазеть на него.       За последнее время изголодавшееся по любым, но особенно Олеговым прикосновениям тело стало реагировать слишком бурно. Шаг вправо, шаг влево — не расстрел, а стояк.       Даже после первого поцелуя спустя годы расставания ему пришлось позорно убегать в туалет, словно он всё ещё подросток и не ему скоро стукнет тридцатник. Всё это глупо и неправильно, он должен быть терпеливее, покорнее, спокойнее...       Но Олег.       Олег разрушал всё его самообладание. Серёжа знал: его простили, и поэтому руки развязывались с каждым разом всё больше. Хотелось касаться, проходиться руками по твёрдой спине, изуродованной гадкими шрамами, кусать шею и плечи, подставлять свои под поцелуи. Хотелось всего. Просто хотелось. Особенно Олега.       Но вдруг это всё неправда? Вдруг всё это — большая актёрская игра, и Олег его не прощал, а просто пытался разбить ему сердце вдребезги? Вдруг...       — Серый, — он мягко взял чужую руку в свою ладонь, другую положив на щеку, — посмотри на меня.       Серёжа посмотрел.       — Я здесь, всё в порядке, — потянулся Олег поцеловать его.       И Серёжа утонул.       Олег подался вперёд, мягко скрепил руки и аккуратно зацепил губами чужие. Будто впервые. Нежно и с опаской. Он улыбнулся, притянул ближе, насел сильнее, перехватил весь напор. А Серёжа позволил. Дал повалить себя спиной на диван, открыл рот, пуская в него чужой юркий язык, и отдался умелым губам.       Боялся не так вздохнуть, не туда положить руку, почти лежал бревном, принимая ласки, словно наказания.       — Так не пойдёт, — оторвавшись от губ, прошептал Олег, а Серёжа лишь вскинул брови в удивлении, пытаясь вернуть тёплые чужие губы. Цеплялся за фантомные ощущения, почти доставал до чужого рта, но Олег отворачивался.       Что он сделал не так? Он был послушным, не говорил и не делал ничего лишнего!       Уголки губ предательски поползли вниз.       — Спокойно, всё в порядке, просто... — заметив его состояние, забеспокоился Олег. — Ты же не хочешь так, правда?       — Так — это?.. — будто сомневался в том, что правильно понял.       — Пассивно принимать.       Серёжа заморгал в непонимании.       — Поцелуй меня сам, Серый.       Он не поверил, вскинул одну бровь в немом вопросе.       — Точно можно. Даже нужно, — без проблем считал его Олег. — У тебя же есть свои мечты, так воплоти их.       Серёжа прикоснулся к чужому рту сначала пальцами, не веря, что ему только что правда дали зелёный свет, а затем своими губами. Всё ещё нежно, но уже напористо. Так, как хотелось.       А хотелось многое. Но больше всего хотелось Олега.       Чтобы он кусал свою ладонь, пока Серёжа умело сосёт, чтобы выдыхал громкими шиками, пытаясь скрыть стоны, пока его старательно вылизывают сзади.       Этого хотелось, от этого стояло по утрам, словно от весеннего сна.       — Я не... смогу, — сглотнув, вынес вердикт Серёжа.       — Ты всё сможешь, — прошептал Олег, впиваясь в чужие губы и притягивая Серёжину руку к своему паху. Тот мелко вздрогнул, но руку не убрал. Начал мять твердеющий член сквозь домашние штаны, слушал полные довольства мычания. Понял: это правда то, чего так долго не хватало.       Под умелыми ласками плоть начала напрягаться, а штаны неприятно натирать. Но Серёжа наблюдательный, он ощутил, как извивался Олег под его рукой, пытаясь получить больше ощущений. Поэтому рефлекторно, совсем не задумываясь, залез под резинку белья, сразу обхватывая его член под головкой. По старой привычке. Недаром до сих пор помнил, как ему больше нравилось.       Олег протяжно простонал, разорвав поцелуй.       — Ты молодец, — прошептал он прямо в губы, глубоко дыша. Серёжа почувствовал, как кольнуло в сердце от трепетного обращения, — продолжай.       И он продолжил. Провёл рукой по всей длине, вместо очередной похвалы получив тяжело дышащего ему в плечо Олега. Вверх-вниз, обвёл головку большим пальцем, вновь провёл до основания. Чувствовал себя в душе героем, раз доставляет столько приятного дорогому человеку. Затем поцеловал в щёку, чувствуя, как невмоготу стало Олегу: уже сам толкался в кольцо его пальцев.       Упиваясь чужой реакцией, он и не заметил, как под его штаны залезли Олеговы руки.       — Не надо, — попытался Серёжа увернуться, но положение не позволило.       Его затрясло. Нет, это не страшно, он знает, но ведь Олегу, должно быть, позорно делать это. Доставлять Серёже удовольствие — наказание.       — Олег, нет, — но его не слушали. Рот заткнули поцелуем, а руками обхватили уже твёрдый член.       Серёжа начал кусаться, умолял, чтобы его не трогали, но Олег будто знал лучше — делал так, как глубоко в душе ему и хотелось.       — Зачем ты... — прошептал он, мешая слова со вдохами на каждое движение руки. На глаза начали набегать слёзы.       Ему тошно от себя, тошно от того, что Олег, даже несмотря на пережитое, до сих пор любит и хочет. Но он ничего не может с собой сделать, лишь пускать по щекам солёные дорожки слёз.       — Серый, чего ты? — отпрянул Олег, услышав рваные вздохи плача. Ужаснулся. Глаза Серёжи на мокром месте, скулы холодные от бегущих по ним слезам.       — Прости... прости меня, — убрал он руку от Олега, прикрывая тыльной стороной ладони лицо и пытаясь стереть глупые слёзы.       Опять он всё разрушил.       — Эй, всё хорошо, Серый, — поцеловал Олег его в лоб, — тебе неприятно?       — Н-нет, мне... — шмыгая, попытался подобрать слова, — приятно, но я...       — Ты же знаешь, что заслуживаешь этого, — рука его нежно огладила головку, размазывая предэякулят и выбивая из Серёжи скулёж. — Ты у меня молодец. Тебе нравится?       — Ммм, — согласно промычал он, убрав руки от лица, кивнул и поднял взгляд на Олега. На глаза вновь набежали слёзы. На чужом лице сквозили нежность, удовлетворение и радость. Он вновь клюнул поцелуем Серёжу в обе щеки, начиная быстрее работать рукой, надрачивая и слушая сдавленное мычание.       "Ничего, — подумал, — мы ещё сможем исправить это в следующие разы".       Когда Серёжа начал цепляться за его плечи руками, то по старой привычке Олег всё понял: он быстро избавился от своих штанов, почувствовав скользящий по потной коже ветер лёгкого сквозняка, и, прислонившись, обхватил два ствола одной рукой. Серёжа проскулил, чувствуя разливающееся пуще прежнего возбуждение. Жар чужого тела навалился разом, да так, что он потерялся во всех ощущениях. Лишь понимал, что надолго его не хватит.       — Всё хорошо? — глубоко дыша, спросил Олег, тратя все силы на удержание себя в горизонтальном положении, ведь опорная рука тряслась от перенапряжения и скорого оргазма.       — Я не... понимаю зачем ты, — всё ещё пуская слёзы свободно течь по щекам, всхлипывал Серёжа, — делаешь это? Это мерзко, я-я бы ни за что не...       — ...доставил себе удовольствия? Помолчи лучше, а, — улыбнулся Олег, ускорив темп и выбив из их уст обоюдные стоны. Затем запечатлел на губах громкий чмок и прошептал в них: — Я люблю тебя, поэтому и делаю.       Кроме своего частого дыхания и громкого стона Серёжа не услышал ничего. Слёзы всё так же бежали, а взгляд никак не концентрировался, поэтому лишь через некоторое время он понял, что кончил. Просто от слов о любви.       Когда сознание вернулось в тело, Серёжа почувствовал, как горячие пальцы Олега скользили по его покрытой потом коже под футболкой.       — Её придётся кинуть в стирку, — посмеивался он, аккуратно стягивая грязную вещь с обомлевшего Серёжи. — Приём, Серый, вставай давай.       — Я тоже, — хрипло сказал совсем невпопад теме разговора он.       — Что "тоже"? — скомкав и скинув футболку, поинтересовался Олег.       — Люблю.       — Меня?       — Тебя, — и потянулся к чужим, уже искусанным им же губам.