Легенда о любви снежного лиса

***

      — ‎Ваше Высочество наследный принц, ваши праздничные одеяния готовы, — говорит пожилой евнух, кланяясь.       — Не нужны мне эти пёстрые тряпки, принеси моё чёрное ханьфу, шитое серебром, — Хосок отмахивается от слуг, держащих его одежды, на лице его заметно залегла глубокая печаль.       — Как можно, принц, одумайтесь, приезжает император севера. Он попросил вашей руки и ваш отец император согласился. Это долгожданный союз с севером, он был закрыт долгие тысячелетия.       — Лаои, — принц поворачивается к слуге и грозно смотрит на того, его взгляд властный и холодный, что ставит на колени даже придворных министров, кажется метает молнии       — Да, ваше Высочество, — слуга замолкает.       — Я, кажется, ясно выразился — передай мне мои траурные одежды, сегодня я буду нести траур по моей первой любви, — евнух кланяется и уходит за тем самым ханьфу цвета вороного крыла, а Чимин, что всё это время наблюдает за молодым принцем, спрятавшись за глянцевой гладью зеркала, удовлетворенно хмыкает.       — Господин определённо будет рад такому раскладу, этот маленький птенец Феникса хранит ему верность, как и обещал, — демон почительно кланяется и уходит, растворяясь едва слышным перезвоном.       — Ты его видел? — слышит Пак мелодичный голос альфы, как только оказывается в своих покоях, которые заботливо выделил и, демонам, император Юга. Альфа лежит на застеленной кровати, волосы его разметались по покрывалу, они нескольких цветов. В верхней части головы, у корней, насыщенного оранжевого оттенка, длина же сине-бирюзового цвета. Эти цвета плавно переходят друг в друга, создавая эффект лёгкого градиента, из-за чего кажется, что на кровать разлили краску. — О чём ты, Сокджин? — омега ложится на свободную часть кровати, отчего зеркальные пластинки, которыми усыпан его белый ханьфу, мелодично звенят.       — Не лги мне, зеркальный демон, — альфа переворачивается, нависает сверху, синие пряди теперь шекотят щёки и, сплетаясь с его перламутровыми волосами, отражаются в них бликами. — Я знаю, что ты ходил к омеге хозяина, — альфа проводит рукой по мягкой коже на шее, оставля белые полосы от своих оранжевых ногтей, и улыбается. — Я спрашиваю ещё раз, — перламутровая прядь скользит меж его пальцев, отчего Чимин сглатывает, а Сокджин всё так же улыбаясь, целует её, — ты видел его?       — Да — выдыхает Чимин и отводит взгляд. Вечно так, этот чёртов зимородок суёт нос в чужие дела. Откусить бы ему этот прекрасный носик и к черту, что он страж императора, он, между прочим, его верная тень.        — Какой он? — продолжает любопытничать зимородок, не переставая дразнить свою жертву. Как же он любит, когда эту холодную белую кожу трогает румянец смущения, когда эти блестящие глаза холодного цвета опала загораются желанием.       — Достойный, красивый, благородный. Честно, я не удивлён, что наш господин влюбился в него без памяти.       — Это хорошо, — альфа всё так же ослепительно улыбается. — Вот твоя награда за столь ценные сведения. — альфа припадает к холодным алым губам, страстно целует, сплетая их языки, а Чимин отвечает, вцепляясь в его сине-оранжевое, с узором золотых перьев, ханьфу. Альфа отстраняется, проводит большим пальцем по щеке, его оранжевые ногти ярким пятном смотрятся на белоснежной коже.       — Отдыхай малыш, вечером нам нужно быть при параде, чтобы с почтением приветствовать нашу будущую императрицу и сопроводить его к нашему господину, — Сокджин отстраняется, ещё раз бросив на прекрасного разгорячённого омегу взгляд, превращается в маленькую райскую птицу и упархивает через окно.       — Чёртов зимородок, чёртов Ким Сокджин, — говорит в пустоту омега и прикрывает глаза