Истории любви

Темари смотрит, как день в пустыне угасает, и знает, что больше ничего не будет как прежде. Гаара возвращается в деревню на своих двоих, бледный, слабый, уставший, но живой, натягивает улыбку на лицо, когда видит Темари, и тянет к ней руки, чтобы быть пойманным в крепкие объятья, от нее пахнет песком, больницей и солью, — Гаара утыкается лбом ей в плечо и втягивает этот запах поглубже. Они стоят долго, Гаара не может сказать насколько долго, но их не пытаются прервать, ни его спасители их Конохи, ни Баки-сенсей с шиноби, которые рванули за ним следом, ни Канкуро… Гаара поднимает голову и не видит брата. — Где Канкуро? — Гаара думает, что брат мог быть завален с ног до головы бумажной работой, которую старейшины по любому заставили его выполнять, так как их уважаемого Кадзекаге не было больше пары часов, — Гаара уверен, что ему придется выслушать часовой гундеж брата прежде, чем тот успокоится и позволит ему преступить к работе. Но Темари сжимает руки на шее Гаары только сильнее, прячет лицо и почему-то молчит, как молчит и Баки-сенсей, когда Гаара бросает на него непонимающий взгляд, — так же он чувствует, как напрягаются Коноховцы за его спиной. — Что такое, Темари? Тебе не стоит волноваться, я могу выдержать негодование Канкуро моим долгим отсутствием… — Прости, — Темари прерывает его, гладит по основанию шеи и жмется носом ему в плечо, и ее нос подозрительно прохладный. — Темари? — Гаара пытается отодвинуть сестру от себя, пытается заглянуть ей в глаза, но она только сильнее прижимается к нему и не отодвигается ни на миллиметр, — в груди завязывается толстый узел, который почему-то отдается тяжестью в сердце. Гаара хмурится. — В чем дело, Темари? — Темари-сама, нам стоит провести Кадзекаге-сама, чтобы он увидел все сам, — голос Баки-сенсея никогда не был таким хриплым, но Темари мотает головой в силу своих возможностей, так и не оторвавшись от плеча младшего брата, — Гаара наконец замечает, что та часть одежды, куда сестра уткнулась, намокает. — Ты плачешь? — глаза Гаары удивленно расширяются, его сильная, бойкая, непобедимая сестра никогда не плакала, никогда не позволяла себе слез ни перед нем, ни перед Гаарой уж точно. — Почему.? — Прости, Гаара, но Канкуро не придет, — Гаара кивает, он это понял, его брат наверняка делает все, чтобы самому Гааре не пришлось просидеть в кабинете совета безвылазно несколько дней, но это не объясняет слез сестры, — он стоически игнорирует боль, что с каждой секундой разрастается в его груди. — Почему ты плачешь? Темари громко сглатывает, ей нужно отлепиться от брата, сказать ему все глядя в глаза и не задерживать остальных людей, которым наверняка нужны медицинская помощь и отдых, но она не может найти в себе силы сказать вслух, — произнести что-то настолько страшное. Произнести то, что она облажалась. У нее нет права и времени скрывать что-то настолько ужасное от Гаары, но ей хочется, чтобы он хоть на мгновение дольше думал, что его старший брат просто не может выйти к ним, а не то, что не может сделать шаг и вовсе. Потому что Канкуро даже дышать больше не в состоянии. Темари отодвигается, придерживая брата за плечи, и заглядывает в его чистые, светлые и все еще детские глаза, она смотрит в них и думает о том, что он не готов потерять брата, когда только его обрел, — но их мир всегда был до невозможного жесток. — Я плачу, потому что Канкуро не придет, — Темари видит, что лицо Гаары принимает недоумевающие выражение, он смотрит на нее и хмурится, поджимает губы, ее младший брат не видит проблемы в том, что Канкуро не сможет прийти, — боль в груди становится почти невыносимой, но Гаара гонит это чувство как можно дальше от себя. — Канкуро… Наш брат мертв, Гаара. Он больше не придет. Гаара не знает, кажется ему или нет, но мир неожиданно стихает, все звуки проваливаются в пустоту, и остается только он, его тяжелое дыхание и мерный голос сестры, с ее «мертв», с «брат никогда не придет». Гаара не знает, на самом ли деле все звуки пропали, но он не слышит ничего, в его голове мелькает мысль, что будь Шукаку все еще с ним, он бы смог захватить контроль, потому что Гаара точно не контролирует сейчас хоть что-нибудь, — красные глаза Темари, ее крепкие руки на плечах и боль в голосе заставляют его хотя бы попытаться взять себя в руки. — П-покажи… Гаара уверен, только она его и слышит, потому что реагирует быстро, потому что кивает судорожно, бледнеет и хватает его за руку, хватает сильно, почти до боли, — Темари гладит его по запястью большим пальцем, и это лучшее, что она может для него сделать. — Баки-сенсей, прошу Вас, позаботьтесь об остальном. — Оставьте это мне, — Баки позволяет им уйти, не оглядываясь, он натужно улыбается гостям и просит следовать за ним, впрочем, никто из гостей и не думает идти за семьей Собаку но, — они все знали заранее, только предпочли молчать. Гаара застывает на пороге, ему хватает одного короткого взгляда, чтобы убедиться, что брат в действительности мертв, что его брат, больше никогда не придет, чтобы выгнать Гаару отдыхать посреди ночи, прекрасно зная, что заснуть он все равно не сможет, — Гаара убил слишком много людей за свою жизнь, он видел сотни трупов, но смотреть на тело брата у него не хватает духу. — Кто? — Сасори, — Темари тоже отворачивается, они стоят плечом к плечу, готовые в любой момент поддержать друг друга. — Канкуро бросился за тобой следом и нарвался на него… Темари хлюпает носом, но больше не плачет. — С-сасори отравил его, мы не смогли ничего сделать. Сакура вывела большую часть яда и даже создала противоядие, но внутренние органы оказались повреждены слишком сильно… Он не выдержал. Они молчат, стоят спиной к телу брата и молчат, у Темари наворачиваются слезы, она всеми силами старается их прогнать, она должна быть сильной для своего младшего брата… единственного оставшегося брата. Гаара сжимает кулаки и думает о том, что Акацуки забрали у него члена семьи, они забрали у него брата, а он даже не знал об этом, он не был в состоянии защитить его, не смог отомстить за него, — Гаара думает о том, что теперь они с Темари остались совсем одни. — Темари, а как, — Гаара давится словами, ему хочется зажмуриться, и чтобы все оказалось страшным сном. — Как мы без него? — Я не знаю. Она тянется к брату, чтобы обнять его, чтобы прижать к себе и убедиться, что хотя бы одного из них она еще не потеряла, — она видит, возможно, первый и последний раз в жизни, как скупая слеза бежит по щеке Гаары, как он поджимает губы и падает к ней в объятья. Гаара обхватывает сестру, утыкаясь лбом ей в плечо. Теплые третьи руку, сжимающие их с особой силой, обоим кажутся миражом.