armed and dangerous

Юнги не знает, как относится к положению, в котором он сейчас находится. И дело не в том, что это действительно тяжело и запутанно для его понимания, скорей в том, что он сейчас буквально бежит, а точнее… убегает. Хотя знает, что не убежит, знает, что если б он по-настоящему пытался его догнать, он бы это сделал, и не только потому, что он сильнее и быстрее в несколько десятков раз, но и в том, что он любит играть, так сказать, растягивать удовольствие, и Юнги об этом прекрасно осведомлен. Подъезд, наконец, заканчивается, и Юнги, толкнув тяжелую дверь так, словно она ничего не весит, выбегает на узкую улицу, тут же сворачивая налево. Проходит всего несколько мгновений прежде чем Юнги слышит, как та тяжелая железная дверь падает на мощенную булыжником дорожку. И Юнги ни капли не сомневается, что эту дверь он тоже просто толкнул. Омега не хочет оборачиваться. Он знает, что это будет ошибкой. Он знает, что пожалеет об этом. Но тем не менее, это именно то, что он делает. И… ох, блять. Итак, а теперь сначала. Что было в голове у Юнги, когда он решил, что встречаться с одним из самых опасных убийц на их планете, который, к тому же, в сороковом, блять году, был улучшен сывороткой, что сделала его буквально суперсолдатом, — хорошая идея? Наверное то, что раз уж он весь из себя такой сильный и большой, то и член у него сильный и большой. Очевидно, это не все, у альфы есть другие положительные черты, но их слегка, самую малость, перекрывает тот факт, что Чонгук попросту на голову ебнутый. В общем, да, Юнги конкретно так проебался, когда решил связать свою жизнь с ним. И главное, пути назад нет. Знал ли он это? Подозревал. Начал еще тогда, когда в местной кафешке красивый сексуальный мужчина с железной, блять, рукой (Юнги поздно узнает, что она не железная) спросил, не против ли тот познакомиться. Подозревал, потому что выглядел этот альфа уж слишком привлекательно. А Юнги адекватные парни со здоровой психикой не привлекали никогда. Зато долбанутые наглухо идиоты с по-шлюшьи тонкой талией и сильными твердыми бедрами… дайте два, пожалуйста. Юнги тогда сказал, что абсолютно не против, мужчина его тогда покорил не только своей привлекательностью, но и чувством юмора. Кто ж знал, что, когда на вопрос, сколько ему лет, Чонгук ответил «сто шесть», он не шутил. И когда на вопрос, чем он занимается, Чон ответил «сейчас у меня свой тату-салон, но раньше убивал людей», а затем добавил «но не по собственной воле, мне промыли мозги и управляли мной как марионеткой», он тоже не шутил. Не шутил, просто хотел быть откровенным с самого начала. Но, тем не менее, ему клялись и божились, что все в прошлом, что он никого не убивает, что никто больше им не может управлять, Юнги же не идиот встречаться с неуправляемым ассасином (хотя в этом он не уверен). Однако это не помешало их отношениям пойти по пизде. Потому что бывший убийца с промытыми мозгами внезапно оказался тяжелым человеком. А теперь Юнги от него убегает, правда, не долго. Он не успевает выбежать на главную дорогу, где хотя бы есть люди, среди которых легче затеряться и среди которых вряд ли Чонгук осмелился бы его откровенно красть, прежде чем его ловят. Ловят, когда он остается в двух метрах от этой улицы, и омега уверен, что это сделано специально. Чонгук дал Юнги мнимую надежду на то, что у него есть шанс сбежать, спастись, скрыться, хотя им обоим давно было понятно, что у Мина нет шансов. — Попался, — Чонгук прижимает спину омеги к своей крепкой груди, держа его поперек живота своей металлической рукой. Юнги гулко сглатывает, когда слышит низкий голос прямо у своего уха. — Так сильно любишь играть в догонялки, м? — Чон воркует, а Юнги очень хочется ответить «не так, как ты», но молчит. — Молчишь? А, детка? Что-то ты раньше не был таким молчаливым, — альфа посмеивается, оставляя на порозовевшем ушке мягкий поцелуй. — Чонгук, я же говорил, что хочу поставить наши отношения на паузу, а ты и двух недель не продержался, — бурчит Юнги, даже не стараясь вырваться. Бесполезно. — Вообще-то, это рекорд, в прошлый раз я продержался неделю, — Чонгук зачесывает волосы омеги назад, освобождая себе доступ к шее. — Ты не понимаешь слово «нет», — Юнги закатывает глаза, но не мешает альфе покрывать поцелуями свою шею. — Я не могу без тебя спать, — Чонгук игнорирует фразу омеги. — Ты и со мной плохо спал, — омега вздрагивает, вспоминая, как отчаянно он будил Чонгука, когда тому снился очередной кошмар. — Без тебя еще хуже, — альфа глубоко вздыхает и ослабляет хватку на чужом животе, чтобы опустить руку ниже и подцепить холодными металлическими пальцами край футболки. — Ч-что… что ты делаешь? — Юнги чувствует, как прохладный весенний ветер обдувает его живот, который внезапно оказался обнаженным. — Я соскучился, — шепчет Чонгук прежде чем в уж совсем наглом жесте обхватить металлической рукой левую грудь Юнги, так, словно он может ей что-то чувствовать. Хотя ему и не нужно, ему достаточно слышать тихий прерывистый стон, который Юнги не успевает подавить. — Нет, Чонгук, мы не будем трахаться здесь, — Юнги так находит в себе силы, чтобы хотя бы попытаться оторвать чужую руку от него, но у него, очевидно, ничего не получается. — И почему же? Мне нравится такое, нравится, когда твои сладкие стоны слышат все в округе, нравится, когда все знают, кому ты принадлежишь. А ты, как моя послушная шлюшка, будешь делать то, что нравится мне, — Юнги вздрагивает от того, насколько властно звучит голос его альфы. Насколько беспрекословно звучит его… просьба? Нет, далеко не просьба. — Ч-чонгук, пожалуйста, н-не надо, давай пойдем домой, — омега не хочет запинаться после каждого слова, однако у него не получается, мысль о том, как Чонгук трахнет его прямо здесь, в переулке, куда может зайти любой прохожий в любой момент времени, заставляет его голос дрожать. И, признаться, не только голос. Но… — Ладно. …Чонгук его слушается. Юнги в удивлении широко открывает глаза и вскрикивает, когда одним четким движением сильной руки оказывается на плече альфы. — Домой? С удовольствием, куколка. Только пойдем мы к нам домой, а не к тебе. Когда Юнги предложил приостановить их отношения, он сразу понял, что оставаться в одной квартире с альфой нельзя, иначе пауза эта продлится часа два максимум. В итоге он в тот же день снял квартиру, собрал вещи и съехал. Омега не говорил Чонгуку свой новый адрес, но сомнений в том, что тот его знает, не возникало. Юнги ничего не отвечает на реплику Чонгука, да и его ответа не ждут, все его внимание приковывает к себе пушка за спиной альфы, Юнги не знает ни ее название, ни ее вид, он вообще в них не разбирается, но выглядит она, мягко говоря, внушительно. И омега не может видеть переднюю часть Чонгука, но он уверен, что он имеет еще несколько пистолетов в специальном поясе. — Чонгук, — мямлит Юнги, когда видит знакомый мотоцикл и все же решается задать интересующий его вопрос. — А? — Зачем… зачем тебе столько оружия? Ты же говорил, что завязал с этим. — Ну как зачем? — Чонгук посмеивается. — Вдруг, мне пришлось бы отбивать твою очаровательную попку у кого-то, а мои пушки лишь помогли мне быть уверенным в том, что этот кто-то сдастся без боя. — А то ты не знал, что я один живу, — на этот раз смеется Юнги, — наверняка, следил за мной из окна дома напротив. С губ Чонгука срывается нервный смешок, он понимает, что Юнги шутит. Альфа не мог так просто спалиться. — Такого ты обо мне мнения, да? —Чонгук, наконец, опускает Юнги на землю, и тот понимает, что не ошибся, и у альфы и правда есть еще два пистолета. — Говоришь так, словно я не знаю, насколько ты ревнивый собственник, — Юнги, который окончательно сдался, даже не пытаясь бороться, сам надевает на себя шлем, врученный Чонгуком. — Неужто не помнишь, что ты сделал с тем парнем, который хотел за мной ухаживать? Он после тебя от меня буквально убегал. — Ничего я с ним не делал, — бурчит Чонгук, залезая на мотоцикл и игнорируя укоризнительный взгляд Юнги, который понял, что шлем он взял только для него.

***

Чонгук проходит в незнакомый ему подъезд, но при этом выглядит так, словно знает его наизусть, поэтому у дедушки, с которым он случайно встречается на лестнице, даже не возникает вопросов, откуда этот парень и зачем он пришел, причем выглядя при этом крайне недоброжелательно. Альфа коротко здоровается с ним, поднимается на четвертый этаж, ждет, пока чужие шаги утихнут, прислушиваясь к звукам на других этажах и только затем, быстрым и четким движением выбивает дверь в квартиру, не его квартиру. Он, конечно, мог бы попытаться ее вскрыть, но для этого нужно терпение. Чонгук подобным качеством не обладает. Ему везет — тот, ради кого он сюда пришел, находится сразу: сидит на диване в гостиной, правда, даже закричать он не успевает. Чон работает быстро и тихо, зажимает чужой рот своей металлической рукой, тем самым припечатывает голову мужчины к дивану. Он не дает ему лишний раз пошевелиться, нависает над ним всем своим гигантским телом, второй рукой направляя дуло пистолета прямо на чужой висок. Альфа, очевидно, пугается, но не думает даже дернуться, с ужасом смотря на направленный на него глок. — В глаза мне смотри, — голос Чонгука, в обыденной жизни достаточно высокий, сейчас же звучит низко и по-настоящему угрожающе. Мужчина слушается, медленно переводя взгляд, чтобы встретиться им с темными, он бы даже сказал, дикими глазами человека напротив. Ох. Он узнает этого человека. Но, стоп, разве у него всегда была железная рука? — Я смотрю, ты меня с первого раза не понял. Видимо, я объяснил тебе недостаточно ясно. До мужчины сразу доходит, о чем говорит Чонгук. Юнги. Это была их единственная точка преткновения. Чонгуку очень нравился Юнги. Ему тоже, и отступать он был не намерен, что альфе, который несколько раз уже просил по-хорошему отвалить от Мина, не понравилось. Сильно не понравилось, раз в этот раз он пришел с ним разговаривать таким образом. — Еще раз, — начинает Чонгук. — Еще раз в руках моего омеги окажется веник от твоего имени. Я за себя не ручаюсь. И уходит. Оставляет мужчину сидеть в одиночестве и слушать громкий стук собственного сердца. К Юнги он точно больше не подойдет.

***

Чонгук не церемонится, как, впрочем, и всегда, он бросает Юнги на кровать, тут же залезает на него сверху, придавливая к мягкой поверхности всем своим весом. — Чонгук, я так задохну… — омега не успевает договорить, прежде чем его затыкают глубоким и до дрожащих коленок мокрым поцелуем. Ему плохо, натурально плохо, альфа никогда до этого не был настолько жаден до поцелуев, а сейчас он просто оторваться не может, целует и целует, не грубо, но так глубоко. Юнги быстро оказывается без пижамных шорт, в которых выбежал из дома, так же быстро с него снимают и трусы. Что ж, видимо, Чонгук сильно соскучился, раз делает все так нетерпеливо, обычно он был чутка менее напористым. — Я так скучал по тебе, куколка, — Чонгук перестает терзать его губы, переходя на подбородок. — Так, черт возьми, нуждался в тебе. А ты, моя маленькая непослушная шлюшка, просто взял и сбежал. Разве я достоин такого обращения? Может, мне стоит наказать тебя, м? Альфа целует чувствительное местечко на шее в последний раз прежде чем оторваться от него. Юнги перестает чувствовать на себе вес чужого тела и, гулко сглотнув, открывает глаза. Чонгук и правда привстал, опираясь только коленями, поставленными по обеим сторонам от бедер омеги. Полностью обнаженных бедер, и черт, Юнги успел уже забыть об этом. Ему неловко одному быть в таком уязвимом положении, поэтому он тянет руку и требовательно дергает край чужой футболки, намекая на то, чтобы альфа ее снял. Чонгук хищно наблюдает за неряшливыми действиями омеги, и на его губах появляется кривая усмешка. Он еще и смеет что-то требовать. А вообще, почему он хочет снять именно футболку? Ведь не там все самое интересное. — Что ты делаешь, куколка? — выдыхает Чонгук, и Юнги поднимает на него свой взгляд. И лучше бы он этого не делал, потому что Чонгук смотрит на него так!.. Так, словно он его сейчас съест. Его глаза черные, Мин не видит в них и проблеска того теплого коричневого цвета, который в них так привык видеть Юнги. Его отросшие волосы находятся в абсолютном беспорядке и придают его образу еще более пугающий вид, хотя, может быть, все дело в той пушке, которую омега все еще может видеть за его спиной. Чонгук быстро замечает, на чем сконцентрирован взгляд омеги и улыбается, как самая настоящая падла. Он снимает с себя пушку, скидывая ее на пол, за ней летит и футболка. Не его футболка. — Ну что ты!!! Ну почему я полностью раздет, а ты нет? — бурчит Юнги, стараясь прикрыть руками грудь. Но Чонгук сделать это, конечно же, не позволяет, убирает руки омеги от его груди, даже не прилагая никаких усилий. — Потому что ты наказан, куколка, — Чон целует Юнги в правую грудку, заставляя его смущенно пищать и брыкаться. — Ну-н-ну вот почему ты такой, а? — Какой такой, малыш? Такой, какой тебе нравится? — Чонгук снова улыбается, снова делает это грязно, — будь хорошим мальчиком, раздвинь ножки. Юнги его не слушается, а Чонгука его непослушание начинает раздражать. Поэтому он раздвигает их силой, располагаясь прямо между ними и с каким-то, по мнению омеги, особенным интересом смотря на его… киску. Явно потекшую киску. Но Чонгук его вагину видит не впервые, и не то чтобы Юнги когда-то замечал за ним рвение так тщательно ее рассматривать, и это, мягко говоря, настораживает. — Ты не говорил, что у тебя месячные, — наконец подает голос Чонгук, а сердце Юнги, стоит ему его услышать, пропускает удар. …Что? — Ч-что? — Юнги едва ли не подпрыгивает на кровати, одновременно пытаясь подорваться и сбежать, укрыться и свести ноги, но Чонгук пресекает все его попытки своей металлической рукой. — Чонгук, отпусти! Ты что, мать твою, творишь? Сейчас здесь все будет в крови! — омега переходит на крик, но Чон не ведет и бровью. — Малыш, скажи мне, я похож на человека, который боится крови? — альфа смотрит на Юнги серьезно, а Мин не понимает, к чему была эта фраза. И почему Чонгук его все еще держит, ему должно быть хоть чуть-чуть противно, и неважно, в каком количестве крови он умылся до этого. Кровь же не была менструальной. Чонгук не получает внятного ответа на свой вопрос, лишь озадаченное красивенькое лицо, которое показывается, когда Юнги глубоко о чем-то задумывается. Мужчина не дает ему долго думать, используя свою холодную руку, которую так любит омега (особенно во время секса), он проводит пальцами по выпачканной в крови щелке, в крови, которая вместо привычной смазки покрывает его пальцы. Альфа чувствует на себе чужой взгляд, он может ощутить замешательство омеги даже не прикасаясь к нему. Юнги перестает брыкаться, внимательно наблюдая за альфой, который так же внимательно рассматривает чужую кровь на своих пальцах. — Ч-чонгук? — омега внимательно следит за взглядом мужчины и не видит в нем и капли отвращения, да и член, так явно выпирающий через темные джинсы явно намекает на противоположные чувства. Юнги чувствует, как особенно крупная капля крови, определено разбавленная его смазкой, стекает по его щелке прямо на постель, пачкая ее. Белое шелковое белье определено будет испорчено, потому что Чонгук, наконец оторвавшийся от своих пальцев и следящий за всем этим зрелищем абсолютно диким взглядом, не выглядит так, словно даст Юнги застирать его прямо сейчас. Он, скорей, окончательно его испортит. — Пачкаешь мне тут все, а, детка? — Чонгук растягивает губы в по-настоящему кровожадной улыбке, и Юнги не успевает даже начать возмущаться, мол, это не моя вина и я просил, чтобы ты меня отпустил, как Чон тут же захватывает его губы своими, утягивая в очередной томный поцелуй. Ну вот почему это так просто на нем работает? Не проходит и пары секунд, прежде чем омега снова чувствует холодные пальцы на своей киске, они задевают клитор, проходятся по щелке вниз-вверх, дразня истекающую кровью дырочку, что так и просится на член. Чонгук ей его даст. Но для начала… — Я не думал, что мне понравится видеть тебя, истекающего кровью, — Чонгук отрывается от губ Юнги, но его лицо остается в жалких сантиметрах от чужого, и омега все еще может чувствовать его дыхание. — В следующий раз пристрелишь меня, чтобы снова увидеть меня таким? Или будешь ждать целый месяц? — Юнги смеется, но Чонгук шутку не оценивает. Легкая усмешка моментально пропадает с его губ, морщина между бровей углубляется, а глаза становятся, кажется, еще темнее, чем были раньше. — Чтобы я подобного от тебя больше не слышал, омега, — Чон натурально рычит, а у Юнги все внутри поджимается от столь грубого тона и не менее грубого обращения. — Ты понял меня? — Чонгук выдыхает вопрос ему прямо в губы, но мозг омеги отказывается соображать и смысл сказанного не сразу доходит до него. — Я спрашиваю, ты понял меня? Не заставляй меня повторяться, куколка. Мин робко кивает, когда наконец понимает, что от него хотят. Но Чонгук хотел совсем не этого, поэтому, подняв свое тело с тела омеги, выпрямив широкую спину и все еще зло смотря в чужие глаза, он продолжает: — Используй слова. Юнги не сразу соображает, что такое слова, но спустя несколько мгновений, которые Чонгук терпеливо ждал, омега открывает рот, чтобы промямлить непривычно высоким для него голосом откровенную мольбу. — Я п-понял… Чонгук определенно доволен, но он не спешит показывать это. — К кому ты обращаешься, куколка? Я не понимаю. Конечно, он все понимает, они одни в этой чертовой квартире, но Юнги собственной вагиной чувствует, что такой ответ Чонгуку не понравится. А еще она прекрасно чувствует, какой ответ ему понравится. — Я понял, папочка. Чон криво усмехается, стараясь подавить стон, рвущийся наружу, прямо, как его член, которому уже больно находиться в тисках темных джинс. Но еще рано, Чонгук еще не наигрался, а если он все-таки пойдет на поводу у своих желаний и вытащит член наружу, он слишком быстро окажется в гостеприимной дырочке. — Отлично, — выдыхает альфа и под внимательным взглядом тянется к кобуре, в котором у него лежит его любимый глок. И он хоть и больной на голову, но подвергать Юнги опасности не станет ни при каких обстоятельствах, поэтому прежде, чем сделать то, что он задумал, Чонгук достает из пистолета магазин и выкидывает его на пол, — умничка. Стоит Юнги увидеть пистолет в чужой руке, как он сразу начинает паниковать и, опираясь на дрожащие руки, пытается отползти ближе к изголовью, так, словно у него есть возможность сбежать. Чонгук реагирует быстро, ловит его своей настоящей, но не менее сильной рукой и возвращает на место. — Не дергайся, — шипит альфа, несильно ударяя Юнги по бедру раскрытой ладонью, затем какое-то время над чем-то раздумывает и шлепает в несколько раз сильнее, убеждаясь, что на светлой коже остался след от его ладони, — иначе это, — Чонгук указывает глазами на пистолет в своей руке, — все, что ты получишь. Альфа очевидно блефует, Юнги видит то, насколько Чонгук возбужден, и по его скромным расчетам, шанс уйти отсюда не трахнутым равен примерно нулю. Но омега делает глубокий вдох и слушается, лежит смирно, пока вновь довольный Чонгук, у кого-то его настроение меняется по щелчку пальцев, подносит ствол к виску омеги. Вот честно, лучше бы это был другой ствол. Альфа с каким-то особенным садистским удовольствием ведет от виска омеги к его щеке, а потом и вовсе проходится по губам. Он давит на них дулом, и Юнги, понимая намек, открывает рот. Чонгук пропихивает пистолет неглубоко, не планируя трахать его им в горло, тем более, когда Юнги так послушно посасывает ствол, изредка из его рта даже появляется язычок, которым он облизывает пистолет так, как любит делать с членом. Чонгук хорошо знает, как Юнги любит сосать член. — Молодец, куколка. Можешь же, когда хочешь, — альфа воркует, ему чертовски нравится вид перед собой. Правда, есть у него один минус: даже несмотря на суперсилу, держаться становится все сложнее, поэтому, чтобы перестать думать о том, как его член будет хорошо себя чувствовать в промокшей в крови и смазке киске, он меняет руку, которой держит пистолет, и его металлические пальцы без всяких прелюдий затыкают отчаянно текущую омежью дырочку. Юнги кричит, но пистолет во рту заглушает его голос. Чонгук трахает его сразу в обе дырки в ленивом темпе, проникая в киску настолько глубоко, насколько может, а рот — настолько глубоко, насколько может взять Юнги. Он все еще опасается засовывать пистолет в глотку, помня, как омега жаловался на боль в горле после глубокого минета. Чонгук, конечно, тогда пошутил «не знал, что горло может болеть не только из-за простуды», но быстро пожалел об этом. — Блять, знал бы ты, как хорошо сейчас выглядишь, куколка, — терпению Чонгука приходит конец, стоит ему вытащить свои пальцы из Юнги, на этот раз вымазанные в крови по самое не хочу. Он одной рукой расстегивает свои джинсы, снимая их вместе с боксерами, но не до конца. Он оставляет их висеть на крупных бедрах, убедившись лишь в том, что полные яйца тоже оказались на свободе. Юнги гулко сглатывает вокруг пистолета, когда видит гордо покачивающийся толстый член между сильных ног. Ох, он готов поклясться, сыворотка определенно имеет отношение к его размеру. Потому что он гигантский настолько, что в их первый раз Юнги не смог его принять. Во второй тоже. Альфа достает пистолет из чужого рта, внимательно наблюдая за тем, как от опухших губок до дула тянется ниточка слюны, а затем разрывает ее, выкидывая глок к чертям. Он целует Юнги, снова глубоко и снова мокро, но омега не может нормально сконцентрироваться на поцелуе. И мешает ему в этом член, скользящий по крови в послушно растягивающееся влагалище. Чонгук… трахает… грубо, несдержанно, не так, как обычно. Потому что обычно он берет его глубоко и даже нежно, боясь навредить. А сейчас он словно с цепи сорвался, и злой и несдержанный Чонгук заставляет Юнги кончить непростительно быстро. — Серьезно, уже? — Чон прекращает поцелуй, чтобы подстебнуть Юнги, за что получает кулачком по плечу. — Ну-ну, детка, я же шучу, — альфа делает вид, словно не едва смог почувствовать чужой удар, — меня тоже ненадолго хватит, особенно, если ты скажешь мне мое любимое слово. Скажешь же, куколка? Юнги не может ему отказать, особенно, когда на подходе второй оргазм только от мысли о том, как Чонгук запачкает его изнутри, окончательно превратив его вагину в абсолютное месиво. — Папочка… п-папочка, кончи в меня, пожалуйста, папочка. И Чонгук кончает, кончает густо, позволяет своему семени разлиться внутри омеги, смешавшись с его кровью и смазкой. Он думает лишь о том, как угодить любимому омеге. Ему плевать на то, что месячные не гарантия того, что омега не сможет забеременеть. Юнги тоже.