Кровавый лотос в нефритовой вазе

Вечером после пробуждения Вэй Усяня ждали хорошие новости. — Кровь Ханьгуан-цзюня чиста, — обрадовала его Вэнь Цин, когда он присоединился к ней за их традиционным вечерним чаепитием. — Со здоровьем тоже всё в порядке. — Рад это слышать, Цин-цзе. — С его вещами тоже всё в порядке. — Ты приказала обыскать нашего гостя? — нахмурился Вэй Усянь. — Разумеется, — ни капли не смущаясь, ответила Вэнь Цин. — Но Ханьгуан-цзюнь оказался столь любезен, что предложил показать содержимое своей дорожной сумки раньше, чем А-Нин попросил об этом. Вэй Усянь понимал, что это пусть и неприятная, но необходимость. Сам он после вчерашнего ужина полностью доверял Лань Ванцзи, но прекрасно осознавал, что остальные жители дворца не испытывают схожих чувств к охотнику на нечисть в их доме, а потому для их спокойствия обыск нужно было провести. — И что с собой привёз Лань Чжань? — спросил он, не сумев унять своего любопытства. Вэнь Цин пожала плечами. — Ничего особенного. Сменную одежду, писчие принадлежности, несколько книг с поэзией, предметы гигиены и, — она дождалась, когда заскучавший Вэй Усянь сделает глоток смешанного с кровью чая, — несколько бутылочек масла. Вэй Усянь поперхнулся. — М-Масло? — Да, — сказала Вэнь Цин, пряча за пиалой хитрую улыбку. — А что тебя удивляет? Оно полезно для кожи и волос. — Ну да, — нервно посмеиваясь, согласился Вэй Усянь. — Даже неземной нефрит требует тщательного ухода за собой. Вэнь Цин согласно кивнула, делая вид, что не замечает, как сильно смутился её собеседник. Когда чай был выпит, Вэнь Цин достала из рукава-цянькунь небольшую бутылочку с прикреплённым к ней талисманом, и придвинула её к Вэй Усяню. — Зачем ты принесла мне кровь? — удивлённо спросил он. В их погребе на всякий случай хранилось несколько десятков таких бутылочек с кровью, чью сохранность обеспечивали разработанные Вэй Усянем талисманы. Когда-то он надеялся, что сможет прожить лишь за счёт этих периодически пополняемых запасов, но быстро обнаружил, что хоть законсервированная кровь почти так же вкусна, как свежая, но далеко не столь питательна: уж очень быстро, несмотря на талисманы, из неё исчезает та человеческая жизненная сила, за счёт которой и утоляется вампирский голод. Вэй Усянь ещё не потерял надежду однажды решить эту проблему, и тем самым избавить несчастных девушек (и юношей) Илина от необходимости быть его невестами, но пока он смог добиться лишь того, что при долгом хранении питательность крови из бутылочек не падала ниже десятой части от изначальной. — Вчера ты смотрел на Лань Ванцзи так, словно хотел его съесть. И не в том смысле, ради которого к тебе приезжают невесты. Он, кстати, отвечал тебе тем же. Если ты сегодня выпьешь много его крови, то о продолжении вчерашнего «ужина» придётся забыть. Так что насыться заранее. Если бы полуголодные вампиры могли краснеть, то даже бесстыдный Вэй Усянь сейчас бы пылал. Но идея была хорошей. И не только из-за невозможности заниматься сексом, когда у одного из партнёров малокровие. Вэй Усянь до сих пор не познал радостей плотской любви вовсе не из-за отсутствия возможностей. Всё же он был весьма красив, богат и обаятелен, а острые клыки хоть и отпугивали одних барышень, другими же считались привлекательными и волнующими. Редко случался день, когда бы Вэй Усянь не находил хоть одно послание от страстной поклонницы или поклонника, оставленное на границе Илина и Луаньцзан. Да и некоторые его невесты, когда первичный страх проходил и сменялся влюбленностью, смущаясь и краснея, предлагали ему себя. Он всем отказывал. Превращение в вампира не потушило в нём огонь телесных желаний, но породило некоторые страхи. Став естественным врагом для людей, Вэй Усянь опасался предстать перед кем-то из них в уязвимом положении. А занятие любовью именно таковым и является: ты голый, без оружия, наедине с кем-то, кто легко может воспользоваться тем, что от страсти ты потерял бдительность и подпустил к себе слишком близко… Другой страх заключался в том, что Вэй Усянь боялся, что стоит ему перестать себя контролировать и отдаться своим желаниям, то жажда близости в какой-то момент превратится в жажду крови, и его партнёр пострадает. С Лань Ванцзи же Вэй Усянь ничего не боялся. После вчерашнего ужина он почувствовал уверенность, что тот не причинит ему вреда. И, будучи одним из самых выдающихся заклинателей в их поколении, сможет в случае чего не дать причинить вред уже себе. У них могло что-то получиться. Но для этого лучше быть сытым. Вэй Усянь послушно взял флакон с кровью и осушил его. Вэнь Цин улыбнулась. — Он ждёт тебя в саду. Иди к нему.

***

Закатное солнце вызолотило широкоплечую стройную фигуру, что сидела в беседке у пруда с лотосами и перебирала длинными пальцами струны гуциня, который сегодня днём вернули хозяину. Ветер ласкал сияющие волосы, вздымал широкие рукава белого ханьфу, и разносил по округе прекрасные звуки нежной мелодии. Отчего-то та казалась смутно знакомой и отзывалась волнением в сердце. Красиво, с восхищением подумал Вэй Усянь и про чудесную музыку, и про её исполнителя. Ошарашенный силой внезапно обрушившихся на него чувств, всю прошлую ночь он провёл в раздумьях. Вспоминал месяцы, проведённые с Лань Ванцзи в Гусу, и дни в пещере Черепахи-губительницы, годы войны и свои тайные наблюдения за близкими, к которым по какой-то причине причислил и юношу, что так ни разу и не согласился назвать его другом. Вэй Усянь понял, что его интерес к Лань Ванцзи с самой первой их встречи на крыше был куда сильнее, чем ему в те времена виделось. Но был ли он влюблён в него? Вряд ли. Скорее находился в шаге от этой пропасти. Он считал Лань Ванцзи самым интересным, красивым, талантливым, храбрым и благородным человеком на свете, которого лёгкая занудность порой (но не всегда) даже красила. Но так же ещё в раннем детстве, когда голодный и нищий Вэй Усянь мог лишь любоваться красивыми игрушками на прилавках, он выучил горький урок, что на некоторые восхитительно-прекрасные вещи ему можно лишь смотреть без надежды когда-либо обладать ими. Подсознательно ощущая, что если позволит себе увлечься таким великолепным, но равнодушным человеком, как Лань Ванцзи, то его сердце не ограничится лёгкой приятной влюбленностью, Вэй Усянь, сам того не замечая, тщательно тушил на подлёте каждую искорку, высеченную тем или иным поступком Лань Ванцзи, чтобы не допустить пожара, который выжжет его душу дотла. Но вот вчера Лань Ванцзи сам пришёл в его дом, назвался невестой, не отпрянул от прикосновений, позволил приблизиться к себе так близко, что он смог услышать частое биение его сердца, и всё это время, несмотря на холодное выражение лица, его взгляд, направленный на Вэй Усяня, пылал так, словно в нём был заключён жар сразу десяти солнц. Разве был у сердца Вэй Усяня хоть один шанс не вспыхнуть? Лань Ванцзи закончил играть и сразу повернулся в ту сторону, откуда за ним тихо наблюдали. — Привет, Лань Чжань, — улыбнулся Вэй Усянь, — ждал меня? — Ждал, — ответил Лань Ванцзи, отложил в сторону гуцинь и шагнул к нему навстречу.

***

Вэй Усянь привёл его не в главную столовую, где они незабываемо провели вчерашний вечер, а в небольшую уютную комнатку, где из мебели были лишь узкая кушетка у правой стены, да круглый столик с двумя стульями, поставленными друг напротив друга, у левой. Центр столешницы разделяла странная миниатюрная ширма с расписанной умелой рукой шторкой. Лань Ванцзи заинтересованно взглянул на неё. — Именно здесь я обычно и встречался со своими невес… гостьями, — торопливо исправился Вэй Усянь. — Некоторые из них боялись вида крови, а другие не хотели смотреть на меня, когда я её пью. В таком случае я зашторивал ширму, а девушка просовывала сквозь неё руку. Так мы могли не смотреть друг на друга во время моего ужина. Уши Лань Ванцзи покраснели от осознания. — Так значит ты… ты… — … никогда не пил кровь из шеи, — помог ему закончить предложение не менее смущённый Вэй Усянь. — Слишком интимно. Между ними ненадолго воцарилась наполненная неловкостью тишина. — Почему же ты вчера не исправил мою ошибку, когда я это предложил? — растерянно спросил Лань Ванцзи. — Почему согласился? Серые глаза поражённо округлились. — Как я мог отказаться? Я ведь всегда, с первого дня нашего знакомства, отчаянно нуждался в твоём внимании! Хотел быть как можно ближе! Лань Ванцзи сделал шаг к нему и прижал ладонь к пылающей, словно у обыкновенного человека, щеке. — Получается, ты хочешь этого и сейчас? Вместо ответа Вэй Усянь положил свои руки ему на грудь и слегка подтолкнул Лань Ванцзи к столику. Тот от неожиданности отступил назад и упёрся бёдрами в столешницу. Вэй Усянь не остановился и продолжил настойчиво толкать, вынудив Лань Ванцзи лечь на стол, уронив при этом ширму. — Сейчас я хочу тебя даже сильнее, чем в юности, — хрипло прошептал Вэй Усянь, склонившись над Лань Ванцзи. — Видел бы ты себя, Лань Чжань! Ты выглядишь как самый сладкий десерт, приготовленный специально для меня! Какая восхитительная картина! Хочу нарисовать, чтобы после столетиями любоваться ею! Лань Ванцзи схватил художника за рукав и потянул на себя. — Сначала съешь, — потребовал он. — Нарисуешь потом. Вэй Усянь застонал. — Хорошо-хорошо. Но эта комната не предназначена для той еды, что ты предлагаешь. Стол слишком маленький, а кушетка — узкая. Вэнь Цин специально такую подобрала, чтобы она не вызывала у и без того напуганных по первости девушек неправильных мыслей о своём предназначении. Кушетка была нужна исключительно для того, чтобы «невеста» могла на неё прилечь (в одиночестве!), если ей вдруг станет плохо. — Предлагаешь пойти в другое место? — спросил Лань Ванцзи. — Да, — ответил Вэй Усянь, помогая ему подняться, — в мою спальню.

***

Вэй Усянь распахнул тяжёлую дубовую дверь и активировал талисман, после чего все свечи в спальне разом зажглись. Их взору предстала просторная богато обставленная комната, главным украшением которой являлась огромная кровать с резным изголовьем и шёлковым постельным бельём. — Ты не передумал? — с неприкрытым волнением в голосе спросил Вэй Усянь. — Мы всё ещё можем вернуться в столовую, если хочешь. Лань Ванцзи пристально посмотрел в его отливающие алым глаза, затем перевел взгляд на губы, которые уже начали царапать удлинившиеся от жажды клыки, и тяжёло сглотнул. — Не передумал, — твёрдо ответил он, мановением руки закрыл за ними дверь и, схватив Вэй Усяня за запястье, потащил его к кровати. Довольный и взволнованный, тот послушно последовал за ним, но когда они приблизились к месту назначения, внезапно остановился, не позволив уронить себя на матрас. С ноткой нетерпения и беспокойства Лань Ванцзи вопросительно оглянулся. Вэй Усянь с плутоватой улыбкой сократил и без того почти отсутствовавшее расстояние между ними и с наслаждением провёл носом по гладко выбритой щеке. — Не торопись, мой благородный Ханьгуан-цзюнь, — промурлыкал он прямо в алое ухо, которое, не удержавшись от соблазна, слегка перед этим прикусил. — Ты слишком светлый и чистый для тех грязных дел, что нам предстоят. Ладони Вэй Усяня легли на широкие плечи Лань Ванцзи, плавно соскользнули по белому шёлку на тяжело вздымающуюся грудь и жадно сжали её, вырвав из горла тихий низкий стон, затем перешли на талию, достигли пояса и ослабили его. — Такие красивые одежды… мы же не хотим запачкать их, да, Ханьгуан-цзюнь? Кровь так тяжело отстирывается. — Из-за участившегося дыхания говорить было непросто, но Вэй Усянь с энтузиазмом преодолевал эти трудности. — Хотя я и уверен, что ты будешь неотразим в красном, но давай проверим это в следующий раз. Лань Ванцзи был человеком, его глаза не должны были гореть, как у Вэй Усяня, но от этих бесстыжих слов они вспыхнули расплавленным золотом. — Вэй Ин… Слой за слоем Вэй Усянь медленно обнажал послушно отдавшегося на его милость Лань Ванцзи, с восторгом отмечая, как сильно изменилось его прекрасное тело за те годы, что прошли с их совместного купания в Холодном источнике. Но один единственный изъян на безупречном теле заставил его нахмуриться. — Когда эти псы успели? — с едва сдерживаемым гневом прорычал Вэй Усянь, обводя пальцами знакомый рисунок вэньского знака, выжженный на груди. — Я же почти постоянно следил за тобой, у Вэней не было ни малейшей возможности… — Следил за мной? — поражённо прервал его Лань Ванцзи. — Ну разумеется! Я оберегал вас! Тебя, Цзян Чэна, шицзе… Так когда я не досмотрел? — Это не вина Вэй Ина, — поспешил заверить его Лань Ванцзи. — Моя. Однажды я попробовал вино, а следующим утром клеймо уже было на мне. Это случилось вскоре после войны, когда я вернулся в Гусу. Продолжая одной рукой накрывать шрам на чужой груди, другую Вэй Усянь приложил к своей. — Оно на том же самом месте… — Да. — Ох, Лань Чжань, — едва слышно прошептал Вэй Усянь и, обвив шею Лань Ванцзи руками, притянул его лицо к своему. Нежное прикосновение губ друг к другу довольно быстро переросло в страстный поцелуй. Рот Вэй Усяня приоткрылся, позволяя храброму языку Лань Ванцзи проникнуть внутрь и жадно исследовать не только его длинный болтливый язык, но и длинные острые клыки. Судя по довольному полустону-полурыку, Лань Ванцзи высоко оценил прекрасные белые зубы Вэй Усяня. Пухлые алые губы ему тоже пришлись по вкусу, так как он, словно позабыв, кто именно из них двоих здесь вампир, то и дело самозабвенно кусал и посасывал их. — Какой прекрасный первый поцелуй, — промурлыкал Вэй Усянь, когда они спустя какое-то время нашли в себе силы оторваться друг от друга. — Первый? Лицо Лань Ванцзи выглядело таким изумлённо-счастливым, что Вэй Усянь не удержался и снова поцеловал его. — Да, первый. Поздравляю, Ханьгуан-цзюнь. Светлые глаза опасно сверкнули. Лань Ванцзи, на котором остались лишь налобная лента и тонкие штаны, почти не скрывавшие силу и размер его желания, попытался притянуть к себе Вэй Усяня, чтобы в третий раз поцеловать, но тот, хихикая, увернулся, сел на край кровати и протянул к нему руки. — Давай лучше продолжим здесь. Иди ко мне. Лань Ванцзи заколебался. — Тебе не будет тяжело? — Лань Чжань! — возмутился Вэй Усянь. — Я — вампир! Ты можешь лечь на эту кровать и я без труда подниму её вместе с тобой! У Лань Ванцзи был настрой отнюдь не на споры, и потому он, решив довериться легендарной вампирской силе, плавно опустился на гостеприимно расставленные колени и прижался обнажённой спиной к чужой груди. И только оказавшись в таком положении, Лань Ванцзи обнаружил, что на противоположной стене висит огромное зеркало, в котором целиком отражаются вся кровать и он сам, сидящий на ней. А вот Вэй Усяня видно не было. От нахлынувшего смущения Лань Ванцзи вздрогнул, отвернулся, и его талию тут же крепко обхватили сильные руки. Внезапно подувший ветерок чуть всколыхнул тонкие оконные занавески и приоткрыл на мгновение вид на полную луну, что светила этой ночью особенно ярко. — Моя драгоценная невеста, — хрипло произнёс Вэй Усянь, сопровождая каждое слово поцелуем в плечо или в основание шеи, — вот и пришло время нам с тобой разделить это ложе. Первый раз может быть болезненным, но обещаю, баобэй, что сделаю всё, чтобы удовольствие перевесило боль. Он погладил рельефный живот Лань Ванцзи, отозвавшийся лёгкой дрожью на каждое прикосновение, ладонью проследил путь, отмеченный узкой дорожкой тёмных волос, до края штанов, пальцами же другой руки ущипнул набухший левый сосок, что так близко находился к бешено стучащему сердцу. Бёдра Лань Ванцзи нетерпеливо дёрнулись. — Вэй Ин, не дразнись! Ухмыльнувшись, Вэй Усянь, и сам изнемогающий от желания, с готовностью запустил руку ему в штаны и обхватил горячий, истекающий смазкой член. Взгляд его при этом не мигая отслеживал каждую мимолётную реакцию самого красивого и невыразительного в мире лица через зеркало. Лань Ванцзи издал тихий низкий звук и откинул голову ему на плечо. — Какой большой, эр-гэгэ, — восхищённо прошептал Вэй Усянь, изучающе водя рукой по мягкой коже от основания до самого кончика, где собралась облегчающая скольжение влага. — Тебе приятно? «Невеста», как и полагается, был скромен и невинен, а потому прикусил губу и ничего не ответил, но его бёдра при этом задвигались быстрее в ответ на ласку и похвалу. — Снова торопишься, Лань Чжань, — пожурил его Вэй Усянь, в наказание несильно кусая за шею и прекращая водить ладонью по жаждущей плоти. Недовольно нахмурившись, Лань Ванцзи всё же послушно замер. И награда не заставила себя долго ждать: рука вновь прошлась по всей внушительной длине, нежные пальцы приласкали чувствительную щель, помассировали головку, спустились к яйцам, а затем и ещё ниже. Белоснежная кожа покрылась мурашками, ноги раздвинулись шире, так что колени Вэй Усяня оказались между ними, а пальцы рук судорожно вцепились в свисающий с кровати краешек одеяла. — Какой же ты красивый, Лань Чжань, — так громко простонал Вэй Усянь, словно это о его члене в данный момент заботилась чья-то любящая рука. Лань Ванцзи задышал тяжелее и громче. Его взгляд вновь невольно упал на отражение в зеркале, где был лишь он один: раскрасневшийся, по пояс обнаженный, бесстыдно расставивший ноги и кусавший губы почти до крови в попытке сдержать стоны удовольствия. Этот вид разозлил его — он не хотел быть там один, он хотел быть с Вэй Ином. Хотел видеть его, такого же возбуждённого, такого же счастливого и такого же… влюблённого. — Вэй Ин! — позвал Лань Ванцзи и повернулся так, чтобы хоть немного видеть его лицо. Вэй Усянь тоже перестал любоваться отражением в зеркале и обратил всё своё внимание на оригинал. Их взгляды встретились, и всё то обжигающее пламя, что скопилось внизу живота Лань Ванцзи, вырвалось наружу и рассыпалось ослепляющими вспышками удовольствия. Он сильнее вытянул шею, откинувшись на плечо Вэй Усяня, и влажный язык тут же прошёлся по ней, а вслед за ним острые зубы прокусили кожу. Боль от укуса и удовольствие от оргазма смешались, но, как и обещал Вэй Усянь, второго было гораздо больше. Лань Ванцзи перевел взгляд на зеркало и с удивлением и восторгом обнаружил, что видит себя в крепких объятиях полупрозрачной фигуры Вэй Усяня: кровь полного жизненной силы мужчины заметно приглушила его мёртвую вампирскую сущность, позволив человеческой обрести отражение. Боль от укуса быстро прошла, сменившись приятным ощущением мягких губ на горле. Лань Ванцзи готов был отдать всего себя, лишь бы его Вэй Ину было хорошо. Но тот выпил совсем немного и, словно извиняясь, вновь лизнул Лань Ванцзи, стирая две узкие алые дорожки, петляющие по белой коже. Ранки от целебной вампирской слюны не затянулись моментально, но сразу перестали кровоточить. — А теперь ложись на кровать, — велел Вэй Усянь, мягко отстраняясь, — голова может начать кружиться. Лань Ванцзи пересел с колен на край кровати, повернулся к Вэй Усяню лицом и с лёгким недовольством в голосе спросил: — И это всё? Для такого высокого и крепкого человека как он, потеря столь незначительного количества крови никак не ощущалась. — Ну разумеется нет, — клыкасто усмехнулся Вэй Усянь, — просто даю тебе краткую передышку, прежде чем мы продолжим. Он торопливо вытер испачканную в сперме руку о предусмотрительно оставленный на прикроватной тумбочке платок, а затем потянулся к алой ленте в своих волосах и развязал её. Лань Ванцзи, заворожённо наблюдавший, как длинные блестящие волосы бурным чёрным потоком стекают на широкие плечи, едва не пропустил вопрос: — Обменяемся? Вэй Усянь с очевидным волнением на лице протянул ему свою ленту, и Лань Ванцзи, тяжело сглотнув, без раздумий развязал свою. С трепещущим сердцем он взял любимого мужчину за свободную руку, вложил в неё символ своей сдержанности, и, склонившись, поцеловал костяшки пальцев. — Надеюсь, Вэй Ин готов к последствиям. Тот, тяжело сглотнув, кивнул. Довольный Лань Ванцзи потянулся, чтобы забрать свою часть обещанного, но Вэй Усянь внезапно резко отдёрнул руку и зажал свою ленту между зубами. — Вэй Ин? Вэй Усянь хитро улыбнулся. Одной рукой он собрал свои густые непокорные волосы, а другой ловко стянул их белым шёлком с облачными узорами в тугой хвост. — Отлично, теперь они не будут мешаться, — удовлетворённо произнёс он, вынув изо рта свою ленту. — Я отдам её тебе, Лань Чжань, и даже сам повяжу, но только когда ты ляжешь на кровать. Считай, что она у меня в заложниках. Выполняй требование вероломного похитителя! Лань Ванцзи пристально посмотрел на алую ленту. Он — один из сильнейших заклинателей своего поколения, великий победитель нечисти и нечестивцев! Возможно, если он будет очень-очень быстр, то сможет, воспользовавшись эффектом неожиданности, повалить Вэй Усяня на кровать, отобрать ленту, а затем наказать прекраснейшего из лжецов за неподобающее поведение. Вновь подул ветер, и взгляд светлых глаз помимо воли зацепился за сверкнувшую в лунном свете вспышку бело-голубого, а затем заворожённо остановился на плывущих сквозь всколыхнувшиеся чёрные волосы облаках. Лань Ванцзи медленно моргнул и, не поднимаясь с кровати, плавно отполз к её изголовью. Вэй Усянь последовал следом. — Умница, — похвалил он, нависнув над Лань Ванцзи. — А теперь протяни руки. Вэй Усянь отчётливо видел нетерпеливый обжигающий огонь в глазах напротив, который, казалось, совсем не потух после недавнего оргазма, и специально дразнил, чтобы жар разгорелся ещё сильнее. Собственная потребность болезненно ныла в паху, но два противоположных желания, борющихся в его сердце, заставляли позабыть о ней. Вэй Усянь хотел, чтобы Лань Ванцзи, который в юности не ответил согласием ни на одну его просьбу, сейчас побыл послушным и выполнил все его нелепые капризы. Но в то же время он жаждал, как и много лет назад, вывести его из себя, свести с ума, переполнить чашу терпения, чтобы за этим последовало такое наказание, какое и в страшном сне не приснилось бы чопорным старейшинам из Гусу, когда-то испортившим красивую скалу своими дурацкими правилами. Судя по всему, в Лань Ванцзи шла схожая борьба желаний. Но в конце концов он сделал выбор и протянул руки Вэй Усяню, который, игриво проведя языком по сверкнувшим в улыбке клыкам, тут же связал их своей лентой у запястий. — Как и обещал, я повязал её тебе, Лань Чжань. Светлые глаза удивлённо расширились, но страха в них не появилось. Практически сидя на Лань Ванцзи, Вэй Усянь потянулся к одной из резных фигур изголовья кровати и обмотал свободный конец ленты вокруг неё. Затем он немного подёргал за натянувшуюся под весом рук ленту, убеждаясь в надёжности своих узлов, и остался доволен. Если что-то пойдёт не так, Лань Ванцзи всегда сможет порвать простой шёлк одним резким движением (из-за чего Вэй Усянь и решил использовать именно его, а не зачарованную сакральную ленту клана Гусу Лань), но для создания иллюзии беспомощности его прочности должно хватить. Вэй Усянь слез с Лань Ванцзи и отодвинулся к противоположному краю кровати, чтобы получить лучший вид на прекрасную картину, которую являл собой связанный и вновь полностью возбуждённый Лань Ванцзи. — Недавно, Лань-эр-гэгэ, лёжа на моём столе, ты выглядел как самый сладкий в мире десерт. А сейчас, связанный этой красной лентой, ты уже похож на драгоценный подарок. Ах, такое чувство, что у меня сегодня день рождения! — воскликнул Вэй Усянь, а затем, с трудом вспомнив от восторга, какое сегодня число, с удивлением добавил: — А ведь это действительно так! Он схватил Лань Ванцзи за штаны и нетерпеливо начал стягивать их. — Приподнимись немного, эр-гэгэ, я хочу полностью распаковать мой подарок! Бёдра Лань Ванцзи немедленно приподнялись, позволяя оголить себя. Вэй Усянь снял с него штаны и не глядя отбросил их к остальной одежде. Его алые глаза тут же жадно устремились к паху. — Привет, — голодно облизнувшись, поздоровался Вэй Усянь и склонился к твёрдому потемневшему члену. — Моя рука уже знакома с тобой, а теперь этой чести удостоились и мои глаза. Обласканный взглядом член нетерпеливо дёрнулся. — Вэй Ин, — хрипло произнёс Лань Ванцзи, — что ты задумал? Вэй Усянь усилием воли удлинил и без того немаленькие клыки и, сверкнув ими, улыбнулся хищной вампирьей улыбкой. — Эксперимент. Заклинателям так мало известно о высших вампирах, ведь мы так неохотно сдаёмся им живьём, а умирая — превращаемся в пепел, и из-за этого плохо подходим для исследований. Всем известно, что для жизни вампирам нужна человеческая кровь. Но что если это не единственная жидкость, которой мы можем питаться? Лань Ванцзи понял, к чему ведёт Вэй Усянь, и непроизвольно рванул связанными руками так, что алая лента едва не порвалась. — Тебе лучше не двигаться, — предупредил Вэй Усянь, надавив руками ему на бёдра и разводя их в сторону. — Мы же не хотим, чтобы я нечаянно укусил тебя там, где не следует? Он наклонился ниже и поцеловал влажный кончик. Вампирьи клыки при этом были такими длинными, что выступали за пределы губ, и слегка кольнули нежную кожу головки. Дыхание Лань Ванцзи участилось, а светлые радужки глаз почти полностью затопила тьма зрачков. — Что скажешь, Лань Чжань, поучаствуешь в моём эксперименте? Заинтересованность Лань Ванцзи была очевидна, но Вэй Усянь всё же решил уточнить. — Да, — без промедления ответил тот. — Какой прилежный учёный муж, — похвалил Вэй Усянь и взял его в рот. Разумеется, перед этим он втянул клыки обратно: одно дело — поддразнивать мнимой опасностью, и совсем другое — действительно рисковать поранить Лань Ванцзи. Мягкие губы обхватили головку, нежно пососали, а затем стали медленно опускаться. Вэй Усянь рассчитывал впечатлить любовника, взяв сразу всю его длину, но быстро понял, что из-за своей неопытности и впечатляющих размеров Лань Ванцзи, пока не способен на это. Почувствовав дискомфорт, он обхватил член у основания и стал помогать себе рукой. Лань Ванцзи лежал неподвижно, и лишь тяжёлое дыхание, вырывающееся сквозь стиснутые зубы, да ставшие от напряжения ещё более рельефными мышцы, выдавали ту бурю чувств, что охватила его тело и душу. Вэй Усянь учился быстро. Внимательно наблюдая за почти незаметной реакцией возлюбленного, он повторял те движения языком, что заставляли плоский живот вздрагивать, ласкал губами в тех местах, прикосновение к которым делало глаза Лань Ванцзи темнее, а дыхание громче. В какой-то момент он почувствовал в себе достаточно смелости, чтобы всё же попробовать преодолеть дискомфорт и опуститься до конца. Его горло несколько раз сжалось от спазмов, а глаза увлажнились от слёз, когда нос коснулся чёрных коротких волос у паха. Но все неприятные ощущения почти сразу позабылись, ведь тихий до того Лань Ванцзи громко застонал. Довольный Вэй Усянь приподнялся, оставив во рту лишь кончик, и несколькими движениями руки и языка добился того, что вязкая жидкость хлынула ему в горло. Он сел на колени и тяжело сглотнул. — Что ж, это не так вкусно, как кровь, — откашлявшись вынес вердикт Вэй Усянь. — Но жизненная энергия определённо имеется. Я могу этим питаться. Можем смастерить мне из старой шубы ушки и девять хвостов, и представить, что я — хули-цзин. Тебе бы это понравилось, Лань Чжань? Лань Ванцзи дёрнулся к нему навстречу и вновь едва не порвал ленту. — Вэй Ин, — тяжело дыша, позвал он, — иди ко мне. Вэй Усянь подполз к изголовью кровати, развязал узлы на нём и на руках Лань Ванцзи, после чего довольный улёгся рядом. Его рука легла на широкую грудь, нос уткнулся в уже почти затянувшиеся ранки на шее, а ноги обвились вокруг левого бедра, о которое он, сам того не замечая, лениво тёрся своим возбуждением. — А как же ты? — хрипло спросил Лань Ванцзи, который как раз всё прекрасно заметил. — Что я? — не понял Вэй Усянь. — Ты не удовлетворён. — Разве? Поверь, я сейчас сыт, доволен и счастлив, как никогда. Уши Лань Ванцзи покраснели. — Рад это слышать, — ровным голосом произнёс он, а затем надавил бедром на промежность Вэй Усяня, отчего тот не смог сдержать сладостного стона, — но я всё же полагаю, что есть способы сделать тебя ещё счастливее. — Если эр-гэгэ беспокоит моё состояние, ради него я могу сам позаботиться об этой проблеме. Только дай мне немного прийти в себя. Лань Ванцзи нахмурился. — А почему бы о состоянии Вэй Ина не позаботиться мне? — Потому что мы начали поздно. И сейчас уже глубокая ночь. Разве ты не хочешь спать? Лань Ванцзи повернулся к нему всем корпусом, обеими ладонями обхватил его лицо и выдохнул в удивлённо раскрытые губы: — Я мечтал об этой ночи много лет. О каком сне может идти речь, когда я больше всего хочу, чтобы она никогда не кончалась? Вэй Усянь сглотнул. — Мечтал обо мне? — Да. — И что же мы делали в этих мечтах? — Всё. — А что мы будем делать сейчас, наяву? — Что пожелаешь. Воодушевлённый Вэй Усянь не удержался и прижался к этому немногословному, но удивительно сладостному рту быстрым поцелуем. — Вэнь Цин упоминала, что ты привёз с собой масло. Уши Лань Ванцзи запылали, и он от смущения прикрыл глаза. — Оно для волос. Чтобы легче расчесывались. — Подойдёт. Подожди, пока я сбегаю за ним в твою комнату. Краснота с ушей перетекла на шею, а взгляд опустился с заинтригованного лица Вэй Усяня на пол, где бесформенной кучей валялась одежда Лань Ванцзи. — Оно у меня с собой. В мешочке-цянькунь. — Для волос, значит, — радостно пропел Вэй Усянь, со смехом скатываясь с кровати. — И как же часто ты их расчесываешь, что приходится носить масло с собой, а не держать его на столике перед зеркалом? Он торопливо стал рыться в одежде, а найдя мешочек и достав из него бутылочку масла, восторженно вскрикнул. — Лань Чжань, милый, у меня столько идей! Что же делать? Боюсь, что года не хватит, чтобы их все воплотить. — Значит, останусь, пока идеи не закончатся, — пообещал Лань Ванцзи, садясь на кровати и притягивая к себе Вэй Усяня. — А если мы захотим что-то повторить из особо понравившегося? — едва слышно спросил он, зарывшись носом в пахнущие сандалом волосы. — Значит, повторим. — Это может занять вечность. Или даже больше. Моя фантазия неукротима. Лань Ванцзи опрокинул Вэй Усяня на кровать, прижал к себе и хрипло произнёс. — Значит, чтобы успеть всё, мы будем потакать её идеям каждый день.

***

Вечером следующего дня довольный Вэй Усянь лежал на крыше дворца Усмирения Демона, положив свою голову на колени Лань Ванцзи, и наслаждался красотой заходящего солнца и ощущением нежных поглаживаний по волосам. — Лань Чжань, а ты знаешь, что очень громко молчишь? Лань Ванцзи непонимающе нахмурился. — Что Вэй Ин имеет в виду? — Лёжа на тебе, я могу прекрасно слышать твоё дыхание и сердце, — объяснил Вэй Усянь. — Они звучат неправильно. Тебя что-то беспокоит? Расскажи мне. Рука в его волосах на мгновение замерла. — Могу я задать вопрос? Вэй Ин может не отвечать, если не захочет. Вэй Усянь кивнул. — Конечно, спрашивай о чём угодно! — Ты не думал о том, чтобы связаться с Цзян Ваньином или с госпожой Цзинь? Яркая улыбка Вэй Усяня чуть угасла, что не осталось незамеченным Лань Ванцзи. Он утешающе провёл ладонью по его щеке. — Прости, не хотел тебя расстраивать. — Ничего-ничего, я ничуть не расстроен! — поспешил заверить Вэй Усянь, накрывая ладонь Лань Ванцзи своей и крепче прижимая её к щеке. Тепло чужой кожи развеяло холод постоянного одиночества, который преследовал Вэй Усяня долгие годы даже в наполненном дорогими людьми доме. — Конечно, я думал об этом. Особенно в годы войны, когда своими глазами видел, как тяжело приходится шицзе и Цзян Чэну. Но я не мог. Я верил, что со временем они смогут принять нового меня, но… В те годы я ещё не очень хорошо сдерживал свою жажду крови. И постоянные смерти вокруг не способствовали укреплению моей выдержки. Да и связь с вампиром, пусть он и пожирает лишь вэньских псов, не очень хорошо бы отразилась на их репутации. После войны, когда я научился в полной мере управляться со своей вампирской сущностью, я думал написать Цзян Чэну, испортил множество листов бумаги, подбирая слова, но в конечном итоге передумал и всё сжёг. Прошло уже столько лет. Они давно уже оплакали меня, поставили где-нибудь поминальную табличку и продолжили жить дальше. Зачем мне тревожить их затянувшиеся раны? — Вэй Ин, — после недолгого молчания хмуро произнёс Лань Ванцзи, — нет никакой поминальной таблички. — Что?! Не может быть! — обиженно воскликнул Вэй Усянь. Лань Ванцзи, не переставая поглаживать расстроенного вампира по голове, другой достал из-за пазухи письмо и протянул Вэй Усяню. — Оно от Цзян Ваньиня. Он узнал, что я собираюсь в Илин, и просил, если получится, передать его тебе. Вэй Усянь дрожащими руками вскрыл письмо и неверяще уставился на выведенные знакомым почерком иероглифы. — Но как? — Во время войны я примкнул к отряду Цзян Ваньиня, так как надеялся, что ты жив и захочешь вернуться к нему. Мы вместе искали тебя. — Голос Лань Ванцзи вздрогнул, выдавая, как тяжело ему вспоминать те дни. — Он, как и я, несколько раз видел тебя на поле боя и тоже узнал твою фигуру и движения. Но мы никогда с ним не обсуждали наши подозрения. Всё изменил недавний совет кланов, на котором обсуждали Старейшину Илина и его «порочную практику похищения невест». Только тогда расстроенный и рассерженный Цзян Ваньинь не выдержал и подошёл ко мне, чтобы узнать, что я думаю обо всём этом. И он был не один, а с сестрой. Оказывается, госпожа Цзинь тоже не раз замечала в тени палаток человека, тайком охранявшего госпиталь, где она заботилась о раненых. Глаза Вэй Усяня увлажнились, но он сумел сдержать навернувшиеся на них слёзы. Лишь одна капля сорвалась с его длинных ресниц и упала на письмо, из-за чего иероглифы «возвращайся», «домой» и «идиот» чуть расплылись. — Все эти годы я не был мёртв для них. Они меня ждали. И им было больно. Лань Ванцзи притянул его к себе и крепко обнял. — Раньше действительно было опасно возвращаться. Они понимают это. Но, Вэй Ин, сейчас всё изменилось. — Изменилось? — Да. Орден Юньмэн Цзян восстановился и стал влиятельнее, чем когда-либо. Цзинь Гуаншань, который бы убил за секрет твоего могущества, давно мёртв, а новый глава ордена Ланьлин Цзинь может и ссорился с тобой в юности, но сейчас, ради любимой жены, обязательно выступит на твоей стороне. В Гусу за тебя буду говорить я. А в Цинхэ — Не Хуайсан. Вэй Усянь улыбнулся. Он знал, что мир постепенно меняется, просто не ожидал, что эти изменения могут быть достаточно сильными, чтобы однажды повлиять на отношение людей к нему. Сразу после войны всех оставшихся в живых Вэней, даже стариков и детей, признали преступниками и отправили в лагеря, где те содержались в нечеловеческих условиях. В одном из таких мест едва не умер Вэнь Нин, и спасти того удалось лишь обратив вампиром. Казалось, что ненависти нет конца, и заклинатели не успокоятся, пока последний член некогда могущественнейшего из орденов не отправится в загробный мир к своим опозоренным предкам. Но три года назад новый Верховный заклинатель внезапно помиловал тех Вэней, что не участвовали в войне. Праздник на Луаньцзан тогда длился несколько дней. Теперь же Вэй Усяню сообщили, что и он сам может перестать прятаться, так как изменившийся мир готов принять и его. — Прежде чем дать орденам повод для нового собрания, я бы сначала хотел без лишнего шума встретиться лишь с самыми близкими людьми. Как ты думаешь, шицзе возьмёт с собой Цзинь Лина на Пристань Лотоса, чтобы познакомить его со мной? — Уверен, что возьмёт. — Тогда нужно написать Цзян Чэну, что приеду не один. А-Юань немного старше моего племянника, но всё равно было бы здорово познакомить их. Лань Ванцзи, который с удовольствием проводил то дневное время, когда Вэй Усянь спит, в приятном обществе юного Вэнь Юаня, согласно кивнул. — А ты, Лань Чжань? Раньше ты всегда отказывался поехать со мной в Юньмэн. Но что если я попрошу об этом сейчас? — Попробуй, — серьезно ответил Лань Ванцзи, — и мы посмотрим, способен ли я хоть в чём-то тебе отка… Договорить он не успел, так как его повалили на крышу и заткнули рот поцелуем.