Седьмая игра

Уснуть получилось далеко не сразу. Всякий раз, когда Нил закрывал глаза, то появлялся образ Эндрю, а с ним уснуть не получается совершено. Он пытался, честно. Ладошки становились потными из-за волнения, а на губах чувствовалось тепло чужих губ. За время, пока они стояли на веранде, его кофта пропиталась запахом табака и парфюмом Эндрю. Нил так и не смог понять что это было за аромат, но это совсем не мешало ему наслаждаться им. Пока они целовались, то он совсем не замечал происходящего, будто губы Эндрю – единственное, что вообще существовало. Только сейчас, лежа в кровати, он начал вспоминать, как тряслись его руки или как горячее дыхание Эндрю обжигало щеку. А еще рука, схватившая его за кофту, чтобы притянуть к себе поближе. Почему он всего этого не замечал, а вспоминает лишь перекатываясь с боку на бок? Последнее о чем он думал – мягкие руки Эндрю. Они были с небольшими мозолями и разбитыми костяшками, но такими приятными, что хотелось их сжать в своих и никогда больше не отпускать. *** Снилась снова какая-то бурда. Теперь его щеку согревало не дыхание Эндрю, а что-то очень горячее, что готово её вот-вот поджарить. Он сомневался, что Эндрю вдруг стал драконом и во сне пришёл его убить. Вокруг кричала толпа и слов было совсем не разобрать. Они начали браться за руки, задорно ведя хоровод по кругу. Кто-то шёл тихо, а кто-то даже прыгал от счастья. Пара мужиков что-то кидали и становилось только жарче. — Смерть ведьминому отродью! – раздался откуда-то мужской бас, от которого по коже прошелся табун мурашек. — Смерть! Эта "Смерть!" побежала по толпе и теперь все это кричали, что уши начало закладывать. Один Нил не понимал что тут просиходит.

***

Проснулся он резко, весь в поту и чуть не упал на пол, находясь на самом краю кровати. Дышал он тяжело, будто пробежал только что целый марафон, но вот незадача, он лишь спал. Никогда сны не оставляли после себя что-то подобное. Что-то столь мерзкое, с ощущением, что оно прилипло к самой коже, страшное, а самое главное – настоящее. Нил начал тереть глаза, что там даже заплясали разноцветные огни похожие на диско-шар. Он так яростно и сильно их тер, что могло сложиться впечатление, будто он хотел вдавить их в голову, в самый мозг. Такое конечно в его планы не входило, но вдруг это поможет избавиться от противных ощущений?(нет). Огни перестали плясать и Нил глянул время, было уже 11 утра. Он откинулся назад, падая на мягкую подушку, и тяжело выходнул. — Блять. *** Тихие разговоры на кухне создавали приятную атмосферу. Её можно даже назвать семейной. Нил увидел не так много, но этого хватило, чтобы сделать такие выводы. Рене и Дэн готовили блинчики, а рядом с ними на стуле сидела Элисон, что-то быстро рассказывая. Джереми пришлось выгнать из кухни, ведь его способности не вызывали доверие от слова совсем. Сначала он сделал вид, будто это его очень задело, но потом стал танцевать вместе с Рико и Сетом под какую-то недавно вышедшую песню. — Не пугайся, не пугайся, детка-а, — Джереми двигал бедрами под такт песни, а Жан старался не захлебнуться в собственных слюнях. — Заходи в мою большую клетку-у, — Сет старался повторил за ним, но быстро бросил эту затею, ведь получалось не очень. Он определено не создан для танцев. Рико тоже танцевал и Жан назвал это "Брачный танец раненого Павлина». — Говорит человек, который сам никогда не танцевал, — сказал Мэтт, перекладывая нарезанные огурцы в миску. — Джереми за них двоих отжигает, не переживай, — и Рико продолжил «Брачный танец раненого Павлина». — О, Нил, ты проснулся, — заметила его Рене. — Как спалось? — Нормально, — ничего подобного, — где отсталые? — Эндрю на веранде с самого утра точит (от беты: шпагу??? ошибки нет!), а Аарон, Ники и Кевин спать должны еще. Их Эндрю растолкал, потому что они ему пройти мешали, и по комнатам отправил. — Объяснила Элисон. — А, понятно, — он развернулся на пятках и пошел на веранду. Нил знал, что Эндрю его услышит, поэтому говорить о своем приходе ничего не стал. Просто встал рядом, стараясь лишний раз не смотреть вбок, но светлая копна волос, развивающаяся на небольшом ветерке, так и манила к себе. За стеной – ребята, которые уже громко смеються, шутят и танцуют, не боясь никого разбудить. Здесь – Эндрю, потягивающийся на перилах как белый кот, обитающий в доме напротив Нила. Он такой же белый, пушистый и хочется к нему прикоснутся, но громкое шипение каждый раз не дает этого сделать. Эндрю конечно шипеть не будет, но это не значит что ему понравится прикосновение к его руке или шее. Хочется, но колется, так ведь говорят? — Долго пялиться будешь? — Слегка хриплый голос вырывает Нила из мыслей о соседском коте, Эндрю и шипении. — Хотелось бы намного дольше чем я могу себе позволить. Или можешь позволить мне ты. — Это флирт? Он не уверен в этом, ведь флиртовать он совершенно не умеет. — Ты можешь начать пользоваться своим ртом по его прямому назначению, не думал? — Кажется, у меня есть с этим небольшие проблемы, — Нил поджимает губы и теперь выглядит так, будто маленький ребенок стащил из маминых припасов пару конфет, а теперь не знает откуда здесь фантики. — Ты мог бы меня научить. Эндрю приоткрыл рот, но так ничего и не сказал, ведь подходящие слова так и не хотели появляться. Обычно он всегда мог найти то, что может ответить человеку, но не в этот раз и не с этим человеком. Он уже не раз ловится себя на том, что при общении с ним, часть слов остается несказанной, хотя должна быть озвучена вслух. Он слегка поворачивает голову в бок и думает. Ох, Эндрю точно об этом пожалеет. — Спроси меня. — Где я могу к тебе прикасаться? Должна же быть где-то нейтральная зона, благодаря которой во мне не появится лишняя дырка. — Плечи и выше, но, — Эндрю подошёл к Нилу вплотную и ткнул пальцем в его грудь, — «нет» всегда будет «нет». — И «да» до тех пор, пока оно не превратиться в «нет». – Это был толи вопрос, толи утверждение своих слов. — Ты чуть умнее, чем я предполагал. — Люблю удивлять, — и его рука, оказавшись на чужом затылке, зарылась в волосах. Если бы облако состояло не из мельчайших капель воды или кристаллов льда, то по ощущениям оно было бы такое же, как волосы Эндрю. Они мягкие и рассыпчатые, пахнут мятой и бергамотом с зелёным чаем. Такие, как он себе и представлял. Эндрю прикрыл глаза, давая себе лишь слегка расслабиться, а потом притянул Джостена ближе к себе и поцеловал. Поцелуй был со вкусом сигарет и кофе с пятью ложками сахара, о которых Нил узнал из рассказов ребят о взаимной любви Эндрю и сладкого. Горячее дыхание согревало, а не палило, как это было во сне. Все же Эндрю никакой не дракон, способный спалить его заживо. Он – нелюбовь к прикосновениям, сигареты и шерсть на толстовке. Он – согревающее дыхание, теплые, немного потрескавшиеся губы. Он – пальцы, слегка сжимающие заднюю часть шеи, и кофе с пятью ложками сахара. Эндрю прикусил нижнюю губу Нила, когда тот слишком сильно сжал его волосы. Хватка ослабла, а Миньяра стал зализывать сделанный им же несильный укус. Стук собственного сердце не давал услышать что-то другое, находящееся чуть дальше. У Нила появилось ощущение, что вокруг них появился шарик, способный не пропускать звук даже самого громного крика. Эндрю отстранился первым. У обоих сбившееся дыхание, покрасневшие губы и щеки. Нил слегка, но лишь слегка, улыбается, а в глазах Эндрю читается удовольствие. Пришли к ребятам они только через полчаса. За это время они еще несколько раз целовались, выкурили по одной сигарете и начали новую, но уже одну на двоих. Постояли в тишине и посмотрели, как соседский кот пробирается по тонкому водоотливу из одной комнаты своего дома в другую. Он прошёл успешно. Ребята уже приготовили еду и поели. Не пришли они к ним и не позвали лишь по одной причине: когда Ники один раз побеспокоил покой Эндрю, то тот чуть не пришиб его цветочным горшком, где от цветка был лишь один опавших и давно засохший листик. Рене, делавшая себе воду с лимоном и мятой, пододвинула им тарелку с блинчиками и остатками салата. Осталось там не много, но этого хватит, чтобы два человека не умерли с голоду в течении дня(лишь до обеда, лол).