стрёмно

Целовать Арсения хорошо. Тем более, когда они уже оба на грани перед тем, как залезть друг к другу в штаны. Губы его мокрые, мягкие, везде; язык упорно вылизывает рот и борется с Антоном за первенство, руки его плавно переходят на ягодицы, сжимают… Так. Задержать дыхание, не думать, что за этим последует — они уже дрочили друг другу, Антон отсасывал ему несколько раз, — все будет окей. — Подожди, — отрывается Арсений от его губ. Облизывается. Отрывается от него в целом, садится на кровати. Антону ничего не остаётся, только сесть рядом — он догадывается, что за этим последует. Нужно только сделать вид и сдержать вздох. Арсений смотрит внимательно. И прыгает сразу с места в карьер. — Тебе не нравится, когда я тебя трогаю? Или есть какие-то определенные места, где лучше не надо? Ты так напрягаешься все время… — Мне нравится, Арс, — качает головой Антон. — А что тогда? — Все хорошо. — Но ты напряжен. — Ну… Антон отводит взгляд. Окей, да, наверное, это чувствуется. И, наверное, странно это скрывать от партнера. Но так неловко, что он заметил, что хочется залезть под кровать. — Я же вижу. — Ну. Напрягаюсь. — Тебе неприятно, когда я тебя трогаю? — Приятно, Арс. Арсений, кажется, скоро устанет вытягивать из него по слову — вот, уже начинает хмуриться. Но как Антон может ему сказать? Хочется свернуть этот диалог как можно быстрее — кажется, Антон может начать краснеть. И тогда вообще всему пизда. — И в чем тогда проблема? — Проблема… в том, что мне слишком приятно, Арс. — То есть? У тебя повышенная чувствительность? Тогда покажи мне, как тебя трогать, я повторю. — Нет! Нет, — смягчается Антон, поняв, что едва ли не крикнул. — Не нужно. Он не будет трогать себя для Арсения. Он умрет на месте. — Может, я лучше буду трогать тебя? — пытается он съехать с темы. Дохлый номер — Арсений уже заряжен откопать все, что бы там ни было у Антона в душе запрятано, вон как глаза светятся. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. — Мне очень хорошо трогать тебя. — Так. А про проникающий секс ты думал? — Думал… что ты будешь в принимающей роли, — неуверенно отвечает Антон. Он не думал, он надеялся. — Как бы не так. Черт. В голове сразу проносятся картинки, как он… Он не ляжет под Арсения. Не будет под ним стонать, не будет выпрашивать его член. Не-а. И дело не в том, что Антону не хочется… или что он считает это каким-то неправильным, не мужественным и все эти приколы. Нет, сам с собой он очень даже любит… всякое. Но с собой не нужно сдерживать стоны — к тому же, он знает, что у него совершенно идиотское лицо, когда он кончает. — То есть, я, конечно, не против, — уточняет Арсений, видимо, заметив его загрузившееся лицо. — Но мне отчего-то очень хочется тебя… — Не продолжай. Арсений, кажется, делает какие-то свои выводы из полученной информации — трех слов и тщательно удерживаемого выражения лица. — Давай обобщим, — он загибает пальцы. — Ты не хочешь, чтобы я тебя трогал, но тебе приятно, — даже очень, — когда я это делаю. Ты хочешь трогать меня и ты хочешь секса, но в активной роли. Все так? Антон кивает. Все так. С одним большим слоном за занавеской в комнате. — Но ты говорил, что тебе нравится трахать себя игрушками. Лицо Антона впервые дает трещину. Он отводит взгляд. Черт, нельзя, чтобы Арс понял, что ему стыдно — ему тогда будет стыдно за свой стыд. Антон — вечный двигатель, колесо сансары. — Зачем я это сказал… — Так нравится? — Нравится. — Но со мной не хочется? — Н-не… то есть, хочется, Арс, но… — И теперь я точно уверен, что ты что-то недоговариваешь. Вот бы он сейчас отвернулся и не смотрел со своей вечной хитринкой во взгляде. Глубокий вдох. Господи, и что вот он прикопался. Нормально же все было. Антон был готов и дальше трогать только его, целовать с головы до ног, уделять ему всему внимание. Тем более, что Арс так всегда хорошо отдается, буквально без остатка, не боится реагировать, стонать в голос, направлять. Но… Обязательно ему тоже хотеть делать все это с Антоном? Руку Антона вдруг берут в плен. Через мгновение становится ясно — это и не плен никакой вовсе, а поддержка. Пальцы мягко сжимают ладонь. Это все ещё Арс. Его Арс. И у них даже уже был секс, пусть без проникновения, не чужие друг другу люди. Но все те разы Антон филигранно отвлекал Арсения от своего удовольствия, пока дрочил ему сам; сдерживал не то что стоны, но даже вздохи. — Антон. Что-то не так? Голос Арсения теперь похож на мёд. Если до этого он до него, что называется, докапывался, то теперь он словно просто… пытается поддержать. Это хорошо. Очень хорошо. Но Антон ему ничего не скажет. И так и умрет не выебанный. Ну и пускай. — Ты же можешь мне рассказать. Я просто правда… совсем ничего не понимаю. Тебе нравятся проникновения, но не хочется их со мной. Нравятся прикосновения, но их тоже не хочется. Начинаю думать, что со мной что-то не так. — С тобой все так, — тут же, без раздумий, глядя прямо в глаза. — С тобой все-все хорошо, Арс. Арсений усмехается. — Хорошо. С чем тогда не так? — Со мной, — выдыхает Антон глухо. — Ну, Антон, ты не «что», ты самое настоящее «кто». — И кто? — бездумно спрашивает Антон. — Козел, — и, когда Антон поднимает взгляд, Арсения выдают смешинки в глазах. — Сидишь тут, что-то думаешь один, трогать себя не даешь. Ну кто так делает? И утягивает его в объятия. Вот так просто. В руках Арсения тепло. Уютно, комфортно — можно здесь жить. Возбуждение уже давно спряталось, испугалось серьезных разговоров. Испугалось, что главный Антонов план пошел коту под хвост — он думал, что сможет вечно делать Арсению хорошо, не давая лишний раз к себе прикоснуться, и у того не возникнет вопросов. У Арсения, очевидно, план был в другом. — Ты мне расскажешь? — звучит куда-то в макушку. — Если не сейчас, то потом? — Да там рассказывать нечего. — Ну вот и расскажешь, раз нечего. Антон упрямо выдумывает план и отходные пути. Правду о том, что он хочет умереть от смущения, даже представив, как Арс видит его потерявшим контроль, говорить совсем не хочется. Он же уже взрослый мальчик — что такого в том, что его любимый человек тоже хочет делать ему приятно? Антон не знает. Но это пугает не на шутку. *** Целовать Арсения хорошо. Но, как только Антон пытается перейти мокрыми поцелуями на шею, он отстраняет его от себя. — Тих-тих. Антон смотрит без малого непонимающе. Что не так? — Я щас не хочу. У Арсения красными пятнами лицо и тяжелое дыхание. Ещё немного, и его член недвусмысленно начнёт упираться Антону в бедро. В смысле — не хочет? То есть, конечно, может быть множество разнообразных причин, но все ведь так хорошо начиналось… — Ты мне все ещё не сказал, что не так с моими прикосновениями. Я так не могу. Антон роняет голову ему на грудь. Опять этот разговор. — А-арс. — Не-не, даже не начинай. Ты не можешь просто отсосать мне и сделать вид, что тема закрыта. А так хотелось. Антон несколько дней ходил, выдумывал оправдания и отговорки, но все не то. А когда думал, какими словами объяснять правду, щеки пылали в сто сорок солнц с первой же неудачной формулировки. Он не смог. Так и проходил все эти дни. Арсений вел себя, как обычно, он вел себя, как обычно — казалось, можно уже и проехали. Нифига. Арсений ничего такого важного не забывает. — Ну Арс. — Ну Антон. Я тебя теперь даже трогать боюсь, потому что так до конца и не понял, можно или нельзя. Антон и сам не понял. — Я тебя могу сам потрогать, — стоит он на своем. — Хуй тебе. Точнее, никакого хуя, пока я не услышу, что мне делать можно. Я не хочу тебе навредить, и даже не спорь. Валидно. Хочется ему все разрешить, сказать — трогай, дорогой, где тебе вздумается. Но Антон же начнёт опять сжиматься пружинкой, причем заржавелой, и Арс все заметит. Да и самому как-то… И запрещать не хочется. Ему же на самом деле приятно. Просто… Просто вот так все по-идиотски. Сказать Арсению правду и вместе разобраться? Звучит, как хороший план. Если бы только… если бы только можно было смотреть ему в глаза после этого. — Арс, я не могу. — Я не тороплю. Антон поднимает голову. — Но тогда мы пока без секса. И вновь её роняет. *** Он никогда больше не потрахается с Арсением — вот, какой вывод делает Антон на очередной день целомудренных поцелуев перед сном. Он никогда раньше не думал так много о сексе — до тех пор, пока ему не запретили. Хочется лезть на стену. Арсений решил взять его измором — вот, что он ещё понимает. И даже злится на него — около двух минут. Потом решает злиться на себя. Потому что Арсений, как всегда, бесконечно во всем прав. Он бы тоже, наверное, не хотел заниматься сексом с человеком, который неизвестно как отреагирует на следующее его действие. Хочется вывесить белый флаг — но этого будет мало. На нем ещё нужно написать большими красными буквами… «Арсений, мне просто очень стыдно». Арсений, наверное, даже не поверит сначала. Антон его первый на свидание позвал, первый в чувствах признался, первый поцеловал, все первый. Какое тут смущение? Ну, откуда бы ему вылезти? Но вылезло же. Надо сдаваться. Он проиграл. Бесит, бесит — особенно то, что Арс эту тему никак не поднимает. Что он вообще выглядит спокойнее всех покойников. Один Антон тут весь извелся, все заметки исписал в попытках сформулировать что-то адекватное, но дальше первого предложения не ушел. И это он сам должен начать этот диалог. И заранее собрать вещи, потому что больше не сможет находиться бок о бок с человеком, который знает. Знает о нем такую маленькую и важную черту. И который, возможно… скажет, что все окей. И что Антон может себя не сдерживать, потому что видеть удовольствие партнера — самое кайфовое, что есть. Но только Антон этого как раз и боится. Господи, если они после этого будут трахаться — он точно сгорит. Арсению ничего не останется, кроме кучки жалкого пепла. Больше всего в смущении бесит, что оно само по себе смущает. Оно множит себя и раздувается, как костер из маленькой искры. Но так нельзя больше. Он себя точно доведет до сумасшествия, если подумает об этом хотя бы ещё минуту. — Арс. *** Сначала он его обнимает. Чтобы не так страшно, чтобы хотя бы на секунду замедлить поток бешено-тревожных мыслей, которые разрывают его дурацкую голову. — Я расскажу. Арсений гладит по спине. Тепло, но хочется, конечно, сжаться в комок такого размера, чтобы его вообще не было видно. Надо было ему сообщение написать. Письмо отправить. Запаять в бутылку, кинуть в море, прыгнуть следом за ней… — Я слушаю. Антон ненавидит разговаривать. Вот бы мысли можно было передавать телепатически. Но ничего, вдох-выдох-вдох-сдох, пять минут позора, все закончится быстро. — Я не соврал, когда сказал, что мне приятны твои прикосновения. — Радует. — Не перебивай. Я сейчас ничего не смогу сказать. — Всё-всё. Дурак. — Но я… мне… бля, господи, всё сбил. Арс успокаивающе поглаживает по спине. Ладно, по крайней мере не нужно смотреть ему в лицо. — Все хорошо, Антон, я слушаю. В этом и вся проблема. — Бля, Арс, короче, мне просто… просто очень стрёмно. Выдал. Совсем не то, что формулировал долгими бессонными ночами. Смущение уже охватило его целиком напополам с тревожностью — язык не понимает, что мелет. — Извини? — Ну, — вздыхает Антон. — Типа, что я. — М-м? — Что мне… — утыкается лбом в его плечо. — Что ты увидишь, что мне… что я… увидишь моё лицо в процессе. Или услышишь… что-то. — Что-то? Арсений совсем не звучит так, как звучал бы удивленный человек. — Козлина, бля, ты же всё понял уже, Арс, ну… Арс хихикает. Сука. — Прости. Мне кажется, я понял не до конца — извини, с твоими формулировками это немного сложно сделать… Предатель, мошенник, шарлатан, вредитель — почему Антон вообще влюблен в этого кошмарного человека без памяти? Никакой эмпатии, никакого понимания. Хочет отстраниться, вырваться, вообще уйти отсюда куда-нибудь подальше, но Арс вдруг держит крепко. — Ну тих-тих. Давай обобщим. — Давай, — вздыхает Антон без какого-либо желания. — Тебе, как ты выразился, «стремно», что я увижу или услышу тебя в процессе. Так? — Так. — Почему? Ну еб твою мать, Арсений! — Я дальше этой формулировки не думал. — А было бы здорово. — Отстань. Я щас встану и уйду. — Не держу. Арсений расслабляет объятия. Иди, мол, Антошка, катись на все четыре стороны. Антон… вставать не спешит. У него важная причина — вся кровь прилила к лицу, конечности не слушаются. — И чего не уходишь? — Хочу и сижу. — Ну сиди, — благосклонно позволяет Арсений. Козел редкостный. — И… все? Ты доволен? Мы закончили? — пробует Антон. — Ну, мы выяснили, что тебе, допустим, «стрёмно». Что делать с этим будем? Туда Антон тоже не думал — туда ходить очень страшно. Но там секс с Арсением… — Я не знаю. Арсений вздыхает. — Давай помогу. Мы трахаться будем или тебе «стрёмно»? — Трахаться мне не стрёмно. — Ты хотел сказать, трахать меня тебе не стрёмно. Но я же тоже хочу, чтобы не в одни ворота, Антон — хочу тебя трогать, целовать везде, хочу сверху побыть, хочу тебе хорошо сделать. И вот на это вот всё, скажи — на это всё — нет? Антону хочется заорать «да», но, сука, как же… — Только честно скажи, — добавляет Арсений, хотя и до того врать ему не очень хотелось. — Я же не по приколу спрашиваю. Я ещё до сих пор не понял, почему у тебя так, но ты, может, и сам не знаешь — я понимаю. Антон знает только, что он скоро испепелится нахуй. А ведь они ничего такого даже не обсуждали. И уж тем более не делали. — Мне стыдно, — еле сипит Антон вполголоса. — О. Короткий такой звук, разрезающий пространство. «О». — А я уж думал, мы так и останемся на «стрёмно». Стыдно что, Антон? — Всё. Он закончился как личность. — Что я увижу, что тебе хорошо? — М. — То есть, смотреть, как мне хорошо — не стыдно? — Нет. — М-м. Ну да… Замолкает на какое-то мгновение. Антону кажется, что вот теперь он точно всё. Прямо чувствует, как щеки сейчас прожгут в Арсовой футболке дыру. Просто дайте ему уйти — но не отпускайте, он не выдержит один. — Я уверен, ты очень красиво стонешь. — Арс. — Что? И кончаешь наверняка красиво. — Да харош! — Антон тыкает его в плечо. — И наверняка очень красиво хмуришь свои чудесные брови. — Перестань. — Антон. — М? — Ты очаровательный. Антон аж голову поднимает, — шея затекла — но лучше бы не поднимал. Сука, сидит, улыбается. Чему он там улыбается? — Ты покраснел. Арсений резко, — Антон не успевает понять, — впечатывается в его губы поцелуем. Нежно так, хотя у Антона, по ощущениям, последние минуты сердце пыталось съебать куда-нибудь подальше от этого ужасного человека. — Ты очень красиво краснеешь. Дальше некуда. Конечная. *** Арсений абсолютно невыносимый. После того разговора он его отпаивал зеленым чаем — спасибо-пожалуйста. Сначала довел, потом успокаивал. Оказалось, жизнь после таких ужасающих диалогов есть. Арсений сказал, что не давит «ни в коем случае», но… было бы круто, если бы Антон подумал, готов ли он сделать то, что ему сделать так «стрёмно». Антон, если честно, где-то в глубине души думал об этом ещё до разговора. Поэтому сейчас он скорее… смиряется с неизбежным. А если ещё честнее — после признания ему стало настолько легче, словно огромная тревожная глыба свалилась с плеч. Вдобавок, Арс стал каким-то более спокойным, видимо, до этого он только отыгрывал нормальность. Или Антон за своими переживаниями его волнение просто не замечал. Ему хочется, правда хочется с Арсением всего — но… это же нужно довериться. На полную. Нужно… принять, что Арс увидит его во всех состояниях. И обратного пути не будет, и ему будет стыдно до смерти, и нужно будет как-то жить дальше. Но иного пути он не видит. И одной ночью перед сном, спустя пару дней, Антон просто… говорит ему. — Арс. Я сдохну. Но я хочу попробовать. — Ничего ты не сдохнешь, не выдумывай. Чего именно хочешь? Опять он задаёт вопросы сложнее его полномочий. Спокойный ещё такой. Как будто вообще ничего из ряда вон выходящего не происходит. — Ну… чтобы ты меня трогал. — Так. — И, это… может, ну, пальцами? — Что пальцами, Антон? — Да ты заебешь, ну реально. — Антон, — коротко-переливчато смеётся Арс. — Я так не понимаю. — Чтобы ты. Вошел. В меня. Пальцами. По слогам почти. Зато четко и ясно. — Вот так хорошо. Спасибо-пожалуйста. — Что-то ещё? — Наверное… нет. Пока нет. — Хорошо. Завтра? — М-м. Арсений целует его в лоб. Желает спокойной ночи. Уснуть бы теперь. *** Как же быстро бьется сердце. — Антон, обещаю, я тебя не съем. — А лучше бы да. Тогда он хотя бы перестанет так сильно волноваться. — Мы можем этого не делать. — Ты уже говорил. — И я повторю это ещё не раз, пока буду видеть, что у тебя трясутся руки. И ничего они не трясутся. Так, может, подрагивают немножко. Арсений берет их, скользкие от пота, в свои — целует нежно запястья. — Давай договоримся. Если ты почувствуешь, что тебе что-то не нравится, если будет некомфортно, говори. Останавливай. — Да. Я знаю. — И боишься все равно. — Я не боюсь. Арсений смиряет его скептическим взглядом. — Правда, Арс, я просто… просто волнуюсь. — А я просто хочу сделать тебе хорошо. Это моя единственная цель на сегодня. — Это… немного странная цель. — Когда ты мне делаешь минет, ты какую цель преследуешь? — хитро стреляет глазами Арс. — Ну… это охуительно красиво. Ты… ты красивый. И приятно очень — на тебя смотреть. А ещё он просто любит ощущение занятого рта, но к теме это не относится. — Вот именно. — Говоришь на меня — переводишь на себя? — хмыкает Антон. — Какой ты у меня проницательный. Арсений усаживает его на кровать, тянется обнять первым делом. Знает же, что это Антона успокаивает лучше, чем что-либо другое. И он старается расслабиться, а сам думает о его словах — да, наверное, в этом что-то есть… Хотя Арсений, вообще-то, сравнил — попробовал бы пожить с буквально воплощением божественной красоты в одной квартире. Но… Если Антон ловит чистый кайф, просто глядя на то, как Арсений плавится под его касаниями, как течет, как не знает, куда деть руки — может… может, Арсению тоже в кайф посмотреть на него такого? Стыдно — пиздец, от одной мысли, но Арсений уже целует плавно, и мысли как не бывало. Это просто поцелуй. Как и все десятки и сотни их предыдущих. Ничем не отличается. Нужно просто выдохнуть, отключить голову… Воздуха не хватает. Арс ведет по плечам к запястьям — приятно. У Антона сегодня план — не может он без планов — не издавать особо позорных звуков, а с остальным он как-нибудь надеется разобраться. Арсений отвлекает-отвлекает поцелуями. Сладко, от губ переходит на щеки, на все лицо — так, словно хочет зацеловать его всего. Целует в лоб, в кончик носа — любит так делать, и это всегда обволакивает каким-то бесконечным теплом. Антон позволяет уложить себя на кровать. Он немного теряется, хотя и старается дышать ровно — Арс оставляет столько поцелуев, что они словно везде. Переходит на шею, и Антон понимает, что Арс, наверное, был прав, когда говорил о его повышенной чувствительности… Это что-то между щекотно и приятно — и он мелко вздрагивает от каждого касания губ. А внизу живота начинает разливаться возбуждение. Если Арс прижмется пахом поплотнее… Но он словно специально этого избегает — руки его только начинают исследовать плечи и переходят на грудь, мнут через футболку, и Антон уже почти жалеет, что согласился — кажется, это будет долгий вечер. Кажется, Арсений дорвался, и будет исследовать каждый сантиметр его тела. И одна мысль об этом возбуждает так сильно, что он чувствует, как окончательно тесно становится в штанах. И как — неожиданно — уже хочется с себя всё снять. А ведь они только начали. Арсений словно чувствует, но, наверное, они просто совпали мыслями — отрывается от него, смотрит внимательно в лицо (черт, наверняка он такой по-дурацки красный сейчас) и хрипит: — Снимешь футболку? Они раздевают его в четыре руки. И вот теперь становится неловко. Арсений уже видел его голым, ничего нового, но, господи, — он так смотрит — кажется, его сегодня реально сожрут. Поцелуями Арс спускается ниже. Антон чувствует, как на каждое движение непроизвольно сокращаются мышцы пресса, и пытается уговорить их не сходить с ума. Замечает, как руки вцепились в одеяло — и сознательно их расслабляет. Уговаривает себя дышать ровнее, но Арсений, невозможный Арсений задевает пальцами его сосок. И он вздрагивает. Крупно так, показательно. Арс хмыкает — заметил, конечно, он заметил. — Интересно. И тут же начинает его вылизывать. Антон не знал, что у него такие чувствительные соски. Пока дрочил, никогда особо не заострял на них внимание. День великих тактильных открытий. Арсений лижет, легко кусает его сосок, не забывая про второй — сжимает, крутит, и они становятся ещё чувствительнее. И тело отзывается теперь на любое, даже легкое поглаживание, и это пиздец — Антон сжимает зубы, дышит-дышит через нос, почти задыхаясь. Ударяется головой о подушку. Желаемого эффекта это не дает. Даже то, что он так тяжело дышит и вздрагивает от касаний, смущает до теплоты щек. Хочется спрятаться, но сильнее хочется, чтобы это продолжалось. И Арсений отстраняется с определенной целью — посмотреть. — Какой же ты красивый, — говорит он и ведет руками вниз, к напряженному животу. Губы плотно сжаты, но предательское мычание срывается и сквозь них. Антон отводит взгляд, — слишком много, Арс, пожалуйста, отвернись, я не могу, я не выдержу больше, — Арсений гладит его живот. — Не стесняйся, хороший. Посмотри на меня. Какого-то черта он слушается. И так ещё хуже. — Самый, самый красивый. И такой чувствительный, — Арс обводит пальцем напряженный сосок. — Блять, — выдыхает Антон, кусая губы. Арсений улыбается. Его хитрый взгляд по авторитетному мнению Антона можно считать дьявольским. — Ты принципиально не стонешь? Антон машет головой, кивает — все смешалось. Он даже не знает, что хочет сказать. Арсений тихо смеётся. — Как бы мне хотелось тебя услышать. Но ничего, позже. От этого «позже» бегут мурашки — кажется, что это прямая угроза его довести сегодня. В том, что он доведет его до оргазма, Антон не сомневается — член уже стоит так, что под двумя слоями одежды почти больно. И ему бы смутиться от этого, но… Что Арсений творит своими руками, разве это законно? Арс вдруг наклоняется и кусает нежную кожу под пупком. Антон не контролирует, не знает, где его руки сейчас, во что они так крепко вцепились. Язык Арсения везде, кажется. Сухого места не осталось. Не только на открытой коже — естественная смазка выделяется уже даже на штанах пятнышком, таким мокрым Антон себя чувствует. Арс легко тянет на себя его штаны — Антон так же легко поднимает бедра, лишь бы уже избавиться от всей одежды. Член стоит гордо. Антон не хочет на это смотреть. Арсений ещё и полностью одет, пока Антон перед ним открыт весь, и, понимая это, Антон хочет залезть куда-то под одеяло. Но лишь молча кусает губы. — Красивый, — повторяет Арс, смотря Антону совсем не в глаза. Член дергается. И ведь его сегодня ни разу не коснулись. — Тебе настолько всё нравится? Антон отворачивается, пытаясь зарыться в подушку лицом. Тут же доходит, что это слишком очевидный способ показать смущение, — так сказать, продемонстрировать его во всей красе, вот оно лежит, забирай, — но иначе просто невозможно. Невозможно смотреть в его довольное лицо. — Ну, что ты? — мягко говорит Арсений и гладит его по щеке. Пальцы его кажутся холодными. — Посмотри на меня. Антон мотает головой. Зажмуривается на всякий случай. Если Антон Арсения не видит, он в домике. Он придумывает правила. — Знаешь, чего я хочу? — спрашивает Арсений, рассеянно поглаживая его от груди до живота. Антон еле сдерживается, чтобы не прогибаться под его прикосновениями. — Антон? — Чего ты хочешь? — хрипит в ответ, поняв, что так ничего и не сказал. — Вылизать тебя. — Ты же и так это делаешь. — Антон, ты не понял. Глаза распахиваются сами собой. — Вылизать? — глупо переспрашивает он. Арсений же не… не имеет в виду, что?.. — Вылизать. Как ты на это смотришь? Засунуть мой язык в твою… — Молчи! — пищит Антон как-то совсем позорно. Арсений усмехается. — Так и что? — спрашивает Арсений и кладет руки на бедра Антона. Сжимает, гладит. Доходит до тазовых косточек — мягко обводит, скользит по животу, избегая касаний члена, отчего хочется толкнуться в воздух, получить хоть какую-то стимуляцию, но Антон не смеет, только сдерживает крупную дрожь. Сжимает одеяло в руках так крепко — лишь бы не порвать. Антон потерял мысль. Был какой-то вопрос? — Так я вылижу? — уточняет Арсений буднично. Антон мотает головой. Буквально чувствует, как щеки жгутся румянцем. Он умрет, если это случится — испепелится, растает, взорвется. Арсений ничего не отвечает — наклоняется, несильно кусая его бедро и тут же укус зализывая. Оставляет засосы на нежной коже. Антона подкидывает, и он с ужасом слышит, как с каждым засосом всхлипов из его собственного — закрытого! — рта вылетает все больше. Он, кажется, совсем теряется. Как же хочется, чтобы Арсений помог справиться с возбуждением, но пока все его действия разжигают Антона сильнее и сильнее. Пускай бы уже и язык в заднице, лишь бы хотя бы что-нибудь… — Антон, — говорит Арс между очередным поцелуем, присасываясь к тазовой косточке — ещё совсем чуть-чуть, почти рядом… — М-м? — Вылижу? — Нет! — «Нет» — это ты не хочешь, или «нет» — это ты смущаешься? Антон не может ответить — занят закусыванием собственной губы до боли, потому что Арсений гладит по свежим засосам. К тому же, как он может сказать правду? — Это же стремно… тебе… тебе не стремно? — давит Антон из себя. — Не нужно совать свой член туда, куда не засунул бы язык. Теоретически. Теоретически Антон это представил. Практически Арсений ведет рукой в опасной близости от дернувшегося члена, и Антон давится воздухом. — Арс, я… я умру, — наконец всхлипывает он, не соображая, снова зажмурившись. — Не умрешь. — А-арс, — тянет Антон просяще. О чем просит — не знает сам. — Чего хочешь? — Пожалуйста, Арс… — Пожалуйста — что? Сука. Невыносимо. — Я уже очень хочу, — шепчет Антон не в силах закончить предложение. Шепчет — потому что сдерживается изо всех сил, чтобы не заскулить. — Чего хочешь? — повторяет Арсений, как заевшая пластинка. Неужели непонятно? Сука, сука — Антон сейчас испепелится. — Что-нибудь. В меня. — Язык подойдет? — Да… Это не Антон сказал, честно — это кто-то в него вселился, это не он, он на самом деле против… Антон разводит ноги шире, как только Арсений едва на них нажимает. — Хочу видеть твое лицо, — говорит Арс, и Антону бы с ним не согласиться, но уже как будто немного поздно. Пиздец поздно. Стыдно. Жарко. Под Антона, кажется, подкладывают подушку — он отводит взгляд, делая вид, что совсем не при делах. — Смотри. Антон. Смотри на меня. Отчего-то он слушает его беспрекословно. Арсений наклоняется, разводит его ноги шире, — на это невозможно смотреть — стреляет глазами, ухмыльнувшись, целует в ягодицу. Мышцы там непроизвольно сжимаются, и Антон хочет задохнуться от понимания, что Арсений это видит. И без предупреждения — широко, мокро лижет от яиц до ануса. — Бля-а, — выдыхает Антон. Арсений творит что-то кошмарное языком — вылизывает, как обещал, как будто наконец дорвался до чего-то очень желанного. Антон физически не может удержать взгляд, откидываясь на подушку — силы покидают тело, и он мычит-мычит-мычит, дергается, но Арсений держит крепко, и это почти похоже на издевательство, но так, сука, хорошо. Член истекает смазкой — кажется, он кончит сразу же, как его коснется. Арсений толкается языком внутрь, мягко растягивая стеночки. Антон не знает, сколько раз уже назвал его имя. В реальности ещё хуже, чем в стыдных фантазиях — макушка Арсения между его ног, язык дразнит, от каждого касания хочется то ли скулить, то ли стонать в голос, и так мокро-мокро и горячо. Арс отстраняется, щелкает какая-то крышка — Антон открывает глаза, пытаясь отдышаться. Видит, как Арсений измазывает в смазке пальцы. — Хочешь? Антон резво кивает несколько раз. Даже не думает, на что отвечает. — Хорошо, — говорит Арсений и касается чувствительного ануса влажным пальцем. Мажет, толкается внутрь. Антон пытается насадиться, — наконец, да, пожалуйста, — но Арсений не торопится, двигаясь осторожно. Следит за его лицом, за малейшими изменениями эмоций. Антон не знает, куда себя деть. Стыд смешался с такой острой потребностью кончить, что он уже ничего не соображает. И, когда встречается взглядом с арсеньевским, теплым, горячим даже — хочется под ним и сгореть. Антон снова смотрит, едва видя, как в нем постепенно, ужасно медленно оказываются три пальца. Арсений шевелит ими внутри, крутит, сгибает — начинает двигаться. Находит простату, и Антон мычит протяжно, не в состоянии сопротивляться. — Какой же ты молодец, — доносится до него голос Арсения. — По…почему? — Самый красивый, самый лучший, — продолжает он, и слова его попадают куда-то сразу в мозг. Оставаясь там навсегда. Антон еле-еле приподнимается на локтях и, хотя это совсем неудобно, тянет Арсения на себя — тот намек понимает и, не переставая двигаться, целует его в губы. Нежно, но уверенно, без остатка — так, как любит. Надолго их не хватает — Антон только сейчас чувствует, что весь мокрый от пота, а ровное дыхание давно вышло из строя, — но поцелуй немного возвращает на землю, успокаивает, смиряет с происходящим. — Арс… — Да, мой хороший? — говорит он, продолжая буквально трахать его пальцами. — Хочу… хочу кончить. Говорит и сам своей смелости удивляется. Думает, что сейчас Арсений продолжит его мучать, рассмеется, придумает что-то новое… Арсений резко накрывает его член ладонью и проводит несколько раз — Антон стонет в голос, так громко, что сам пугается. И зажимает себе рот прямо ладонью — на губы надежды больше нет. — Руки, — строго говорит Арсений, останавливаясь. — Сука, — шепчет Антон в порыве. И убирает руки, снова цепляясь за бедное одеяло. Арсений? Арсений улыбается. — Ты очень красиво стонешь, мой хороший. — Блять, Арс, — Антон опускает глаза. И попадает взглядом прямо на пальцы внутри него. Арсений без слов вновь начинает двигаться. Антон точно сегодня сойдёт с ума — контроля в нем осталось так ничтожно мало, что он то и дело слышит сорвавшиеся с губ всхлипы. И он закрывает глаза, отдаваясь ощущениям без остатка. Пальцы внутри, пальцы снаружи, на давно изнывающем без касаний члене — Антон уверен, что не выдержит долго. Арсений сжимает ладонь сильнее, двигая плотным кольцом, с отвратительно-смущающими хлюпающими звуками. Антона выгибает, он отпускает себя окончательно, жмурится, стонет — ощущения сильнее, чем всё смущение. — Пожалуйста, Арс… Не останавливайся, — хрипит Антон, чувствуя, что вот-вот, ещё чуть-чуть… — Кончай, мой хороший. Кажется, Антон стонет — он не уверен, из реальности выпадает напрочь, видя только темноту перед глазами. Оргазмом накрывает такой силы, что его выгибает ещё какое-то время — узнать невозможно, он вне пространства, его больше нет. Арсений двигает рукой на члене, продлевая ощущения, до момента, когда Антон в состоянии сам её оттолкнуть. Антон ложится пластом. Закрывает глаза — дышит. — Умница, мой хороший, — говорит Арсений мягко, и Антон вздрагивает, чувствуя на животе что-то холодное и мокрое. Арсений вытирает салфеткой попавшую на него сперму. Антон лениво приоткрывает глаза — Арсений сидит расслабленно, вытирая теперь руки. — Как ты? — спрашивает, заметив его взгляд. — М-м, — тянет Антон. На более осмысленное его не хватит. — Ладно, — усмехается Арсений. — Лежи. Кажется, он хочет встать — Антон ловит его руку, тянет на себя. — Ты со мной, — бубнит он. Арсений укладывается рядом. Антон — на его плечо. Нужно… нужно понять, что это сейчас все такое было, а на это нужно время, но в одиночестве сейчас оставаться совсем не хочется. А хочется — Арсения, и он трется щекой о его плечо, чувствуя поглаживания по голове — и это именно то, чего сейчас не хватало. — Арс. — Что, хороший? — Спасибо. — Не за что, — хихикает он. — Нет, правда, я… мне нужно все это… обдумать. Но мне понравилось. Спасибо. Смущение, почти потерявшееся в процессе, вдруг накрывает с новой силой, когда он вспоминает, какие звуки издавал и каким был перед Арсением. Но он чувствует мягкие поглаживания по спине и думает, что может это пережить. И что все прошло лучше, чем он когда-либо мог себе представить. Что объятия Арсения сейчас — самое правильное место. — Мне тоже понравилось, — говорит Арс. — Правда? — Господи, Антон… Я так переживал, что ты что-то скрываешь, что не любишь меня больше и ещё всякое разное, а ты просто, оказалось, стеснялся. — Прости, — шепчет Антон, прячась в его плече. — Нет-нет, я не это имел в виду, — Арсений запускает пальцы в его волосы. — Это очень хорошо. Мне… даже слишком понравилось. Антон вспоминает его хитрые глаза, его ухмылку в процессе — и верит. — О… я понял. — И все-таки стонешь ты очень красиво. — Арс!..