Белоснежка

Боснийский юноша, выскочил из кареты с такой поспешностью, что едва не сбил с ног придворного бостанджи. Двое могучих евнухов распахнули перед ним массивные дубовые двери, украшенные инкрустацией из слоновой кости и полудрагоценных камней – яркий пример роскоши, царившей в Топкапы. –Здравствуйте, молодой господин! Позвольте мне помочь вам… – начал один из бостанджи, но был грубо прерван. –Где мой отец?– рявкнул Босния, его голос, несмотря на волнение, звучал твёрдо. –Ваш отец, в своих покоях, господин. Провести вас? – почтительно спросил евнух, склонив голову. –Нет, спасибо, Хаджи. Я сам, – отрезал юноша, и направился по длинному коридору, выложенному мрамором цвета слоновой кости. Стены коридора были украшены изысканными персидскими коврами, а потолок – сложной лепниной с позолотой. Воздух был пропитан ароматом благовоний – смесью мирры, ладана и чего-то ещё, тонкого и экзотического, что добавляло в атмосферу таинственности. На левом повороте его ждала массивная дверь из красного дерева, украшенная резьбой, изображавшей сцены из османской истории. Именно в этот момент Босния и Герцаговина столкнулся с девушкой. Судя по её простой, почти грубой одежде из грубой ткани серого цвета, это была рабыня, скорее всего одна из многочисленных служанк султанского дворца. Она, по всей видимости, торопилась куда-то, неся на плече тяжелый поднос с фруктами и сладостями. Юноша успел подхватить её, предотвратив падение. –Affedersiniz – извинился он на турецком языке. Девушка, ничего не ответив, быстро поклонилась и убежала вниз по коридору, исчезая в толпе слуг и придворных. Напряжение в плечах боснийца нарастало. Каждый шаг приближал его к Османской Империи, но одновременно усиливал чувство тревоги. Он стремился как можно быстрее увидеть отца, понимая, что задержка может быть чревата неприятностями. Эндерун – частные покои султана – располагался во внутреннем, третьем дворе Топкапы, символизируя абсолютную власть падишаха. Вход в эту самую личную территорию осуществлялся через роскошные «Ворота Счастья», увенчанные величественным куполом. Эти ворота, помимо своей декоративной функции, служили еще и мощным символом власти, подчеркивая непроницаемость и неприкосновенность внутреннего мира султана. За этими воротами скрывались не только личные покои правителя, но и целый лабиринт переходов, двориков, покои для гарема и других высокопоставленных лиц. Даже для членов династии Османской империи попасть в Эндерун без специального разрешения было практически невозможно, что подчеркивало исключительность этого места. Сам Эндерун был сложной системой зданий и помещений, созданных в разное время, в результате чего сформировалась уникальная архитектура, отражающая историю Османской империи.

***

—Отец, нам нужно серьёзно поговорить, — выпалил Босния, заметно нервничая. Османская империя, сидевший в кресле из тёмного дерева, с любопытством, но и с некоторой тревогой, посмотрел на своего сына. — Что случилось, güneş’im? — спросил он, используя ласковое обращение. Босния и Герцеговина, устало опустившись на вышитый золотом подушками диван, глубоко вздохнул. Его лицо было бледным, глаза — полны тревоги. — Папа, Австро-Венгрия… он мне совсем не нравится, — прошептал Босния, едва слышно. — Его поведение… оно выходит за все рамки допустимого. — В каком смысле, «выходит за рамки»? — строго спросила Османская империя, скрестив руки на груди. Её обычно спокойное лицо омрачилось тенью недовольства. — В прямом, — Босния сглотнул, стараясь совладать с волнением. — Эти… эти ужасные объятия, поцелуи… под предлогом «защиты». Но это не защита, папа, это мерзко! Османская империя вскочил со своего места. — Ты сказал поцелуи?! — его голос был полон ярости. Босния кивнул, слезы навернулись ему на глаза. — Я размажу эту австрийскую морду об пол! Мне будет плевать на все наши договоренности! — громко воскликнул Османская Империя, вставая с кресла и нервно начав ходить по комнате. Его лицо было искажено гневом, а руки сжимались в кулаки от напряжения. Он чувствовал, как внутри него закипает ненависть к Австро-Венгрии, которая, по его мнению, слишком долго позволяла себе вмешиваться в дела его сына. — Не получится, это тебе невыгодно… — тихо произнес Босниец, его голос дрожал от страха. Он понимал, что его отец, полный решимости, может сделать что-то необдуманное. — Прости! Зря я рассказал тебе все это! — добавил он, опуская глаза, как будто искал утешение в полу. Осман, заметив его смятение, подошел ближе и обнял сына. Его объятия были теплыми и защищающими, как щит от внешнего мира. — Все хорошо, ты мой ребенок, — произнес он с нежностью. — Ты можешь довериться мне. Я поговорю и с твоей метрополией, и с Германской Империей, чтобы Австро-Венгрия больше не трогала тебя, хорошо? — его голос был полон уверенности и заботы. Босния кивнул, чувствуя, как в его сердце растет надежда. — Спасибо, — прошептал он, и в его глазах блеснули слезы. Он знал, что его отец сделает все возможное, чтобы защитить его, даже если это потребует жертв.

***

На полях сражения, среди хаоса взрывов и рвущейся стали, стоял Германская империя. Его взгляд, привыкший к блеску придворной жизни, был теперь прикован к ужасающей картине: кровавая бойня, где немцы и французы, превращаясь в изуродованные куски плоти, мяли друг друга в беспощадной схватке. Воздух был пропитан запахом пороха, крови и смерти, крики умирающих смешивались с рычанием пулеметов и грохотом артиллерии. Вид этого ужаса, казалось, не вызывал у императора ничего, кроме странного, почти садистского удовольствия. Его лицо оставалось непроницаемым, только блеск глаз выдавал своеобразное удовлетворение от наблюдения за чужими страданиями. Внезапно, взгляд немца устремился на фигуру Французской Республики, отдающего распоряжения своим офицерам. На лице императора вспыхнула улыбка, похожая на хищную гримасу. С ловкостью опытного охотника, он проскользнул между грудами тел, осторожно обходя изувеченные конечности и окровавленные фрагменты формы. Его приближение к французскому лидеру было неожиданным и крайне дерзким, учитывая обстоятельства. — Доброго времени суток, Французская Республика, — прошипел Германия, его голос был холодным и лишенным всякой вежливости. Француз вздрогнул от неожиданности. Его взгляд, полный злобы и ненависти, устремился на немецкого императора. — Не могу пожелать вам того же, — отрезал Французкая Республика, с презрением сморщив нос. — Да ладно вам… Я не виноват, что ваше войско слабее, — продолжил Германская Империя, его тон был напорист и вызывающе спокоен. Он прекрасно понимал риск своей дерзкой выходки, но желание поглумиться над врагом превосходило всякую осторожность. — Катитесь куда подальше! — прорычал Франция, его лицо покраснело от ярости. — Как поживает Российская Империя? Вроде на одном фронте, но все равно не видемся, — продолжил Германия, с напускной беспечностью. Его цель была проста – вывести французского лидера из себя, внести дополнительное напряжение в и так напряженную обстановку. Он надеялся на появление слабости или растерянности у противника. — Какое вам вообще дело?! — прошипел Французкая Республика, с трудом сдерживая гнев. — Мы как-никак старые знакомые… — протянул немец, с натянутой улыбкой, затягивая интригу. Франция плюнул в пыль. Его лицо выражало глубокое отвращение. — Не завидую Российской Империи с такими «старыми знакомыми», — сказал он, после чего резко повернулся и удалился, оставляя Германскую Империю наедине с кровавыми остатками сражения. Ему пришлось быстро вернуться в свои ряды, оставив за собой облако порохового дыма и зловоние смерти. Его рискованный визит мог быть истолкован как проявление слабости, что было совершенно не в его стиле. Однако, удовольствие от продемонстрированного презрения к противнику пока перевешивало опасения.

***

— Франция, что с тобой? — с интересом спросил Британская Империя, аккуратно расставляя книги на полках своей обширной библиотеки. Рядом с ним находилась Индия, которая помогала ему, подавая тома. Она внимательно слушала их разговор, стараясь уловить суть происходящего. — Этот Германская Империя... ненавижу его! — с горечью признался француз. — Он такой наглый! Представь себе, как будто назло подошел ко мне, оскорбил моё войско, а потом, как ни в чем не бывало, спрашивает про Российскую Империю! Нужно быть таким некомпетентным! Уму непостижимо, как Пруссия смог воспитать такого выродка! — с злобой выпалил Французская Империя, его голос звучал как раскат грома. — Франция, не при дамах, — заметил Британец, кивнув Индии, чтобы та удалилась на некоторое время. Он понимал, что разговор становится слишком эмоциональным. В этот момент в комнату вошел Российская Империя, с уверенным и спокойным видом посмотрел на своих союзников. — Здравствуй, Россия, рад тебя видеть, — произнес француз, стараясь скрыть свои эмоции. — Здравствуй... Что-то не так? — спросил русский, внимательно изучая недовольное лицо Французской Империи. — Он встретил Германскую Империю, — ответил за Францию Великобритания, его голос звучал с легкой иронией. Русский на это лишь закатил глаза, явно не желая углубляться в обсуждение неприятной темы. — Не будем о нем, — сказал француз, стараясь сменить тему. — Как Сербия? — Завтра будет как новенький, — ответила Российская Империя, и в его голосе звучала уверенность. Франция кивнул, осознавая, что в текущей политической ситуации важно сохранять союз и единство. В то время как Германия продолжал наращивать свою мощь, остальные империи должны были объединиться для защиты своих интересов.