Сын Сна

В мире живых они оставались тенями — детективами, чьи руки проходили сквозь живую плоть, а объятия были лишь имитацией тепла. Но теперь, когда Эдвин закрывал глаза и призывал дар отца, пространство вокруг них с Чарльзом сворачивалось, уступая место их личному раю. Это был уютный домик на берегу вечного, спокойного моря, зажатый между сосновым лесом и скалами. Здесь всегда царил мягкий закатный час. И самое главное — здесь они переставали быть призраками. В этом доме Эдвин чувствовал тяжесть шерстяного свитера на плечах и то, как покалывает пальцы от горячей чашки чая. Но важнее всего было то, как он чувствовал Чарльза. Когда Чарльз брал его за руку здесь, в этом сне, Эдвин ощущал мозоли на его ладонях, их твердость и живое тепло. В этом месте их любовь перестала быть платонической необходимостью. Здесь они могли касаться друг друга по-настоящему. Каждое прикосновение Чарльза к его лицу, каждый поцелуй, который теперь имел вкус и глубину, заставляли Эдвина забывать о десятилетиях холода в Аду. В их спальне, где через открытое окно доносился шум прибоя, они предавались страсти, которая была недоступна им в Лондоне. В этих снах они занимались сексом — жадно, нежно, исследуя друг друга так, как никогда не смогли бы в мире мертвых. Они чувствовали биение сердец под кожей, тяжесть тел и электричество от каждого движения. Это было их исцеление. Каждый раз, когда в агентстве выдавался выходной, или когда расследования становились слишком тяжелыми, они уходили туда. — Знаешь, Эдс, — прошептал однажды Чарльз, прижимая к себе спящего после близости Эдвина в их уютной постели. — Твой старик действительно знает толк в подарках. Эдвин лишь сильнее прижался к его груди, слушая мерный стук сердца, который существовал только здесь. — Он подарил нам не просто дом, Чарльз. Он подарил нам возможность чувствовать себя живыми... вместе. И пока за окнами их сонного домика вечность катила свои волны, двое детективов наконец-то были дома. По-настоящему. Вдвоем.