Разделённый на двоих обед. Разделённая на двоих Вечность.

«Вот Дьявол», — успевает подумать Томас, прежде чем железная трость с серебряным напылением прилетает ему прямо в лицо. Позади гудят костры, слышны крики Чарльза и Эдвина, сражающихся со стаей ворон-фамильяров, Эстер торжествующе хохочет где-то в тенях, после чего наносит новый удар. Томас просто подошёл слишком близко. Ему нужно было держаться в безопасности костров Самайна, но если он не выманит ведьму, то Эстер так и будет прятаться до утра. А потом нужен будет ещё целый год до следующего раза. Поэтому Томас прыгает вперёд. ~~~ Эдвин держит его в объятиях, лениво перебирая пальцами кудри. — Пообещай, что ты выживешь, — неожиданно просит вампир, касаясь губами его лба. Томас напрягается, пряча глаза, стараясь не смотреть на Эдвина. Эта ночь была... волшебной. Царапины от когтей всё ещё приятно саднят на спине, отпечатки зубов с выдающимися клыками напоминают о себе каждый раз, стоит лишь шевельнуться, паховые волосы слиплись от масла и спермы. Ради такого умереть не жалко. Томас понял это примерно два оргазма назад: он умрёт за Эдвина. — Томас? — Эдвин читает его как открытую книгу. Нужно было лишь выучить язык, на котором написана эта книга. Обхватив лицо Томаса обеими ладонями, Эдвин осторожно поднимает его голову, вынуждая посмотреть на себя. — Я не хочу, чтобы ты жертвовал чем-то ради меня и моих близких, — говорит он, гипнотизируя Томаса своими прекрасными глазами. — Ты мне ничего не должен. Пообещай, что не будешь рисковать. Проблема в том, что Томас не уверен, сможет ли он жить в мире, в котором Ночь останется лишь воспоминанием. Попробовав однажды губы Эдвина на вкус, он больше не сможет от них отказаться. Обаятельно улыбнувшись, Томас тянется к этим губам, касаясь их своим дыханием, нежно целует Эдвина, стараясь запомнить, выжечь в памяти каждую секунду. — Не волнуйся, мой мышонок, — шепчет он, не открывая глаз, прижавшись носом к щеке Эдвина. — Всё будет хорошо. Я сделаю, что смогу. Эдвин хмурится, стараясь найти лазейку, которую он интуитивно чувствует, но Томас не позволяет ему думать, скользнув языком по острой скуле к очаровательно уязвимой шее. Глаза Эдвина закрываются сами собой. Он выгибается, подставляясь под ласковые губы, и тихонько стонет, когда Томас целует его сосок. Пока что им некуда торопиться, поэтому Томас нежно покусывает бледную кожу, под которой последние сто восемь лет не бьётся сердце. Одной рукой он обнимает Эдвина за талию, а другой скользит к его паху, касаясь пальцами уже знакомого со всех сторон члена. Эдвин стонет чуть громче, невольно раздвигая колени, подаваясь Томасу навстречу. Он устал, но всё ещё заинтересован. Самодовольно ухмыльнувшись, Томас терзает его соски, посасывая и царапая зубами, чтобы позже, когда они всё-таки соберутся на битву с Эстер, и Эдвин облачится в свои многочисленные майки-рубашки-жилеты-пиджаки-бабочку, как в доспехи... глубоко внутри, под всей этой бронёй, он чувствовал любовь Томаса, горящую на коже. — М-м-м... Хватит, — морщась, капризничает Эдвин, после чего уверенно толкает голову Томаса ниже, к своему окрепшему члену. — Твой рот нужен здесь. И Томас послушно ловит головку губами, скользнув по ней языком, а затем заглатывает член одним движением, готовый кончить лишь от распирающего глотку твердого ствола. — М-медленнее, — шипит Эдвин, вцепившись когтями в его плечи, но Томас не слышит слов, быстро трахая своё горло этим прекрасным, длинным членом, насаживаясь до основания, то и дело утыкаясь носом в лобок Эдвина. Их обоих не хватит надолго. Это была длинная ночь. Они вымотали, вылюбили друг друга, меняясь ролями по очереди. Поэтому Томас готов к тому, что Эдвин крупно вздрогнет, вцепившись в его шею и плечи, кончая в глубине его глотки, а затем упадёт на бордовые простыни дрожащей грудой тощих конечностей. Тяжело дыша, Томас вытягивается рядом, вдоль его тела, трётся своим членом о бледное бедро, прижимаясь к восхитительно прохладной коже, и тоже кончает, стоит лишь Эдвину лениво коснуться его напряжённой головки. — Было хорошо? — почти застенчиво спрашивает Томас. Эдвин смотрит на него из-под слипшихся ресниц, растягивая паузу, наслаждаясь этой неожиданной робостью, которую Томас не смог сдержать. — Да, Томас, мне было хорошо, — в конце концов отвечает он, великодушно избавляя Томаса от терзающих сердце сомнений. Слишком живое, слишком горячее, слишком влюблённое сердце. ~~~ Обжигающая боль и чьи-то крики вторгаются в сознание, дёргают яркими вспышками. Он не помнит своего имени, не ощущает собственного тела, но помнит, что должен сражаться... — ...мотри на него! Он не выживет! — звучит в темноте голос с акцентом, смягчающим окончания слов. — Кристалл сказала, что сознание ещё здесь. Значит есть шанс, — отвечают ему. — Ты уверен, Эдвин? — робко спрашивает третий тихий голос. — Ты ведь не хотел... Гудение бушующего пламени и чей-то душераздирающий крик обрывают разговор. Он падает куда-то в пустоту, остро осознавая, что... умрёт вместе с той, что вопит на костре. Кажется, ему страшно. Но ещё кажется, что он выполнил свою задачу, он помог, он спас. Теперь всё будет хорошо. Его кровь вытекает из жил, оставляя тело замерзать на холодной земле, треск огня и потусторонний вой становятся всё тише. Осень сменяет Лето, Смерть забирает Жизнь, Самайн начался. Его губ касаются ледяные капли. Густой, расплавленный металл течёт в его горло, наполняя тело холодом и силой, возрождая его в другом облике. Томас распахивает глаза. Эдвин сидит, склонившись над ним, устроив его голову на своих коленях, прижав запястье к его рту. — Пей, — приказывает Мастер-вампир. — Пожалуйста, Томас, пей. Он с благодарностью подчиняется, отдавая всего себя Хозяину, не обращая внимания на дрожащие пальцы вампира и слёзы, собравшиеся в уголках его глаз. После Осени наступит Зима. А ему больше не страшен холод.