Запрещено | Forbidden

Милли знала, что это неправильно. Каждое мгновение с ним переворачивало её внутри, внушая ужас до самого сердца. Но она снова и снова возвращалась в ту самую кладовку в конце коридора с зельями. Он уже там, ждет её, когда она осторожно приоткрывает дверь. Его улыбка спокойна, голова чуть наклонена, будто он знал, что она придет. — Мне нельзя здесь быть, — шепчет она, медленно сокращая расстояние между ними. Её рука касается его лба, нежно скользит по щеке. — Рон, — выдыхает она, запуская пальцы в его рыжие волосы. — Тогда почему ты здесь, Милли? — произносит он низким голосом, вибрация его слов отзывается у неё на шее. — Я не могу держаться подальше, — наконец, признается она, глядя в его сияющие голубые глаза. Она прижимает губы к его, обнимая за талию. Он стал таким родным: его полные губы, его язык, скользящий змейкой. Но страх снова сжимает её разум, как всегда, когда они встречаются так. Быть с ним, любить Рона Уизли — это невообразимо, это может разрушить её навсегда. Его пальцы скользят к краю её блузки, тянут за тонкую ткань, приближая её к себе. Она стонет, когда их тела касаются, дрожа от тепла, которое разливается в её теле. Ей так хочется забыться, сосредоточиться лишь на его прикосновениях, на его зубах, осторожно царапающих её нижнюю губу, но страх снова захватывает её, и она отступает. Прижав руку к губам, она сглатывает. — Я не могу, — тихо произносит она, пытаясь унять дрожь. Он выглядит таким прекрасным: волосы взъерошены, шея покраснела, а мантия смята. Он делает небольшой шаг вперед, проводит пальцем по её подбородку. — Я хочу тебя, Милли. Я люблю тебя и хочу быть с тобой — по-настоящему, — его взгляд пронизывает её, глаза полны уверенности. Её дыхание снова сбивается, и она содрогается от его слов. — Мы не можем, Рон. Я же го-говорила тебе. Я лю-люблю тебя, но никто не должен знать, — её голос едва различим. Его палец нежно очерчивает её нижнюю губу, и её глаза закрываются. — Милли, — шепчет он ей на ухо, — я хочу тебя. Она понимает, что должна повернуться, схватиться за ручку и уйти, покинуть его. Это слишком опасно. Если мир узнает, что она любит Рона Уизли, она будет навсегда уничтожена. Он оставляет тропу из поцелуев на её шее, и она откидывает голову назад, снова сдаваясь. Как она всегда это делает. Её руки цепляются за его мантию, разрывая ткань, притягивая его к себе. — Рон, — выдыхает она, касаясь его челюсти, стягивая его брюки и толкая к полке. — Милли, — отвечает он, шепча, пока снимает с неё одежду. — Мы будем вместе навсегда, моя любовь. Я женюсь на тебе, и у нас будет много детей. Она пытается игнорировать его обещания, заставить его слова раствориться в воздухе. — Пожалуйста, перестань… Просто… — её дыхание сбивается, когда его руки скользят по её трусикам. — Просто дай нам… ох, боже, — она стонет, когда его палец начинает медленные круговые движения на её клиторе. Он вводит палец внутрь неё, шепча: — Я заставлю тебя корчиться и стонать моё имя вечно, Милли. Она в агонии. Удовольствие сворачивает её в тугие кольца, её дыхание сбивается от каждого движения его пальцев, а страх пронзает сердце, душит слова. — Просто… пожалуйста, остановись… Его рука замерла, и она издаёт непроизвольный всхлип. — Ты не хочешь, чтобы я касался тебя? — Он делает шаг назад, и в его глазах загорается хищный огонёк. Дыхание Милли становится частым и тяжёлым, и она покачала головой. — Я хочу, чтобы ты касался меня, — признаётся она, голос её ломается. Она горит от желания, каждый нерв пылает. Ей это необходимо. Глаза Рона вспыхивают, и он вновь прижимает губы к её, его рука вновь скользит под её бельё. — Не могу дождаться, когда у нас будут дети, Милли, — говорит он, когда два пальца проникают глубже. Её тело бы ослабло, если бы его руки не удерживали её, не давая упасть. — Ты только представь нашу свадьбу. Мы можем устроить её в саду у Норы, мама приготовит пир, — говорит он, продолжая ласкать её, а его большой палец кружит вокруг её клитора. — Не говори — про свадьбу, — умоляет она, едва удерживаясь на ногах. Но она знает, что это бесполезно. Он знает, что она помолвлена с другим, что она никогда не сможет жить той жизнью, которую он описывает. Но он продолжает. — Я буду делать это с тобой прямо на кухонном столе в нашем маленьком доме. Он будет крошечным, потому что у нас не будет много денег, но я заставлю тебя чувствовать такое, что тебе станет всё равно, — говорит он, загибая пальцы, проникая в неё с той дразнящей точностью, которую только он умеет. Её тело содрогается, сжимаясь вокруг его пальцев. Удовольствие и тревога борются в её сознании, сталкиваясь в дикой схватке. — Все узнают о нас, — шепчет он, когда она наконец достигает пика. Она обмякает, падая на его грудь, её дыхание сбивчиво, ноги подкашиваются. Ей бы хотелось, чтобы всё было иначе, чтобы она могла по-настоящему принадлежать ему. — Ты не нужна никому, кроме меня, Милли, — насмешливо произносит он, его пальцы играют в её кудрях, а дыхание касается её шеи. Она заставляет себя отступить и начать одеваться, избегая его горячего взгляда. — И это всё? — спрашивает он, стоя перед ней в одних трусах, его руки безвольно свисают. Он поднимает одну бровь, прекрасно зная, как этот жест действует на неё. Он так привлекателен, так соблазнителен, но она знает, что не может больше этого терпеть. Она выхватывает палочку из мантии и направляет её на него. — Риддикулус! — выкрикивает она. Как всегда, боггарт, принявший облик Рона Уизли, превращается в милого щенка ирландского сеттера. Она едва сдерживает улыбку, глядя на пушистый комочек, весело тявкающий у её ног. Её дыхание перехватывает, и она, тихо всхлипнув, разворачивается, заставляя себя уйти из ненавистной кладовки, чувствуя, как её сердце разбивается на тысячи осколков. Она бежит по пустым коридорам, слёзы застилают глаза, но она заставляет себя не оглядываться, не возвращаться. Но она знает, что вернётся. Потому что любит его. Даже если сама мысль об этом, о том, чтобы быть с ним, пугает её больше всего на свете, она не может избавиться от этой тяги. Быть с ним разрывает её сердце, уничтожает её душу, но она не может остановиться. Даже если это всего лишь чудовище, которое принимает его облик, которое высмеивает её самый глубокий страх, она всё равно примет это.