Хорошие девочки плачут | Молча|

Вдруг она тоже когда-нибудь окажется среди мертвых, утраченных теней?

— Ох… Ну, я нашла нить Пола, когда он был на ринге. Остановила его. Возможно, ему станет лучше… Наверное. В любом случае, я спасла ту же Клэр. Кто знает, может Квил бы не просто избил ее, а пошел бы дальше… А так, хоть что-то хорошее. Ведь так? «Так! Коллин прав, что ты не специально подгадила остальным. Вот с Квилом молодец, правильно поступила. Все закончилось хорошо? Так!» — Так. Ответив, Ханна почувствовала облегчение. Было хорошо представить под ногами не мокрый снег, а красочную реальность. Все действительно выглядело не так плохо. Ханна наломала дров, навела свои порядки, да поломала некоторым жизни в самом их рассвете. Но с кем не бывало? В конце концов, Татум говорил правду — она же не со зла, а так, немного с тупости. Колдрой радовало, что хотя бы Татум ее искренне поддерживал. Его волчонок подался мокрым носом об ее тело, а после громко фыркнул, словно почувствовал в бледнолицей попытку вновь загнаться. Ханна не удержала смешка, когда волчонок повалил ее в снег, ставя огромные лапы на грудь. Его яркие глаза сверкали озорством, а шершавая шерсть мягко щекотала кожу. Огромный пушистый комочек. Не было боли — в мире духов не было физической боли, только ментальная. Самая мерзкая. Но пока тот же Татум был рядом, а еще недовольные бурчания Коллина крутились в голове, не прекращая тыкать Ханну лицом в дерьмо — пусть и заслуженно, она могла притворится счастливой. Брейди все испортил. Недаром он носил кличку «Босс», выданную Колдрой. В ее жизни все боссы, от владелицы закусочной в Форксе, где она подрабатывала в десятом классе, до Мамаши Марси всегда могли испортить Ханне настроение. Но в отличии от них, Брейди нагнал на нее другое. Он снял с бледнолицей розовые очки, разломил их огромной лапой, а своим заявлением проехался по шее Ханны, как ножом. Та замерла. Взгляд ее остекленел, а волчонок Татума встал ровно, будто оглушенный. Как и Коллин. Только Брейди сохранял спокойствие. Уморительно, потому что говорил страшные вещи. «Ханна… Ты сказала, что у Квила глаза стали синими в тот момент, когда ты на него повлияла… И у остальных они тоже становились синими. Но это неважно, потому что мне кажется, что все гораздо серьезней. В мире духов нет времени. Все происходит одновременно. И я боюсь, что в тот момент, когда ты буквально вмешалась в проклятье, веля Квилу действовать иначе, чем планировал дух… То ты сама стала его частью. Как мы, как Джаред и Ким. Их глаза заливаются твоим цветом, когда накрывает.» — Окей… — дрожащим голосом выдала Ханна. Она нутром ощущала, что упускает что-то особенно важное в этом открытии. — А это очень плохо? Что я теперь с ним связана? «Нет, Ханна. Это не плохо. Это — катастрофа.» Брейди подписал приговор, который явно не подлежал оспариванию. Но Ханна могла дрогнуть, сделать вдох и выдох, а потом попробовала собрать себя в кучу, но не помогло. Вся ее душа треснула — осколки звенели об продрогшие кости. Только Коллин немного охладил градус. Татум был прав на его счет — он тоже был слегка бестолковый, раз ничего не понял. «Ну, она его часть… А в чем такая проблема?» «В чем наша проблема, Коллин? Подумай.» В мыслях Татум говорил своим голосом. А в мире духов его волчонок скулил, утонув мордой в мокром снегу, чтобы не видеть истерящую Ханну и волчонка Брейди, стоящего напротив них непробиваемым, но печальным. Коллин замолк на какое-то время. А дальше его голос потерял былую силу. «Нас постоянно забывают. Получается, что…» «Проклятье постоянно выкидывает нас из сознаний наших братьев и сестер. Я думаю, что если от него удастся избавиться, то нас все равно не вспомнят. Как и остальных, кто был в нем замешан. Джареда… Ким… И Ханну.» Истерика Ханны не утихла. Все происходящее ей способствовало. Когда Колдрой приходилось дышать, чтобы не захлебнуться слезами, она слышала лишь звенящую тишину. Кровь пульсировала в висках. Сердце стучало в такт глухим ударам неведомой тревоги, а мир вокруг будто зыбко колебался на грани реальности. В глубине души Ханна надеялась на чудо. Она недаром писала сказки. Можно было помечтать, что Брейди о таком не рассказывал, что ожидаемый кошмар никогда не наступит, и вообще Ханна сейчас не в мире духов, а где-нибудь в большом Сиэтле, не знает о существовании семейки уродов. Черт возьми. Да как так можно! Кто давал кому-то право проникнуть в ее жизнь, став важной ее частью, а потом взять и исчезнуть? За помощью Ханна обратилась к детской считалочке. «Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана» — и так далее. Только голос ее подрагивал, и рука не слушалась. Пришлось ее опустить, но, сделав вдох и выдох, вернуться к своему занятию. Считалочка выбрала Лею Клируотер. Остановившись на ее контакте, Ханна набрала коротенькое сообщение. Простое, не отличающееся смыслом, а так — гонимое желанием получить от Клируотер ответ, что она еще помнит Ханну. Ведь если квилетка забудет — значит, что все. — Привет. Зои в туалете, она перезвонит. — Кто это? — Ханна. — Кто это?

— А… а ты?

— Джейк? Ты в порядке?

«А, Ханна. Прости, я не узнала номер.» Как противно было все помнить. И от этого рыть себе две могилы, но жить, лишь заранее упокоившись по частям. Лея не ответила на сообщение. Ханна набрала еще одно. И еще, еще. А когда Клируотер не чиркнула смс, а решила позвонить, Колдрой почувствовала, что земля еще крутилась в правильную сторону. Сделав вдох и выдох, Ханна приняла звонок. Но и слова сказать не успела, как Лея вернула с небес на землю, грозно спросив: — Что вам от меня надо? Зачем вы мне пишите? — Лея, привет. Это Ханна. — Я жду ответа! — Это Ханна! — Я… я… Ханна дышала, дожидаясь, скажет ли Лея что-нибудь приятное. Известит ли, что она еще помнит бледнолицую и не поддается проклятью, частью которого стала бестолковая Колдрой. У нее это вышло случайно — все катастрофы происходят тогда, когда выпускают их из-под контроля. Ханна помечтала, что Клируотер молчит, потому что пытается ее вспомнить, а не заносит в черный список. Но Колдрой быстро перестала о чем-то думать. Никогда нельзя было верить противным мечтам. Правило первое, второе и третье. — Ханна… — имя бледнолицей выдалось с изумлением. — Эм, какая-то я… растерянная. Извини. Вообще не узнала ни номер, ни голос. Что-то хотела? — Да нет, ничего особенного, — пустым голосом ответила Колдрой. — Думала немного поболтать, если ты не против. — Если немного, — смиренно ответила Лея. Ханна, сделав вдох и выдох, продолжила открывать рот. Она вымучивала улыбку и оживленно болтала, перепрыгивая с темы на тему. Пустая болтовня спасала от тишины в доме Колла, чей хозяин еще не явился с работы. Стоило отдать Лее должное. Ханна не считала время, но была уверена, что квилетка больше десяти минут выдерживала ее пустой треп, не задавая лишних вопросов касательно такой разговорчивости. Да и не нашла она с Колдрой общий язык, такой, чтобы поговорить обо всем на свете посреди ночи. Лея тактично свернула разговор и попрощалась, сообщая о том, что ей рано вставать. Ханна опять осталась одна. Ей приходилось плакать. Только это и оставалось. Давиться соплями, размазывая их по бледному лицу и дергая носом, так, что крылья уже потрескались. В одиночестве Ханна лила слезы так часто, что необходимость прекратить это дело повергла ее в отчаяние. Убежать от своего сердца нельзя — эта сука всегда догоняла. Сделав вдох и выдох, Ханна злостно хлопнула крышкой ноутбука. Подарок от Элис на прошедший День Рождения, когда все было относительно хорошо. В редакторе бездушной электроники Колдрой расписывала новую сказку. Как это было здорово — писать истории. Ханна всегда это любила, и сегодня писала. Здорово. Но почему так больно? Стоило одарить волчат благодарностью. Брейди, Коллин и Татум позволяли Ханне заниматься самобичеванием. И они не знали, что сказать. У того же Коллина в голове крутился ни один миллион острот, касающихся Ханны и того, что она сама оказалась виноватой. Ничего от нее не требовалось — только не лезть, куда не просят. Слегка успокоившись, она сделала вдох и выдох и встала ровно, отряхивая с черных брюк мокрый снег и вдохнув холодного воздуха. Но легкие вновь сжало, когда в мыслях пронесся голос Татума, насквозь пропитавшийся сожалением: «Нам очень жаль, Ханна. Но если Брейди прав, то да. Не будет проклятья — не будет тебя. В их жизнях. Забудут и не вспомнят. Никогда.» «А еще мне говорил, что это я не умею подбадривать.» «Ну, Коллин… Тут с тобой согласен. Врать уже нет смысла.» Коллин медленно кивнул мордочкой, тут же оборвав нить своих мыслей. Волчонок Татума мазнул лапой по его боку, после чего едва слышно фыркнул и прилег на снег. Косо он взглянул на замершую Ханну, про себя радостно отметив, что плакать она перестала. Девушка выглядела так, будто перед ее глазами проносились все секреты мироздания. Или все свои открытия — в них тоже можно было смотреть со стеклом в глазах. Что там было… Парочка с израненной женщиной, два горячих индейца, сломанных практически под корень. Плюс маленькая Янг, спасенная от увечий. Все было равно Ханне Колдрой, всегда неподкупной перед голосом разума. Прокрутив в голове устоявшуюся истину, что — все, она сделала вдох и выдох и сказала честно: — Жаль, что так получилось. Если Брейди прав. Но… но… Если так подумать… Ох, родной, — вздохнув, Колдрой не удержалась от заманчивого предложение прилечь под горячий бок Татума, когда он пришел к ней в ноги. Волчонок придавал сил. Речь Колдрой лилась спокойно, пока пальцы перебирали теплую шерсть. — Я слилась с этим дерьмом, когда помогла Клэр и Квилу. Он ничего ей не сделал. Соседа, конечно, ебнул, но это неважно. Так они оба в порядке. Не знаю, стоило ли оно того… Но думаю, что да. Квил — лучший. Колдрой не наговаривала вранья. Ее сердце трепетно стучало, когда в мыслях проносился Квил Атеара. Ханна потеряла счет времени. Она не прекращала гладить волчонка Татума, параллельно с этим выслушивая бесконечные сожаления, но и поддержку. Мол, действительно, Ханна Колдрой — ты сделала что-то хорошее, а это уже неплохо. А жизнь без стаи и Калленов как-то сама сложится. Пока человек жив, то ничего не пропало — даже если пропало абсолютно все. Но какая-то надежда в Ханне была. Маленькая и прозрачная капля, что Брейди не прав. И никто не забудет бывшую проститутку, потому что это непорядочно, когда она присосалась к их жизням. Сделав вдох и выдох, Ханна взмела на ноги. Каплю надежды она сплюнула. Случайно или намеренно — кто знает. Рукой Ханна погладила загривок Татума, что стал ее главным успокоительным. Обратилась к очередным вдоху и выдоху и пошла к нитям. Шмыгнув носом, Колдрой перевела заплаканные глаза на кружку с остывшим чаем. Конечно, лучше бы Ханна ничего не вспоминала. Так она думала в первые десять секунд, когда очнулась в новороченной тачке Эмбри. Проклятая деревяшка окатила ее холодной водой, когда Ханна до нее дотронулась. У Апотамкина было потрясающее чувства юмора, раз он просветил Колдрой тогда, когда она начала ощущать радость в каждом новом рассвете. Помнится, тогда Ханна скрылась из дома Эмбри, едва он провалился в сон. Набрала Беллу, кратко рассказала о своей жизни, которая начала разваливаться по кусочкам. Но у Калленов не было плана спасения. Тогда Ханне пришлось придумать его самой, но не для себя — ни в коем случае, а для других. Два горячих индейца должны были наслаждаться жизнью после ее исчезновения, пусть даже никогда бы о ней не вспомнили. Карлайл сказал, что можно было заразить их идеей. Всяких агрессивных Лейхотов убедить ходить к психиатру, а нежных Эмбри не корить себя так сильно и, может, начать другую жизнь. Поступить в университет. Ханне стало чуть лучше, когда она подумала о будущей учебе необразованного индейца. На нее навалилось много дел, и одним из них стала оплата целого семестра в университете Сиэтла. Конечно, экзамены Колл бы провалил. Подделку вступительных испытаний от Калленов Ханна приняла, но чеки были получены с ее накопленных денег. Из пухлой свинки-копилки. Только когда Ханна собиралась сделать Эмбри такой подарок, показав ему письмо о поступлении, она не должна была рассказывать, что сама все оплатила. Не принял бы славный парень деньги, заработанные проституцией. А должен был. Все просто. Тут она поможет Эмбри, а там поможет Полу. Она боролась за них. Она была их реанимацией, искусственным дыханием, запасным сердцем. У Ханны все было четко прописано и идеально выверено. Она клала кирпичики — ряд за рядом, аккуратно и с упоением, потому что переложить заново не получится. В каждое утро она могла вылететь из их сознания. Проснуться под горячим боком Эмбри, но получить от него не поцелуй, а заявление исчезнуть из его дома всяким незнакомым бледнолицым. Поэтому Ханна торопилась. Настолько, что вооружилась помощью той же Беллы. Та занималась другой благотворительностью Колдрой. Альбом с рисунками Лейхота бывшая Свон отнесла в одно из медийных агентств большего Сиэтла. Там директора были молодыми, но в двадцать первом веке занимались обложками для книг, которые рисовали чисто от руки, по старинке. Когда Ханна пришла в дом Эмбри, она получила от Беллы сообщение. Рисунки приняли. Теперь оставалось это щедрое предложение донести до Лейхота максимально аккуратно, чтобы он не провалился сквозь землю и не покраснел — унизительно и неуместно. Опять сделав вдох и выдох, Ханна отправила сообщение Полу. Вот с ним, и с Эмбри она проведет гораздо больше времени, чем с остальными членами семейки уродов. В этом у Колдрой не было сомнений. Как и в том, что Пол примет ее предложение встретиться завтра в большом Сиэтле. Вечером, потому что утром и днем у нее в планах было раздать другим по кусочку, провести с ними какое-то время, за пустыми делами и ненужными разговорами. Она думала этим как-то их отблагодарить, чтобы в глубине души, куда не могли добраться блядские духи, квилеты помнили ее с теплотой. На этом свете доброта на дороге не валялась. Со временем можно было отвесить ей емкую благодарность. Ханна хлебнула остывшего чаю для приличия. Но, скорей, больше для безопасности, чтобы вернувшийся Эмбри не насел на нее с бесконечными вопросами о том, все ли хорошо и все ли в порядке. Ханна устало вздохнула, предугадывая каждый из них. Нет, значит — нет. Во всех словарях так указано. Эмбри проскользнул через дверной проем тихой поступью. Его уставший взгляд встретил улыбку бледнолицей. Когда мужчина улыбнулся в ответ, Ханна в мыслях поблагодарила себя за убедительную игру. Утомительно было симулировать счастье, но для Эмбри можно было постараться. Сделать его самым счастливым мужчиной до того времени, как он окончательно забудет Колдрой. Эмбри оставил поцелуй на ее щеке, потом на лбу, виске и губах. Все части лица бледнолицей были в его распоряжении. В их жизни даже секс не был наполнен такими чувствами, как поцелуи. Только мужчина вдруг сморщился, чуть отстранившись. Ханна хихикнула, вспоминая добросердечную Беллу. Ее помощь была очень кстати. Своей трупной вонью она заглушила запах Лейхота. Эмбри не почуял неладного, но спросил: — Вы так подружились с Беллой? Обнимались не меньше пяти минут, степлер. — Ревнуешь? — с вызовом спросила Колдрой, облизнув верхнюю губу. — Мы еще чмокнули друг друга на прощание, Эмбри. Но ты целуешься лучше. — Весь день была с ней? — уточнил Колл. Кажется, он взял лопату для будущего подкопа. — Что делала сегодня? — Это допрос? — Нет, — закатив глаза, ответил Эмбри. Он отошел к кухонной тумбе и включил чайник. — Это интерес. Ты же моя девушка. — Вообще-то, я твоя невеста, — фыркнула Ханна. Перед глазами Эмбри маячило золотое колечко. Он улыбнулся во весь рот, одобряя каждое слово Колдрой. Она поддержала. Улыбка также охватила ее губы. Ханна дошла от продажной проститутки до блаженной невесты за четыре месяца. Это прогресс. Но вмиг она нахмурилась, едва глаза перехватили растерянность на лице квилета. Ханна напряглась. Спертый воздух маленькой и новенькой кухни начал давить на ее плечи, а мысли в голове закрутились лишь в одну сторону. С замиранием сердца она ждала, что Эмбри убьет ее, заявив, что забыл. Но он успокоил, когда вздохнул и непонимающе сказал: — Каллены какие-то странные. Мне Белла, Элис и Эммет полдня наяривали. Спрашивали о тебе. — Что спрашивали? — любопытно спросила Колдрой. А мысленно она попрекала каждого вампира своей неспособностью держать язык за зубами. Ожидаемо, Эмбри ответил: — Странные у них вопросы были о тебе, степлер. Что там… — для наглядности Эмбри достал свой телефон и открыл сообщения. — Вот Элис несколько раз писала: «Эмбри, расскажи, чем Ханна занимается.». Эммет просто спрашивал, как ты. Четыре раза. И Белла — также. Ты понимаешь, в чем дело? Ханна оставила Эмбри без ответа. Но пожала плечами, так сообщив, что в неведении. Эмбри явно не устроили недоговорки. Как-то ему не прельщало пропускать все, что происходило у него под носом. Но нужно было это делать. Ханна вскочила со стула, приблизившись к квилету, слившись с его телом и цепляя руками шею. Само собой, Эмбри не противился поцелую. Он отвечал с привычным жаром и искренностью, но отстранился. Перед глазами вспыхнуло сегодняшнее утро, с жарким сексом, в котором он зашел через другую дверь. Ханна уловила, что он вспомнил. Поняла по клубничному румянцу и голодным глазам. Она вновь попыталась его поцеловать, но он аккуратно отвернул голову, прикоснувшись губами к виску. — Отдохни, девочка. Я сегодня нагуглил в перерыве, что в эти дни нельзя заниматься любовью. Перетерплю. — Ну, ладно. — с честной досадой ответила Ханна. Он вернулась за стол. — Тогда проходи в отдел самообслуживания. Но всегда можешь обратиться за помощью к консультантке. Эмбри громко рассмеялся, а Ханна нахмурилась. Ей не дали побыть хорошей невестой. Но Ханна спокойно продолжала быстренько приводить квилетов в порядок. Она решила этим заняться, когда поняла, что ей не на что было обернуться с гордостью, и нечего ожидать с надеждой. Сделав себе чай, Эмбри присел к ней за стол и повторил свой вопрос, чем Ханна сегодня занималась. Вначале она сощурилась, пытаясь уловить в его голосе нотки недоверия. Или увидеть в отражении зрачков истерзанного Лейхота, который мог завладеть сегодня ее вниманием. Он завладел, конечно, но Эмбри нельзя было об этом знать. Помолчав какое-то время и для отвода глаз открыв ноутбук с текстовым редактором, Ханна звонко зачирикала прекрасные истории. Время она проводила с Беллой в большом Сиэтле, потом зашла в гости к Калленам, растворившись вниманием в Элис. Со стаей не пересекалась — они бы сдали с потрохами, если бы недоверчивый Колл решил проверить информацию. Но история его не устроила, раз он слегка нахмурился после ее завершения. Так Ханна подумала, быстро добавив правды, что пересекалась и с Карлайлом. В лесу, случайно, куда ее завел порыв подышать свежим воздухом. Эмбри отстал. Прекрасно, что у правды, и у лжи был один язык. Неизвестно, чем мужчина был занят, когда ушел из кухни. Ханна нашла спасение в своей новой сказке. Уморительная история про волка и волчицу, которые были рождены, чтобы быть вместе. Над именами Ханна долго не думала. Только Эмбри оторвал ее от удовольствия расписывать сказку, а не реальный кошмар, когда вернулся на кухню и встал за ее спину, кладя руки на плечи: — О чем пишешь? — О волке и волчице, — обернувшись на Колла, Ханна заметила на его лице улыбку. — Уже нравится? — Да. А подробности будут? Или это спойлеры? — Подробности… — в бреду повторила Ханна. Ее пальцы затряслись. — Могу сказать, что главных героев зовут Джаред и Ким. Глаза Эмбри стали стеклянными. Из них душа докричалась до Ханны, сообщая, что она — помнит. И всегда будет помнить. Но пустым голосом квилет повторил свой вопрос о подробностях истории. Ожидаемо, пропустил мимо ушей все, где проскользнули имена погибших квилетов. Сделав вдох и выдох, Ханна оставила его без ответа, для убедительности фыркнув и попросив ей не мешать. Эмбри ушел, оставив ее. И дальше бы оставил — она бы также начала скользить мимо его ушей. История не пошла. Пальцы перестали стучать по клавиатуре по тысячу знаков в минуту, и вдохновение попрощалось. Но даже если бы все было при Ханне, она бы все равно закрыла ноутбук и ушла в спальню. Эмбри позвал ее укладываться, ведь была глубокая ночь. Звезды мерцали. Под ними и новеньким потолком спальни нужно было спать. Пройдя туда, Ханна быстро стянула с себя одежду, комом бросая ее на пол. Она прилегла под горячий бок, свернувшись поудобней и получая нежный поцелуй перед сном. Ох, эти сны — тоже противные создания. Жаль, что Ханна продолжала их видеть, но не видеть там главного. Какие-нибудь надуманные реальности, где жизнь в резервации протекала отлично. Даже Джаред и Ким ей не снились. Невесть чем они были заняты на небесах. Колдрой была уверена, что если земли предков индейцев не существовало, то два отморозка скакали по мягким облачкам. Ведь самыми большими святошами всегда были и будут несостоявшиеся грешники. Ханна к ним присоединилась. Намеренно и никак не случайно. Чтобы тот же Эмбри спал спокойно. А она так — перетерпит. Нити издевались. Трещали, завывали и как будто ехидничали. Здесь все началось, и здесь все закончится. Это Ханна слышала. Путь ей не преграждали и не пытались вернуть на место. В мыслях тоже было пусто. Не звучали голоса никого из волчат, только внутренний голос Колдрой. Очень похожий на ее собственный, но слишком глухой. У нитей Ханна вдруг очнулась, не понимая, зачем к ним вернулась. Из мира духов ее все еще не выгоняли, оттого, видимо, какой-нибудь блядский Апотамкин заразил бледнолицую идеей вновь отправиться в чье-то прошлое. Ханна бездумно гуляла между нитями, сверкающими всеми цветами. С ней говорили разными голосами, разными нелюдями, но когда Ханна остановилась у одной из нитей, темно-серой, она ощутила дичайшую злость. Неистовую, разрывающую на маленькие кусочки. Эта нить пахла цветочными духами «Dior». Ими пользовалась бледнолицая, когда занималась проституцией. Это не нить Ханны Колдрой. Это нить Ру. Забавно, что среди нитей современных волков и их великих предков, нашлось место для продажной проститутки. Пальцы девушки схватились за свою ниточку. Она не знала, что это было за воспоминание. Но оно принадлежало Ру, а значит, Ханна бы не увидела ничего хорошего. Но в ее голове загорелась лампочка. Колдрой подумала, что ей нужно туда нырнуть. Может, это что-то даст или опять испортит. В любом случае, в реальный мир ее не отпускали. А трое волчат были излишне удрученными, оттого вгоняли Ханну в лишние слезы. Сделав вдох и выдох, она схватилась крепче за свою нить, сомкнув веки. Путь в облака не занял много времени. И приземление было таким же неудачным. Ханна свалилась в свою квартиру в большом Сиэтле. Здесь она проживала жизнь Крэйга, в наглую украв его маниакальную любовь к чистоте. Съемная хата всегда отличалась идеальным порядком. Как помнится Ханне, около года назад у нее был неудачный клиент. Агрессивный мужик, который слегка ее разорвал. Но когда он ушел, оставив дополнительные чаевые и смутные извинения, первым делом Ханна поехала не к гинекологу. Ни в коем случае, а то этим бы она проявила любовь к самой себе. Колдрой тогда навела генеральную уборку после душа. Удивительно, как скоротечна меняется этот мир и как хорошо помогают модные лекарства. Едва Ханна припомнила это воспоминание, она завыла белугой и ударилась головой об стену в прихожей. Интересно, где была Ру. Ханна себя не видела. И, как бы не хотелось, но ей пришлось поймать собственный след. Закончился он в спальне, где прошлая Ханна Колдрой спала на кровати. Нынешняя Ханна бросила взгляд на окно. Темно, оттого показательно, что глубокая ночь. На дворе было лето, начало июля. Ханна, сделав вдох и выдох, аккуратно приземлилась на краешек кровати. Она провела ладонью по ноге своего отражения, тихо фыркнув. Всегда спала, вжавшись в комочек, сколько себя помнит. Даже когда не пыталась спрятаться от разных неприятностей. Спальню, где она всегда принимала клиентов, Колдрой не осматривала принципиально. А еще боялась, что вселится в свое отражение, как провернула такое в центре развлечений. За этим опрометчивым поступком от Ханны могли бы последовать решительные действия. Она бы разнесла к чертям съемную хату, эту обитель грязи и похоти. Стойло для кобылы. Ох, лучше бы она вообще не думала. Ведь чаще всего у нее это прекрасно получалось. Гадкие мысли быстро обогнали смутное спокойствие, после чего Колдрой вскочила на ноги с пронзительным визгом. Ее тело скользило сквозь мебель. Та будто намекала, что ее не волнуют никакие взбешенные приведения. Сделав вдох и выдох, Ханна сжала зубы, метнув острый взгляд на себя, спящую. Вот же сука — спала, как ни в чем не бывало и даже не подозревала, как в дальнейшем перевернется ее жизнь. У прошлой Ханны на уме была только работа и наполеоновский план мести. В этом нынешняя Колдрой одобряла отсутствие жажды к жизни. Ведь она зажила и где теперь оказалась? В этом воспоминание, которое неизвестное что пыталось ей показать. Одно было ясно — Ханну вновь тыкали носом в дерьмо, словно она еще не наелась. Утро началось прекрасно. Но раньше Ханна никогда бы не обрадовалась появлению Несси так сильно, как сейчас. Ведь она на нее навалилась, выдернув из сна громким воплем. Разомкнув веки, Колдрой мутным взглядом зацепилась за блестящие кудри, а потом за широкую улыбку Каллен. Та скользнула по телу бледнолицей, ставя на него локти и облокачивая счастливую голову. — Доброе утро! Хочешь меня убить? — Ох, Несс… Хочу, — соврала Ханна. Чтобы не запятнать свою репутацию. — Нахуя ты меня будишь в выходной? — У меня сюрприз! — вскрикнула Несси. Кажется, что ей было сложно контролировать свою радость. Не заметив в удивленной Ханне инициативы вскочить и понестись на встречу неизвестным сюрпризам, Несси подняла ее за руку и протолкнула в ванную. Спиной Ханна ощущала яркую улыбку, пробирающуюся ей под кожу. Колдрой пришлось зависнуть у зеркала на какое-то время, после чего сделать вдох и выдох, ополоснув лицо и почистив зубы. Когда она вернулась в спальню, Несси не изменилась. Она продолжала сверкать, подготовив для Ханны одежду на кровати. Ее фиолетовая футболка, надетая последний раз перед походом к Лейхоту и черные брюки. Спала Ханна всегда обнаженной. Скорей всего, сегодня ночью она подразнила этим Эмбри, но тот держался молодцом, почти не елозя по скользкой простыне. Нагота Ханну смущала в последнюю очередь, и Несси тоже. Она привыкла к любым загонам бледнолицей. Каллен с улыбкой провожала каждое ее движение, но нагнала на Ханну легкое раздражение, потащив на улицу, едва Колдрой отпустила расческу. Ханна фыркала, не понимая причину счастья. Но в душе радовалась, что Ренесми пока не просто ее помнит, а вообще наслаждается жизнью. Она усадила Ханну в красный «Ferrari» своей матери и не дала лишний раз открыть рот. Ханна похлопала глазами, заметив перед ними бумажный пакет, а в руках Несси стаканчик с кофе. — Но он уже остыл, — известила Каллен. — И шоколадные булочки тоже. Но они из той пекарни, которую ты так любила. Я проехалась утром до Сиэтла. Завтракай! — Спасибо, — изумленно ответила Ханна, принимая сладости и напиток. Она начала завтракать, как просила Ренесми. Та завела двигатель, вжала ногу в педаль и быстро уехала от дома Эмбри. Ханна жевала шоколадную булочку, но почти не чувствовала ее вкуса. Было обидно. В прошлой жизни Колдрой отстояла ни одну километровую очередь и неоднократно не успевала перехватить популярную сладость. А сегодня она получила ее за даром, но было уже не то. Быстро доев булку в два огромных укуса, Колдрой глотнула кофе и кратко взглянула на Несси. — Что за сюрприз? — Увидишь! — голос Каллен продолжал быть звонким. Она пела песню, но нагоняла на Ханну тоску. Было обидно прощаться с Ренесми. Так обидно, что Ханна бы не раздумывая променяла половину членов семейки уродов на одну бесстыжую Каллен. Колдрой не увидит ее малыша и, может, даже не узнает, как она его назовет. Но сегодня можно было притвориться, что все хорошо. И спросить: — Еще не знаешь, мальчик или девочка? — Тетя видела мальчика, — отвечала Несси. — Только будущее изменчиво. Но Джейк хочет мальчика. И я. — Джейкоб должен радоваться, что вообще живой, — саркастично сказала Колдрой. Несси закатила глаза, но улыбка исчезла с ее лица. Оно вытянулось в непонимании. То было адресовано Ханне, будто она могла ответить на все вопросы Ренесми. Их было много. В первую очередь они касались всех Калленов, даже заботливого отца. Эдвард погонял Джейкоба для приличия, но у него это не заняло много времени. Ренесми рассказывала: — Все какие-то странные. Грустные, что ли… Мама постоянно пропадает. Дедушка с кем-то созванивается. И папа как-то быстро остыл. Мне кажется, что от меня что-то скрывают. Ханна сделала вдох и выдох. Ей хотелось утешить Ренесми, подбодрив, что мир родственников будет крутится вокруг нее, после того как Колдрой исчезнет из жизни квилетов. Ханне было приятно, что Каллены не стали устраивать лишние вечеринки, когда она распадалась по частям. Но Несси была не в курсе причины легкого траура, отчего печалилась. И печалилась Ханна. Иначе быть не могло. — Не заморачивайся, Несс. Если захотят — расскажут. Не думаю, что происходит что-то серьезное. Конечно, нет. Ничего серьезного — всего лишь Ханна Колдрой. Несси уловила грусть в глазах бледнолицей. Она дернула бровью, предлагая ей поделиться чем-нибудь еще. Ханна фыркнула, вернувшись к своему остывшему кофе. Ренесми отвела глаза на дорогу, позволив бледнолицей внутри запереть все замки и побыть одной. Ханна делала короткие глотки из бумажного стаканчика, провожая взглядом проносящуюся резервацию за стеклом. Колдрой узнала маршрут. Ренесми вывозила ее к глухому лесу. Хихикнув, Ханна решила выдать колкую остроту. Но в шутке было слишком много правды. — Несси, если я умру, то пообещай, что будешь на моих похоронах. — Конечно, — толком не думая, кивнула Каллен. — Убийца всегда приходит на похороны своих жертв, чтобы отвести от себя подозрения. Ханна прыснула. Она любила черный юмор, как и Ренесми. В богатом салоне проносился звонкий смех девушек. Но он утих, когда Ханна начала пожирать взглядом Каллен и заметила, как она потянулась к большому стаканчику. Он был с крышкой и трубочкой, сверкающий блестками, рассыпанными по белой керамике. Несси сделала глоток неизвестного напитка. А потом Ханна смекнула, что он был не напитком, а частичкой ее угасающего, но все еще устрашающего мира. Облизнув кровь с нижней губы, Несси сразу перебила бледнолицую, предугадывая каждое ее слово: — Ну, не смотри, Ханна. Прости. Мне стало чуть плохо. — Не обращай на меня внимание. И не обижайся, но это — мерзость. — Мерзость? — фыркнула Несси в возмущении. Она ткнула пальцем в бумажный пакет, брошенный на заднее сиденье. — Вот там была мерзость, Ханна. Булки отвратительные. — Все, иди нахуй, — на вскинутый средний палец бледнолицей Несси навострилась клыками. Ханна взвизгнула, выпустив из Каллен смех. — Кошмар! А, кстати, кто у тебя сегодня на завтрак? — Твой Эмбри, — ухмыльнувшись, ответила Несси. А потом в ее улюлюканье пронеслись дальнейшие слова. –Эмбри очень вкусный и очень сладкий, Ханна. Но мне ли тебе говорить. Всю оставшуюся дорогу до неизвестного сюрприза сопровождали громкие возмущения Колдрой. В какой-то момент она начала театрально совать два пальца в рот и морщиться. Ренесми давила лыбу, громко хлюпая кровь Эмбри из трубочки. Безобразие прекратилось очень вовремя. Тогда, когда Ханна натурально почувствовала рвоту, но тут же воспользовалась остановкой, выскочив под холодный воздух. Несси вспыхнула перед ней, держа в руках черную повязку. Ханна не противилась, позволяя Каллен закрыть ей глаза. Но в темноте тоже можно было думать о Ренесми. Сегодня она была такой искрящейся, что даже ее белый спортивный костюм, казалось, становился еще более белоснежным. Он забавно гармонировал с душой бесстыжей Каллен, которая была гаденькой. Но искренней. — Аккуратно прыгай мне на спину. — Можно было завязать мне глаза потом, — фыркнула Колдрой. Аккуратность она соблюдала, но та все равно не удержала ее от падения, когда руки мазнули по плечам Ренесми. Та досадно простонала и сделала по-другому. Она взяла Ханну на руки, воодушевившись своей силой и любовью к бестолковой Колдрой. Подсказки о том, что Каллен перешла на молниеносную скорость, Ханна ощутила в остром ветре и поднятом давлении. Эдвард однажды сказал Колдрой, что со временем нареченные к этому привыкли. Даже в этом она не соответствовала ничьим ожиданиям. В темноте можно было пофантазировать. Представить, что Ренесми остановилась не в глухом лесу, вперив черные кроссовки в мокрую землю, а встала на почве мечтаний Колдрой. Она вся была из них соткана. Но это был всего лишь лес. В любое время суток он отличался густыми деревьями, бесчисленными кустарниками и зверями, чье присутствие доходило эхом до слуха Ханны. Свежий воздух наполнял ее легкие, а в ушах проносился звонкий голос Ренесми. — Скажу, когда ты сможешь снять повязку! Ханна не ответила. Восторгов она не разделяла, а сюрпризы никогда не любила. Главное, что Ренесми радуется. А Колдрой займет очередь за этой эмоцией в другой жизни. Она не придумала название этой жизни, в семейке уродов, но подумала, что и не надо. Время само как-нибудь все назовет. В неизвестности Ханна стояла не меньше пяти минут. Все время она слышала, как под ногами Ренесми трещали веточки, потом донеслись отдаленные звуки чего-то звонкого, громкого. И, в конце концов, Каллен дала добро снимать повязку. Ханна, сделав вдох и выдох, не подготовилась к будущему сюрпризу, пусть времени у нее было предостаточно. Хватало того, что Ренесми собиралась ее порадовать. Она часто этим занималась. Но кажется, что не предугадала истинную реакцию Колдрой. Определенно, нет, раз лицо Несси перестало сверкать радостью. Она слегка нахмурилась и куснула пухлую губу. Изумрудные глаза забегали между притихшей Ханной, чье лицо измазали белым мелом, и своим сюрпризом. Наверно, Колдрой его бы так не назвала. Несси стало обидно. Она вспыхнула перед Ханной, аккуратно положив ладони на подрагивающие плечи. «Сюрприз» Каллен заслонила своим хрупким телом. Это Ханну слегка утешило, как и руки Несси, массирующие ее кожу и охлаждающие внутренний градус тревоги. — Ты испугалась? Почему? — недоуменно спросила Ренесми. — Я… я… — голос Колдрой не слушался. Он предательски дрожал, вгоняя Несси в большую растерянность. — Прости, я просто в шоке. Ты… — Ну, не я. Дядюшки их нашли. А я перехватила сегодня ночью, раньше, чем бы тебя рассказали. В чем дело, Ханна? Это же правда — сюрприз! Ты так долго мечтала о мести, а теперь можешь сделать все, что хочешь! Несмотря на то, что для Колдрой были открыты все пути, как заявила Ренесми, она только сделала вдох и выдох. Потом повторила. Но все безрезультатно — картина перед глазами не менялась. Клайд и Кенни, лежащие на мокрой земле без сознания, не исчезли с серых глаз. Бог знает, как именно они отключились, но судя по заявлению Ренесми, мужчины были живы. Она лично забрала их, очевидно, не самым приятным способом. Притащила в чашу леса, потом вернулась в большой Сиэтл за шоколадными булочками и кофе. Дальше утащила порадовать Ханну, а по итогу стояла возле нее с понуренными плечами. В ее изумрудных глазах скользила тоска. Само собой, Ренесми действительно думала, что Ханна закричит от радости и помчится сначала избивать Клайда и Кенни, пока Несси за спиной будет вопить подбадривающие лозунги. Ведь бледнолицая мечтала о мести. Она два года жила ей, став куском мяса. Только эта цель двигала Ханну, а теперь… ничего. Вот такие мысли Колдрой уловила в голове подруги. Нужно было ее ободрить, но Ханна понятия не имела как. Она бы честно попыталась захлебнуться напускным восторгом. Но рот замкнулся раньше, чем из бледнолицей вышел первый звук. Если Ханна думала, что чего-то не произойдет — это происходило. Думала, что не упадет и падала. Собиралась не удивляться, но удивлялась. А когда хотела жить, то опять же — умирала. Все делала наперекор судьбе. Оттого решила подыграть хотя бы Ренесми и, сделав вдох и выдох, натянула максимально естественную улыбку. У нее получилось. Несси дернула бровью и уголками губ. — Я просто в шоке. Точней, в полном ахуе. Ну и ну, Несс. Спасибо. Вот это сюрприз. — Всегда пожалуйста, бестолковая Ханна! — Несси не поймала в Ханне ни капли фальши. Она зациклилась на ее глазах, блеснувших искренней благодарностью. — Мне для тебя ничего не жалко! Ханна за секунду до ожидаемых объятий раскинула руки. В чаще леса, под кронами густых деревьев, Ренесми крепко обняла Ханну, приложившись головой к плечу. В сестринской близости было свое очарование. Удивительно, но только сейчас Колдрой поняла, как сильно ее любила Ренесми. Совести в той никогда не было — может, это было лишнее качество в человеке. Но когда речь заходила о ее близких, Каллен могла сделать абсолютно все. И она разделяла это мнение, когда отпустила Ханну, исчезнув секунд на десять. Колдрой не потратила свободное время в пустую. Она дышала, дышала, по потом сорвалась на несдержанный визг. Вопреки любым катастрофам в ее жизни, бледнолицая всегда бесилась с телепортов. Их не одобряло ни ее больное сердце, ни страх показаться уязвимой. Вернувшаяся Ренесми стояла напротив Ханны с широкой улыбкой, держа большую спортивную сумку. Она присела с ней на землю, рукой подзывая Колдрой присоединится. Ханна точно не ожидала увидеть какую-нибудь косметику, одежду или мягкие игрушки. Ожидаемо, Ренесми показывала ей другое, то, от чего Колдрой не сдержалась и взмыла на ноги. Несси опять нахмурилась. Она принимала перемены в настроении Ханны, но все еще не могла понять, искренни ли она рада подаренному ей шансу или нет. Колдрой оборвала поток всех вопросов, когда вернулась на землю, приземлившись на колени. Она потянулась к сумке, достав оттуда один из острых ножей. — Еще куча пушек, даже гранаты. У дяди Джаспера коллекция средневекового оружия, но он собирает и современное. Всякие револьеры, пистолеты с глушителем. Еще есть снайперка — может, с ней тебе будет веселей. Что выбираешь? Не перечислив и половины из всего имеющегося, Несси замерла, ожидая ответа. Она любезно предоставила Ханне время поковыряться в бесчисленном оружии и выбрать, чем она осуществит свою месть. Силы держать лицо в Колдой угасали с каждой секундой. В любой из них она держала в руке либо ножи, либо пушки, но когда взяла гранаты, то громко засмеялась. Несси сердито цокнула, но глаза ее были светлыми. Каллен просто всегда вымораживало любое ожидание, и ответа в том числе. — Как они отключились? — поинтересовалась Ханна, искоса взглянув на Клайда и Кенни. Интересно, какие сны они могли видеть? Может, воспоминание, где на них напала ослепительная красотка с исключительно добрыми намерениями? Обернувшись на мужчин, Ренесми тряхнула блестящими кудрями, сказав: — Ничего им не сделала. Перехватила в подъезде у дома, всунула шприц в вену с транквилизатором. Ты же не говорила, Ханна, могу ли я сама что-то сделать. Поэтому они все твои! — Несс, папа с мамой не одобрят. Да и все остальные тоже, — говорила Ханна, покачивая головой. Ренесми громко фыркнула, дернув головой к небу. — Разве что Эммет и, может, Джаспер. Как ты им это объяснишь? — Это мои проблемы, Ханна. А сейчас я решаю твои проблемы, — Несси говорила таким тоном, который не терпел никаких возражений впечатлительных бледнолицых. — Понимаешь, но с местью именно я тебе должна помочь. Потому что я первой появилась в твоей жизни, сделав ее лучше. И не нужно с этим спорить! Не хочу, чтобы тут тебе помог кто-нибудь другой, даже Эмбри или Пол. Потому что, в конце концов… Это грех. Но все грехи — ерунда, если потом жизнь станет прекрасной! Закрой эту дверь, Ханна! Я поддержу, я всегда и во всем тебя поддержу! Речь Ренесми была достойна как минимум слез Ханны. И та выдала их моментально. Ощущая соленые капли на щеках, Колдрой вновь обняла Несси. Та не возражала — ни в коем случае, потому что слишком близка ей была бестолковая Ханна. Та заняла отдельное место в сердце Ренесми. Они уязвимо и беззащитно распахнули души перед друг другом. То дало Ханне сил, но не совершить все расписанные Несси планы, а только чуть отстранится, чмокая румяную щеку Каллен. Оставив для нее улыбку — ту самую, какой Ханна ни с кем больше не делилась, она встала ровно, выпрямила плечи и мазнула взглядом по Клайду и Кенни. Очень скоро все внимание начало принадлежать им. Весьма глубоко бывшие друзья ее брата проникли в жизнь его сестры. Почувствовав на талии руки Несси, приобнявшие ее сзади, Ханна услышала тихий, но уверенный голос: — Я буду рядом. После чего перестала ощущать на себе прикосновения. Несси испарилась, позволяя Ханне вступить на руины порушенной жизни и сделать все, чего душа желала. Раньше у нее было много желаний. Она бы воспользовалась каждым из принесенного оружия. Новенькими ножами Ханна понаделала бы дыр в мужских телах, потом оставила бы во всех отверстиях пули. Даже маленький топор был в сумке. Он был создан для того, что Ханна разрубила тела ублюдков на кусочки. Да. Она бы сделала абсолютно все. Если бы Пол не забрал себе звание главного ублюдка, а Клайда и Кенни не кинул через бедро. Ренесми не знала правды. И слава богу. Неизвестно, как далеко зашла ее любовь к Ханне. Та думала, что Лейхот был бы в такой же опасности. Как он говорил — Несси слишком быстрое Лох-Несское чудовище. Ханна осторожно обхаживала бездыханные тела мужчин, изредка склоняясь к ним, но тут же отдаляясь. Годы Клайда и Кенни не взяли. Они слабо изменились. Ханна помнила, что у Кенни всегда были светлые волосы, отросшие практически до плеч. Ворох веснушек, мазков оранжевой краски такой же, как на лице Колдрой. Та даже была чем-то похожа на Кенни. А Клайд и сегодня был с короткой стрижкой из черных волос, где виски были аккуратно выбриты. Губы на лице — пухлые, треснутые, скрывающие язык без костей. Сделав вдох и выдох, Ханна быстро отвела взгляд от мужчин. Но ей было приятно, что они были рядом с ней максимально уязвимыми, даже если бы очнулись раньше времени. Дуло любого пистолета, упирающееся в лоб, прекрасно избавляет от смелости. Несси была рядом. Может, она наблюдала за Ханной, разместившись на одной из верхушек деревьев. Колдрой подняла глаза к ним, но ничего не увидела. Не было острого взгляда, да острого слуха, но было нечто большее. Вот эти хваленые сестринские узы. Сердце Ханны чувствовало Ренесми. Любовь бледнолицей всегда была молчаливой, но неустанной. Отношения между ними никогда не были человеческими. Они затрагивали все тонкости и все грани безграничной симпатии, любви и привязанности. Как две бурных реки, слившихся в один поток. Больше всех Ханна будет скучать по Ренесми. Кое-чего она добилась. Ханну охватило искренней злостью, когда она взглянула в лицо Кенни. Зря упала на него взглядом, ибо легкая улыбка во сне, как будто издевательская, прошлась по ее телу колотым ножом. Очевидно, что после смерти Крэйга этот ублюдок нередко улыбался. Может, он с Клайдом не убил ее брата. Но перед смертью хорошо нагадил. В этом Ханна могла сделать мужчин виноватыми. У Колдрой моментально упало забрало, едва она пришла к этой мысли. Это страшное состояние. Когда не помнишь ничего, что было «до». Разум действует, оттеняя ненужное время и забывая обо всем, кроме удушающей ярости. Каждый миг превращается в бой, ненависть рвется наружу, распарывая хрупкое спокойствие. Тут шум в ушах — не звук, а крик души. Вспышки воспоминаний Колдрой, подобно молниям, ослепляют, но тут же гаснут, оставляя лишь пепел. И бесят еще больше. Но после пробивается луч — совсем крохотный, но так необходимый. Он шепчет, что все. Уже лучше. Тебе уже лучше, Ханна Колдрой. И тогда она очухивается. Замирает, замечая, как ее нога застыла в сантиметре от бока Клайда. Белый кроссовок пестрит кровью, льющейся из пробитой кожи. Сделав вдох и выдох, Ханна сомкнула веки и отскочила. Она кратко пробежалась взглядом по Кенни. Того Колдрой тоже от души попинала. И ее душа успокоилась. Набрав побольше воздуха в легкие, Ханна крикнула от чистого сердца: — Я закончила! Несси тут же приземлилась рядом. Колдрой слишком хорошо ее знала, ведь верно предположила, что Каллен на дереве. Но Несси нахмурилась, скрестив руки на груди. Глаза ее блуждали по светлому лицу Колдрой, которое было слегка опухшим от слез, а сейчас выглядело невозмутимым. Все демоны Ханна нашли успокоение. Несси подала тихий голос: — Все? Не будешь их убивать? — Колдрой уверенно покачала головой. — Не понимаю, Ханна. И, честно… прости, но я сейчас начну орать! В смысле — нет?! Да ты два года убивала себя проституцией, а сейчас просто отступаешь? Почему? — Извини, что тебе пришлось тащить их из Сиэтла. — Да причем тут это, Ханна?! — Несси сдержала обещание, перейдя на крик. Она даже топнула ногой, не сдерживая возмущение и непонимание. — Я бы их с другого конца света притащила, если бы было нужно! По лесам бы прыгала неделями, чтобы они были тут! Просто объясни мне почему ты отказываешься?! Ты бестолковая! Потому что, судя по такой реакции, могла еще давно выйти на них по-другому и избить в темном переулке! Битой или чем-то подобным, раз тебе только этого хватило! Ханна! Ханна, ДВА ГОДА! ДВА! ГОДА! МУЧЕНИЙ! ХАННА! — Ну, — Ханна притихла на какое-то время, пытаясь подобрать нужные слова на такую пылкую речь. — Я поняла, что у меня нет на них сто процентных доказательств. Поэтому пускай живут. Не хочу убить, а потом выяснить, что они были не причем. — Не… не прич… — Несси давилась воздухом, ощущая, что вот-вот взорвется. — Не причем… Нет доказательств… Ханн… ХАННА! ТВОЮ МАТЬ, ХАННА! А РАНЬШЕ ТЫ ОБ ЭТОМ НИКОГДА НЕ ДУМАЛА?! — Ха-ха-ха! — ХАННА! БЕСТОЛКОВАЯ! Определенно, вся семейка уродов, за исключением отшельника Лейхота, поддержали бы вопли Ренесми. Когда Ханна начала от нее убегать, мелькая между деревьями и ударяясь почти об каждое, она вспомнила Эдварда. Отец Несси орал на нее точно так же, когда Колдрой просветила его в свой гениальный план мести. Ох, может, чаще всего единственная извилина мешала ей адекватно оценивать ситуацию. Но это было «ее». И сегодня Ренесми тоже принадлежала Ханне. Даже когда каждая клеточка ее тела жаждала научить бледнолицую уму разуму. Колдрой отважно остановилась. Несси смогла поравняться с ней и ткнуть пальцем в грудь, вновь пускаясь в бесконечные нотации и требования хотя бы иногда себя любить. Ханна звонко смеялась. После чего прижалась к Каллен с очередными объятьями. Для приличия Ренесми еще побухтела, после чего громко цокнула, отвечая на близость. Ханна теплилась и думала, что их история началась максимально странно. А закончилась — тем более. День, максимум, два — и бледнолицая исчезнет из памяти Ренесми. А та из ее никогда. Это было проклятье Ханны Колдрой. Помнить все, что она никогда не смогла бы забыть. — Утащу их на автобусную станцию. Сами поедут домой, — доложила Несси, когда они отстранились друг от друга. — А перед этим давай полетаем. А потом можешь отвезти меня к Квилу? Он должен быть с Клэр в мастерской. — Да, он там. Постоянно работает, — Несси пыталась учуять какой-то подвох, но сдалась, поддерживая Ханну ответной улыбкой. — Ох, Ханна. Чую, что ты когда-нибудь меня доведешь! — Чуйка тебя обманывает. — То есть? — Забей. Давай летать! Не получив ответа, Ханна взяла ситуацию в свои руки. Она запрыгнула на спину Каллен, в наглую требуя ее расправить крылья и полететь. К верхушкам деревьев, потом к мокрой земле, понестись еще глубже в чашу, где для Колдрой не было ничего и никого, кроме Ренесми. Та выполнила просьбу. Полеты — это всегда прекрасно. В любое время суток, в любое время года, в любой период жизни. Быть может, все, что Ханна говорила Каллен — это оправдание за то, что она не сказала Крэйгу. Ренесми Карли Каллен захватила жизнь бледнолицей. Она всегда была бесстыжей. Самым-самым любимым Лох-Несским чудовищем. Ей нужно было выпустить пар. Обязательно, чтобы не разорваться в клочья. В резком порыве Ханна повалилась на кровать, схватившись за свое отражение. Рука проскользнула сквозь другую руку, нога слилась с другой ногой и очень скоро Ханна, громко вздохнув, распахнула глаза. Вот ее прежняя жизнь, воняющая спермой бесконечных левых мужиков. Медленно она поднялась с кровати. Руки машинально провели по блеклым волосам, ожидая встретить рыжий парик. Оглянувшись по сторонам, Колдрой заметила его на туалетном столике. Красивые и натуральные волосы привлекали мужчин своим огненным цветом. Ханна тихой поступью подошла к зеркалу. Это было плохой идеей, но все плохие идеи всегда становились еще хуже, когда наступали последствия. Прокусив щеки до крови, немигающим взглядом Ханна всматривалась в свое отражение. У нее не задались обе жизни. Если одна ее обманула, то та мошенница. А если обманула другая, то Ханна сама дура. Зеркалу прилетело. Кулаки Ханны окрасились кровью от вперившихся осколков. Но она продолжала по нему бить, чувствуя мелкие крупицы стекла на бледном лице. Удары электризовали воздух и подстрекали ее ударить еще и еще. С каждой новой трещиной в стекле, в памяти Колдрой открывались дыры. Она видела образы Эмбри, Пола, Ренесми и Квила. Самые яркие, выделяющиеся на фоне остальных членов семейки уродов. Безмолвные крики, слезы, потоки ненависти — все это касалось ее души, обрушивалось волной непрекращающегося горя. Ханна успела забыть о боли, превратив ее в гнев, когда последний осколок пронзил ее ладонь. Кровь смешалась с гримасой разбитого отражения. А это отражение, странное и исказившееся, все равно смотрело на нее издевательски, будто надеялось на понимание. Эта сука на нее пялилась! Ханне пришлось отдать поводья гневу. Иначе она бы утонула в своих слезах, а этого не хотелось. Громкий вопль пронесся по ее квартире. Ни один из углов не был обделен несдержанным криком души. Досталось каждому предмету мебели, но только в мыслях. А в реальности Ханна не могла лишний раз шевельнуть ногой, когда почувствовала полное бессилие. Она кричала, стоя на месте. Выражала недовольство, сожаления, попрекала саму себя и семейку уродов — естественно. Лучше бы их никогда не было. Забавно, что в лоне будущего забытия зрело страстное желание жить. Ей нужно было унестись прочь из этой квартиры. Нить не появлялась, не стремясь вытащить ее из этого воспоминания. Как всегда, Колдрой прыгнула в него, не подумав, что не увидит ничего хорошего. Она наспех натянула на себя широкие брюки, толстовку и ветровку, после чего вылетела из квартиры, хлопнув дверью. Свежий воздух всегда помогал слегка прийти в чувства, в независимости из того, в каком времени он дул. Район Ханны не изменился. Все тот же бедный и криминальный, пропахший насквозь алкоголем и разной наркоманской дурью. Она не понимала, куда ей идти. Просто шла напролом подальше от своего дома, потом от заброшенного дома, в подвале которого был любимый ринг Лейхота. Мысль о ком-то из семейки уродов придавала Ханне силы идти еще более агрессивно, так, что ее шаги эхом отдавались в звенящей тишине ночного Сиэтла. Ханна предполагала, что со временем Квил повесит в мастерской табличку: «К черту собаку, бойся ребенка». Клэр всегда отличалась хронической неприязнью к оспариванию ее приказов. Ханна в мыслях смеялась, но в реальности аккуратно жевала жирный бургер, чтобы случайно не поперхнуться булкой или жирным беконом. Квил держался весьма достойно. Он игнорировал болтливый хвостик, маневрируя между дорогими тачками клиентов. Каждая из них нуждалась в магии, которая Ханне была недоступна для понимания. Также она не ловила сути наездов Клэр на несчастного волка. Но, несомненно, юная Янг призывала Квила осуществить все ее задумки, независимо от того, с чем они были связаны. Квил молчаливо держал оборону, впившись взглядом в капот одного из автомобилей, но новый подкоп Клэр не пресек. Та пролезла с громким голосом, проехавшимся по чувствительному слуху бледнолицей и, кажется, подкосившим стены убогой мастерской еще больше. — Дай мне порулить одной из машин! Квил! — Ааа! Ханна залилась смехом. Очень скоро она начала им захлебываться, но Квил не разделял причину веселья. Настырная нареченная брыкалась на его плече. Мужчина с ясной мольбой в глазах передал Клэр в руки Ханны, а та кивнула, усаживая малышку на свои колени. Клэр завертелась, стремясь освободиться и добиться исполнения своего желания. Но ей пришлось помолчать, обиженно фыркнув, когда Квил приложил палец к губам и громко шикнул. Это был их секретный язык в моменты, когда слова уже были лишними и вообще бесполезными. Квил вернулся к работе, пока Ханна доедала бургер и стала новой красной тряпкой для юной Янг. — Ханна! Уговори его дать мне прокатиться на одной из машин! — Зачем, Клэр? — хмыкнула Колдрой, сделав укус. Клэр воспользовалась выгодным предложением, когда руки Ханны ее отпустили. Спрыгнув на пол, девочка ткнула в бледнолицую пальцем: — Я хочу покататься! — О, Клэр, не надо. Тебе еще жить и жить. — Ханна! Ты никогда меня не слушаешь! Колдрой было интересно, какая судьба была бы у Квила и Клэр. Мужчина говорил ей, что никогда не будет видеть в этом всполошенном маленьком урагане женщину. Наверно, это было правильно. Ханне становилось как-то не по себе, когда она представляла этих двоих в будущем в другом свете. Может, запечатление было гораздо глубже, а Колдрой смотрела на него поверхностно. Но это проклятье существовало в реальном мире, где были свои законы, устоявшийся строй и определенная структура в жизни. Абсолютно везде взрослая Клэр, которой Квил в детстве менял в подгузники, а в будущем сделал своей женой, смотрелась неправильно. Ханна не меньше десяти минут выслушивала от нее грозные приказы сделать так, как она хочет. После чего облегченно вдохнула, ехидным взглядом провожая возмущенную Янг в подсобку. Громко и театрально хлопнула дверь, после чего Квил оторвался от капота и, приложив руку к сердцу, довольно сказал: — Наконец-то, успокоилась! — Ты просто ее очень разбаловал, — доложила Колдрой устоявшуюся истину. — Знаю, — фыркнул Квил. Он подходил к бледнолицей. — Но это не значит, что теперь я должен постоянно страдать от ее бесконечных капризов. Думаю отправить Клэр в военную школу, как подрастет. Может, там с ней справятся. Ханна промолчала, но одобрила данную идею. Только Квил вряд ли подозревал, что из военной школы может приехать не перевоспитанная Клэр, а подготовленный генерал. Атеара взял свободный стул, побитый жизнью и поцарапанный острыми волчьими когтями. Он поставил его рядом с Ханной, сидящей на краешке рабочего стола. Присев, Квил коснулся коленки бледнолицей, чуть сжав кожу и не сводя взгляда с девушки. — Какая-то ты странная в последнее время, родная, — Квил всегда пробирался в душу Ханны медленно и не спеша. — Вижу в твоих глазах грусть. Уверен, что это не связано с плохим сезоном «Доктора Кто». Могу как-то помочь? Почему-то Ханна всегда думала, что Квила никто не воспитывал. Он сам этим занялся, став самым открытым, честным и добрым человеком, которого Колдрой только знала. Она улыбнулась, выдавая Квилу истину, что с ним всегда было хорошо. И в Апокалипсис тоже. Ханна просто любила, когда Атеара был рядом. Ведь он был первым, кто показал ей другую жизнь. В ней существовали разные виды любви и, очевидно, что платоническая — была самой сильной. Но Ханне пришлось сделать вдох и выдох, когда добрые глаза Квила от нее не отвелись. Она быстро доела бургер, не чувствуя ни вкуса, ни аппетита. После чего смахнула крошки с рук и спрыгнула со стола, жестом попросив Квила подняться со стула. Он хмурился. Не любил, когда не понимал чего-то очевидного. Ханна думала, что отвлекает его от всех расспросов, но своими неожиданными объятьями, напротив, толкала к каждому из них. Но Атеаре пришлось закрыть заботливый рот, когда он увидел в глазах Ханны твердую уверенность. — Расскажу потом, что случилось. Окей? — Окей, — устало вздохнул Квил. Он бы отстал, если бы Ханна попросила. Но та молчала, оттого давала ему волю дальше пытаться привести ее в порядок. Ответ Квила устроил. Он редко сомневался в словах бледнолицей, потому что знал, что ее сердце не умело врать тогда, когда она была счастлива. Ханна действительно была сегодня счастлива. У нее был распорядок на день, где каждому из стаи нашлось место. И место с Квилом, после Ренесми, было самым теплым. Не сдержавшись, Ханна обняла его повторно. Чувствуя дыхание Атеары на плече, она тихо пискнула: — Люблю тебя, родной. — И я тебя, родная. Для Квила в загонах Ханны было свое очарование. Но он в принципе мог найти общий язык с любым. Только бледнолицая продолжала его смущать. Что-то с ней было не то. Ханна быстро начала давиться беспокойством Атеары. Она предложила им выйти на перекур. Ей нужно было перебить горечь во рту приторной сладостью модной электронки, а Квилу отвлечься от работы. Он принял предложение, но вдруг застыл. Ханна дернула бровью в непонимании, разглядывая расширенные глаза парня, а дальше его тонкие губы, между которыми была зажата сигарета. Квил убрал ее за ухо, после чего вдруг схватился за талию Ханны и отвел ее к рабочему столу. Она хлопала глазами, но не могла придумать ничего годного, что могло бы объяснить неожиданную растерянность Атеары. А когда она увидела на его лице легкий румянец, то громко свистнула, покачивая головой. У Квила плохи были дела. Кажется, что он влюбился, как мальчишка. — Без комментариев, хорошо? Просто подожди. — Молчу! Очень было любопытно, что за женщина заставила квилета перестать чувствовать пол под ногами. Он уморительно пригладил растрепанные кудри, после чего поправил смятую футболку — очевидно, что хотел предстать перед неожиданной симпатией в самом лучшем свете. Ханна увидела в мастерской девушку. Судя по ее смуглой коже и почти черным глазам — квилетка. Не нужно было быть слишком проницательным, чтобы сложить дважды два. Но незнакомка явно парировала Ханне, надумав себя лишнего. Она взглянула на нее удивленно, расширив глаза, а после прикусив губу. На ее плечи падали густые колоски, концы которых были обтянуты синими резинками. Когда Квил кратко обернулся на Ханну, та с трудом сдержалась от хохота. На мужском лице растянулась лыба до ушей. — Привет, Хоуп. Прости, но машина твоего отца еще в ремонте. — О, ничего страшного, — голос квилетки был тихим и неуверенным. Кажется, что Квил вдохновился своей юностью, раз нашел себе какую-то Беллу Свон. — Я хотела… эм… — Привет, меня зовут Ханна! — Колдрой быстро спасла ситуацию. Она подскочила к Хоуп, протягивая ей руку и намекая, что не была конкуренткой. — Я девушка лучшего друга Квила. — Привет, Ханна, — громче ответила Хоуп. Колдрой шире улыбнулась, видя, что она расслабилась. — Очень приятно. — Ханна, проверишь Клэр? — спросил Атеара. Колдрой громко хмыкнула. Она даже почувствовала легкий укол ревности. Ныне внимание Атеары было уделено только ей, а тут появилась неизвестная Хоуп, в которой индеец растворился. Ханна ответила, что сначала ответит на сообщение Эмбри, потому что в подсобке не ловила связь. Конечно, индеец ей не писал. Не потому, что как-то разлюбил — это было невозможно, а потому что постоянно был занят на работе. Квил также на ней пропадал, но был в разы счастливей. И он всегда видел резервацию только в лучшем ключе, потому что его не волновали ни деньги, ни упущенные возможности. Квил просто жил. Чего и всем желал. Зависнув возле рабочего стола и бездумно тыкая пальцем по экрану, Ханна смело обернулась на парочку. Хоуп была весьма симпатичной девушкой. Молодой, но неуверенной. На ней была красная куртка, рукав которой квилетка теребила, не оставляя в покое. Хоуп будто пыталась одарить вещь своим смущением, чтобы оно перестало ее разрывать. Квил улыбался, активно отвечая на все вопросы девушки о машине ее отца. Ханна тихо хмыкнула, вспомнив, что у Хоуп были другие вопросы. Очевидно, что бледнолицая не должна была подслушивать, чтобы не вогнать квилетку в краску еще больше. Но Колдрой не могла отказать себе в удовольствии немного потешиться над Атеарой. У входа в подсобку она остановилась, тихо покашляв. Волчий слух уловил звук, но Квил явно пожалел, что обернулся на девушку. Хоуп удачно отвела глаза к телефону, не видя, как бесстыжая Колдрой приоткрыла рот, прижав язык к внутренней стороне щеки. Она, глядя на девушку, выдала для Атеары вульгарный жест. Определенно, он чуть не задохнулся от возмущения, но только махнул Ханне рукой, закатив глаза. Колдрой оставила за собой след из сверкающих блесточек, сыплющихся из ее веселящейся души. В подсобке Клэр занималась любимым делом. Она смотрела на телефоне неизменных феечек и даже не подняла глаза на Ханну. Та присела на пол, облокачиваясь спиной на дверь. Рука полезла в карман за телефоном, где Колдрой набрала краткое сообщение Зои. Она следующая в ее списке на теплое прощание. «Не хочешь сегодня прокатиться до книжного в Порт-Анджелесе? Где-то через часик.» Зои ответила быстро. Будто она никогда не выпускала телефон из рук. Хотя, да — она же была подростком поколения Альфа. У них телефон срастался с ладонью.

«Хочу! Но не могу сегодня. Приходи в дом Адли. Мы будем с Сетом играть в морской бой!»

О, это было отличное предложение. Там и Сету нашлось место. Ханна отправила уверенное согласие, после чего ненадолго спряталась. Клэр вела себя отлично, не наседая на потерянную бледнолицую. Пока Колдрой раздумывала над тем, что Янг могла обойтись и без военной школы, Квил резко распахнул дверь подсобки. Ханна упала ему в ноги, громко чертыхаясь. Сощурившие глаза бегло пробежались по Атеаре, скрестившему руки на груди. Но он быстро забрал поводья у легкого возмущения, помогая бледнолицей подняться на ноги. — Пошли курить, — весь вид Ханны подстрекал Атеару к тому, что у нее в запасе был ни один миллион вульгарных шуточек. Но Ханна начала спрашивать по существу, когда они пошли к выходу: — Давно знаком с Хоуп? Мне кажется, что она очень милая. Но тихая. — Ну, я не очень хорошо ее знаю. Она в основном приходила вместе со своим отцом. Она тихая, ты права, но бывает разговорчивой. Думаю, что просто очень скромная. — Уже трахал ее? — возмущенное фырканье Атеары вынудило Ханну залиться таким же возмущением. Он будто не знал, что имел дело с бывшей проституткой. — Ты тоже очень скромный, Квил? Вот не пизди. Это простой вопрос. Мне интересно! — Нет, Ханна, — Квил редко сводил серьезные разговоры в шутки. Они вышли на улицу. — Я хочу попробовать завести серьезные отношения. А то боюсь, что Несси высосет у меня в разы больше крови этим требованием. Да, и к тому же… Хоуп мне правда очень нравится. И она квилетка. Знает все легенды о волках. Чем черт не шутит? — А если все сложится, что будешь делать с Клэр? — уточнила Ханна. Она сделала затяжку электронки. Но эта сука подставила. Громко кашляя, Ханна не противилась Квилу, взяв у него сигарету. Когда он подкурил бледнолицей и сам выдохнул дым, то ответил: — Клэр моя нареченная. Весь мой мир всегда будет крутится вокруг нее больше, чем вокруг кого-либо другого. Но я могу любить, как обычный человек. В принципе, многие люди отдаются этому так сильно, что становятся похожими на нас, запечатленных. Не знаю, что будет в будущем, Ханна. Я живу сегодняшним днем. — Как-то инфантильно, Квил. — Согласен. И что? Главное, что я счастлив. Квил всегда был уверен в своей правде. Ханна тактично промолчала, но в мыслях согласилась с ним. Само собой. Спорить с квилетом было не в ее духе. Докурив, Квил сунул руки в карманы джинсов, провожая бездумным взглядом разъезжающие машины по дороге. В сознании Ханны встала Сент-Хелес. Буквально живая гора, где девушка неосознанно стала частью проклятья, когда уберегла Квила от душевной травмы, не позволив ему причинить вред Клэр. Можно было включить режим гадкой суки и вывалить на Квилу правду. Разрыдаться, что отныне он будет счастлив только за ее счет. Ханна метнула на мужчину краткий взгляд, когда втоптала окурок в землю. Конечно, Квил ответил — привычной братской любовью в теплых карих глазах. Та громче любых голосов напоминала Ханне, что она никогда не обвиняла квилета. Каждый поступок в дальнейшем решает, кем кто стал. И Ханна Колдрой стала лучшей сестрой для Квила Атеары. На очередной приступ любви в свою сторону, Квил ответил ехидным комментарием, когда обвил руками талию бледнолицей: — Я всегда знал, что ты меня любишь больше всех. — Это правда, — тихо ответила Ханна. Веселый настрой с Атеары сдулся, не оставив следов. — Я очень рада, что ты счастлив, Квил. Ты прав, попробуй завести серьезные отношения. Уверена, что с Хоуп все получится. Потому что ее имя в дословном переводе означает «Надежду», а это — мое любимое слово! У Квила было много вопросов. Но ни на один бы Ханна не ответила, раз сразу сказала, что они потом все обсудят. Вздохнув, Квил аккуратно щелкнул Ханну по носу, встречая громкий визг. Колдрой хотелось прозвучать недовольно, но любая попытка притвориться недовольной в обществе Квила проваливалась с треском. Они вернулись в мастерскую. Ханна молча намекала, что в ближайший час никогда отсюда не денется. Квил вернулся к капоту одной из машин. Ханна следила за каждым его движением. Но резко отвела глаза, когда Квилу стало интересно проверить, чем вызвано столь пристальное внимание. Сделав вдох и выдох, Ханна быстро намотала сопли на кулак. Чтобы не расстраивать Квила. Печаль была ему ни к лицу. Он родился, чтобы вести каждого к свету. Квил Атеара был… лучшим из лучших. Куда Ханна вышла — неясно. Но точно ни разу не прогуливалась в этом районе. Она шла вдоль очередных картонных домов, быстро вырулив в сторону трассы. Можно было броситься под машину и прекратить все раньше, чем она пересечется со славным парнем в ночном клубе. Какой же сукой была судьба — все у нее было распланировано, разложено по полочкам. Потому что в этом клубе должен был быть Пол, а его что-то остановило. Для Ханны Колдрой все было предрешено заранее. И она взбесилась еще больше, когда до слуха донесся мужской голос: — Привет, крошка! Куда ты так бежишь? Колдрой машинально вперила кроссовки в асфальт. Покачнулась, но не упала. Но на плечи давил не сколько грубый голос незнакомца, а то, что он назвал ее «крошкой». Развернувшись, немигающим взглядом Колдрой поймала мужчину в капкан. Он был последним выжившим в своей компании. За его спиной вусмерть пьяные валялись двое друзей или знакомых, а все присутствующие остановились где-то в километре от крайнего картонного дома. Ханна бегло оглядела обстановку, примечая в окружении деревьев и протоптанной грязи шумную дорогу. Сделав вдох и выдох, она ответила навязавшемуся мужчине: — Не смей со мной разговаривать, ублюдок. — Что-что? — и голосом, и вытянутым в изумлении лицом мужчина поспорил с мнением Ханны о том, что он был подонком. Раскинув руки и слегка пошатываясь от алкоголя в крови, он договаривал. — Я только хотел узнать, куда ты так несешься, как обдолбанная. Может, тебе нужна помощь. Тебя родители не учили вежливости? — Не смей. Со мной. Разговаривать. Кусок дерьма! — Ну, нихуя себе! Да кому ты нужна, блять, шалава! Пиздуй отсюда! Ханна глотала открытым ртом воздух. Мужчина не только посмел выдать кличку Джареда, а пошел еще дальше, припомнив клеймо Колдрой, выбитое под кожей. Она затряслась, теряя себя в удушающей ярости. Незнакомец невольно дрогнул, дернув бровью, но стоял на месте. Как бы его ни пугало натуральное рычание бледнолицей, которая побежала в его сторону. Но остановилась, поймав взглядом под ногами разбитую бутылку. Прекрасная вещь, чтобы выпустить пар. Ханна никогда не была святошей, кто бы что не думал. Этот мужик вообще не должен был с ней заговаривать. В мыслях проносилась Ренесми, которая когда-то защитила Ханну от своры ублюдков, зажавших ее в аптеке. А в будущем Ханна останется без нее, без теплого сердца Каллен и запаха от ее блестящих волос. Бесило, бесило, бесило. Само собой, оттого бутылка с особой силой ударилась об затылок мужчины. А потом обнажился кривой осколок, проехавшийся по горлу мужика раньше, чем он упал на землю. Ханна, сделав вдох и выдох, чуть успокоилась. Забрало у нее не упало, поэтому она смотрела на мир ясно и осознавала свой поступок. Но это было ее прошлое, максимально мерзкое и неправильное. А будущего не было. У Ханны не было ни-че-го, кроме желания на ком-нибудь отыграться. Один из валяющихся на земле друзей погибшей причины в конец испорченного настроения Колдрой, подал голос, чуть шевельнувшись пьяным телом. А дальше — вскрик, тихий и переросший в глухое дыхание. Разбитой бутылки хватило на всех, и на третьего незнакомца, который вообще не очнулся. Ханна, поднявшись на ноги, швырнула бутылку в воздух. Пригладила волосы и чуть подышала. Ей стало слегка легче. Слегка. Хвала большому Сиэтлу, в котором ее найдут не раньше, чем наступит следующее десятилетие.

Эмбри нужно было погулять по определенным районам Сиэтла привидением и понять, имеет ли недавняя череда убийств из трех человек отношение к кровососущим выродкам. Не имела. Похожего запаха даже близко не витало ни в одном районе. Напротив — в месте, откуда забрали их трупы, Колл почувствовал приятный аромат. Пахло шоколадом.

Ханна не умела играть в морской бой. В принципе не любила подобные игры, отчего даже не могла принять заинтересованный вид. А Сет всегда не видел ничего дальше своего носа, если ему было удобно. Он наслаждался игрой, и Зои поддерживала. Колдрой толком не слушала их переговоры, но отвечала на редкие вопросы, улыбаясь и улыбаясь, чтобы парочка продолжала радоваться. Сет не отрывал взгляд от доски, будто на ней были расписаны все секреты мироздания. Зои делала ходы, разгуливая по клеткам, как по знакомой местности. Но Ханна иногда ощущала веселье. Особенно воодушевлял улыбнуться голос Сета, звучащего с нотками триумфа, когда он ставил очередной крестик. И в целом, смех и передразнивания этой приторной парочки наполняли комнату взаимопониманием и теплом. От Сета и Зои в крови подскакивал сахар. А потом возникало расстройство, что реальность девочки была напускной. От ее отца, погибшего по другой причине, до проклятья, где она забыла о проступке Сета. Но кто знает. Может это было и правильно — просто жить. Ханна, сделав вдох и выдох, резко прервала игру. На кухню ее сопроводили непонимающие взгляды. Зои подорвалась с места, перелавливая бледнолицую у дверного косяка. На все вопросы юной красавицы у Колдрой были готовы ответы. Самые главные и неизменные — все окей и все в порядке. Но вдруг захотелось поговорить с Зои о другом. Ханна кратко взглянула на Сета, а дальше подхватила Сертори за плечи и вывела на крыльцо. Зои не противилась, но оставила улыбку в доме Адли. Они присели на ступеньки в полном молчании и в одинаковом напряжении. В первую очередь Ханне хотелось поговорить о Бейри Сертори. Этот ублюдок хорошо прошелся по самооценке и здоровью бледнолицей, но для юной Сертори он был любящим отцом. А еще она была сестрой Эмбри — это тоже была важная тема. — Зои, хотела сказать, что мы с тобой особо и не общались. Можно мне тебя немножко приободрить? Мне очень жаль, что ты лишилась отца. — Спасибо, Ханна, — пусто ответила Зои, пожав плечами. Черные глаза квилетки начали выворачивать Колдрой наизнанку. Зои никогда не была дурой. Но ловко ей притворялась, если того требовала жизнь. Сертори заранее предугадывала все возможные мины и последующие неприятности. Оттого она кивнула рукой на вход в дом. Колдрой переловила сообщение — острый слух Сета и Сэма поймает Ханну с поличным, если она заикнется о том же Эмбри. Зои заранее поняла, о чем пойдет разговор. Кто еще не понял — она никогда не была дурой. Но Ханна могла себе позволить изумленно ахнуть, прикрыв ладонями лицо. Зои подбодрила слабой улыбкой и одной ручкой, упавшей на плечо бледнолицей. В другой квилетка держала свой телефон. И сначала Ханна вчитывалась в расписанную заметку, как в смертный приговор.

«Ханна, я знаю, о чем ты хочешь поговорить. Эмбри — мой старший брат. Я случайно услышала его разговор с Сетом, когда он приходил ко мне домой. Говорили о мастерской, а потом Сет поднял эту тему. Они думали, что я еще сплю. Думаю, что ты хочешь убедить меня почаще общаться с Эмбри. Но я и так собираюсь это сделать. Это правда хорошая идея, Ханна!»

Когда Ханна сомкнула веки, Зои поняла, что ее важное сообщение прочитано. Но было еще одно. Пока Сертори набирала следующее откровение, все время она тяжело дышала. Вдох и выдох — главное успокоение для зверей под ребрами, в особенности для новорожденной волчицы, которая по сей день планировала выскочить из Сертори. Но когда та вновь вернула телефон назад к глазам Ханны, та подумала, что волчица — это мелочи. И вообще в этом мире больше ничего не важно. Никакие проблемы не волновали Ханну, только новый расписанный текст. Он как-то вынудил Колдрой свалиться со ступеньки. Но ей пришлось вернуться под внимательный взгляд Зои и, сделав вдох и выдох, продолжить читать. Удивительной была эта девочка. Кажется, что она все время плыла по течению, игнорируя все обрывы, потому что само течение ей нравилось. Как у Зои это получалось? Наверное, Ханна бы не смогла.

«На меня не подействовал гипноз. Ну, верней, подействовал, но только до следующего дня. Когда я проснулась, то все вспомнила. Эмбри или Пол убили моего папу. Это ужасно. Мне было так больно, что я кому-то проговорилась об этом. Но не могу вспомнить, кому… Кому-то из братьев. Меня очень смущает этот провал в памяти, но я помню главное. Этот брат сказал мне правду. Я знаю о твоей работе, Ханна. Только не буду писать, как она называлась, а то мне очень неловко. Ты пострадала от рук моего папы, а Эмбри или Пол тебя защитили. Так мне сказал брат. А другим не рассказал, что я в курсе. Очень ему благодарна. Думаю, что нам нужно было обсудить это раньше, Ханна. Я не держу на тебя зла. Да и не на кого не держу… Не знаю. Не умею злиться. Только в последнее время, но мне помогает семья, успокоительные и гимнастика Доктора Карлайла. Волчица иногда кусается, это больно. Но я с ней справляюсь. Но я не знаю, Ханна. Как думаешь — это правильно? Что я всех простила? Мне главное, чтобы Сет был со мной счастлив. Я его очень люблю.»

Ханна сделала вдох и выдох, резко отвернувшись от Зои. Та пожала плечами, прикусив губу. Она не просила Ханну одобрить ее жизнь, где Сертори добровольно заперлась в золотой клетке, потому что ей так было удобно. И хотя она писала, что не держит ни на кого зла и, тем более, не хочет как-то мстить, Ханне почему-то казалось, что Зои просто оправдывает собственное бессилие. Но как есть. Утонув вниманием в девочке, где та положила голову на дрожащие колени Ханны, та перебирала пальцами ее длинные волосы. Колдрой думала, что это Зои Сертори — что с нее возьмешь. Она как родилась, то уже была готова простить даже тех, кто причинил ей боль. Но смешно же, что в этой доброте, граничащей с жертвенностью, и есть половина прелести юной Сертори. Не лучшая половина. Вздохнув, Ханна вдруг подумала об Эмбри. Вспыхнул он в ее сознании, громко поздоровавшись. Пока мягкие волосы квилетки скользили между пальцами Колдрой, Ханна сочла нужным решить, что любовь может простить многое. Иногда — все. Обеспокоенный Сет испортил сестринскую идиллию. Но когда он вышел на крыльцо, то подал голос осторожно: — У вас все хорошо? — Все окей, — выдала Ханна, толком не думав. Зои лениво махнула Сету рукой, прося его скрыться. Парень внял просьбе. Но надолго девушки не задержались на улице. Ханна мысленно ахнула, не понимая, как Зои удается выглядеть такой светлой, чистой. Если она умело держала маску, то в этом был ее природный талант. Девочка чмокнула Ханну в щеку, подзывая назад в дом. Там Эмили закончила готовить картофельную запеканку, а еще достала свежие кексы из духовки. Это было важно. В спину удаляющейся Сертори Ханне хотелось кинуть один из бесконечного числа вопросов. Самый главный из них касался того, почему Зои отдавала свое сердце другим. А потом Колдрой громко хмыкнула и укрыла голову в дрожащих коленях. Невольно поймала себя с поличным — ей это не понравилось. Но в дом пришлось вернуться. Не стараниями кого-то из присутствующих, а из-за Леи Клируотер. Она уверенным шагом поравнялась с крыльцом и нависла над Ханной, уперев одну руку в бок. Коллдрой подняла глаза на квилетку. Той не было в списке Ханны на приятное времяпровождение. Но только потому, что она решила все за Лею, предположив, что той не нужно было общество бледнолицей. У них были не самые теплые отношения. Но в последнее время Лея была не собой — слишком счастливой из-за будущей блестящей карьеры. Она даже заговорила с Ханной голосом, которая та никогда у нее не слышала: — Проветриваешься, Колдрой? — Угу, — кивнула Ханна. Она заметила в руках Леи брендовый пакет фирмы «Chanel». Он как будто не подходил Клируотер. — Там косметика? — Да. Подарок Роуз. Не отбилась, — фыркнув, Лея отвела глаза. Еще чего не хватало позволить Ханне увидеть в них слабость. Покачивая головой, бледнолицая поднялась на ноги. Лея подождала ее у входа, после чего они зашли вместе, останавливаясь в маленькой прихожей. Туда выпорхнул Сэм. — Здравствуй. Я на халявный ужин. Она говорила удивительным голосом. В нем скользили давно минувшие воспоминания, а еще то, что теперь они не имели никакой ценности. Всегда важно было найти какую-то цель в жизни, чтобы не потерять себя. Ханна оставила пару в одиночестве, пройдя на кухню к Эмили. Зои была права. Еда была готова, а сама Адли парила у стола, раскладывая тарелки и столовые приборы. Ханна без спроса забрала у нее работу. — Спасибо, милая, — Эмили не противилась. Она смазывала румяные корочки кексов растопленным маслом, явно наслаждаясь жизнью. Переговорив, Лея и Сэм появились на кухне. Эмили широко улыбнулась сестре, а та ответила чуть менее бурно. Уголки ее губ слегка дернулись, а ноги ушли в маленькую спальню четы Адли. Ханне стало интересно, чем решила заняться квилетка. — Все поставила, — кивнул рукой на сервированный стол, сказала Ханна. Эмили взглянула на нее с такой гордостью, будто Ханна была ее дочерью, которую наставили на путь истинный. Это сравнение вынудило Колдрой машинально закатить глаза. Сэм подошел к жене, ласково приобняв ее со спины. Ханна чуть подвисла, наблюдая за парой. Сэм и Эмили — это чьи-то типичные мать и отец из подростковых мелодрам. В этой паре женщина сразу рождалась с кухонным половником, застрявшем в ее пуповине, а первое слово мужчины было командным, сообщающим, что он был главой в доме. Чету Адли полностью устраивали устоявшиеся устои не современного мира. Иного не требовалось. У каждого была своя жизнь. — Скоро будем ужинать, Ханна, — доложила Эмили. Колдрой кратко кивнула и без приглашения зашла в спальню к Лее. Та взглянула на бледнолицую, но тут же спрятала глаза, отведя их на новенькую косметику, разбросанную на кровати. Сегодня Ханна была смелой, как никогда. Она не только не попросила разрешение на то, чтобы притронуться к какой-то помаде, а вообще сорвала с одной упаковку и мазнула кремовой текстурой по руке, проверяя цвет. А дальше стойкость, когда растерла ее пальцами. — Хорошая помадка, — Лея заинтересованно осматривала бледнолицую. Но на ее заявление просто вскинула ладони, ответив: — Я в этом не разбираюсь. — Краситься умеешь? — Клируотер покачала головой. Ей даже удалось почти не покраснеть. — Хочешь научу? — О, нет. Не надо. У меня аллергия на твою доброту, Колдрой. Но ты можешь меня накрасить. Я нравлюсь себе с макияжем. Ханна воспользовалась выгодным предложением. Она достала из глянцевой коробочки тушь, потом подводку, румяна, тени. Консиллер, тональник, хайлайтер. В общем, все, что помогало всегда красивым девочкам быть еще красивей. Вдохновившись, Ханна начала с основ — легкого тонального крема, который плавно лег на кожу Леи. Эффект безупречной ухоженности. Далее в ход пошла подводка, четкой линией вокруг больших глаз квилетки, подчеркивающих их выразительность. Ханна на секунду замерла, когда Лея распахнула веки — она одарила бледнолицую восхищением. Движение ее были уверенными и быстрыми, отточенными временем. Основы макияжа были одними из единственных, что Ханна никогда бы не забыла за долгие годы проституции. А еще она была уверена, что с уст Леи хотел сорваться вопрос, касающийся мастерства Колдрой. Мол, так отлично красишь, потому что всегда этим радовала своих мужиков? Но Лея молчала. Невесть что мешало ей выдать колкую остроту. Либо остальная семья в доме, либо нечто похожее на совесть. Тишину прервал появившийся Сет. Он явно хотел сказать что-то другое раньше, чем выдать свое громкое восхищение, едва взглянул на сестру: — Вау! Ты у меня, как всегда, красотка! Вся в меня! — Да, да, Сет, — Лея зафыркала от брата, а дальше от пыльных румян, которые Колдрой начала наносить. Больше Сет ничего не говорил. Но он замер возле девушек, с уморительным восторгом. Ханна не могла сдержать улыбки. Брат — всего четыре буквы, но километры понимания, и просто любовь длиною в жизнь. С Сетом Ханна провела не больше времени, чем с Леей. Но сегодня она могла вспомнить что-то приятное, когда припомнила их набег на ее квартиру. Сет и Лея сказали ей, что помогут. И помогли. Определенно, у них будет прекрасная жизнь. Лея превратится в Золушку, чья сказка не закончится по наступлению двенадцати. Только после сорока, но в этом возрасте все топ-модели заканчивали свои карьеры. Ну а Сет просто будет Сетом. Этого ему всегда хватало. Когда Ханна закончила макияж, Лея исчезла в ванной. Вряд ли квилетка перестала считать себя пустым местом тогда, когда начала прибегать к косметике. Она просто добавляла ей уверенности. Ханна покачивала головой, в пол уха слушая заведенного Клируотера. Кажется, что он не переставал выражать свои восторги насчет блестящего будущего сестры. Но когда он произнес имя Ханны, та невольно развернулась к нему. — Чего ты такая грустная, Ханна? — Не твое дело, — грубо отмахнулась Колдрой. Ее начал коробить этот вопрос. — Ты не просто грустная, но и противная, — обиженно фыркнул Сет. — Я твоя сестра, Сет, — начала Ханна, быстро сообразив максимально радостное лицо. — Быть противной входит в мои обязанности. Сет посмеялся. Ханне были приятны эти звуки, и последующий чмок в лоб тоже. Прежде чем Лея вышла из ванны, а Сет перестал во все горло радоваться жизни, Ханна вернулась на кухню. Взглянув на телефон, Колдрой посмотрела на время. Оно ее не порадовало. Никогда не шло так, как нужно. Растворившись вниманием в остальных, Ханна так увлеклась, что забыла о расписании. На очереди у нее должен был быть не ужин. Белла соблюдала распорядок бедной бледнолицей. Она могла помочь ей только в этом. Сэм удивленно дернул бровью и чуть сморщился, как всегда, после чего спросил: — Ты позвала Беллу? — Беллу? — недоуменно повторила Эмили. Но тут же просияла. — Нет. Она приближается? — Она за мной, ребят, — включилась Ханна. Квилеты выглядели слегка растерянными с неожиданной гостьи. Тогда Ханне пришлось окатить их возмущением. Проходя в прихожую, Колдрой бросила на ходу, что она не останется на ужин. Белла стояла на пороге, перебираясь с ноги на ногу. Порыв Ханны выскользнуть из дома прервала грозная Эмили, схватившая бледнолицую за руку. Белла устало вдохнула, но натянуто улыбнулась квилетке. Та помрачнела моментально, не понимая и не одобряя странное поведение девушек. — Ханна, поешь. Потом пойдете. Но в чем дело? Что-то случилось? — Все хорошо, Эмили, — начала Белла. Она не сводила глаз с Ханны, в зрачках которых буквально отражалась мольба как-то разрулить ситуацию. Потому что мать стаи почти невозможно было переспорить. — У нас с Ханной есть кое-какие дела. Извини, она не останется на ужин. — Ханна, — Эмили с силой развернула лицо Колдрой к своему. — Все хорошо? Пока Белла раздумывала над дальнейшими словами, Ханна безрадостно отметила, что в ее голове перегорели все лампочки. За день она иссохла, каждому раздав по частичке себя. Быстро найдя спасение в притихшей Белле, Ханна увидела, как та вновь натянуто улыбнулась, помахав рукой. За спиной Адли встал Сэм. — Прости, Эмили, — Ханна расширила глаза. Голос бывшей Свон стал непробиваемым для любых возражений. — Нам правда пора. Потом поговорите. Эмили фыркала в недовольстве, но отпустила Ханну. Та быстрым шагом последовала за молчаливой Беллой, присаживаясь в ее красную «Ferrari». Ханна пристегнула ремень, Белла вжала ногу в педаль, после чего дорогая машина мягко поплыла подальше от дома Адли. Они обе продолжали держать молчание. Но Ханне очень хотелось заговорить. Сказать Белле, что она была прекрасна. Искренне помогала и поддерживала, а еще, определенно, ощущала дикую досаду за судьбу бедной Колдрой. В мире духов Ханна видела много воспоминаний, связанных с Беллой. В свое время она тоже была частью любовного треугольника, но получила сказку. Ей повезло. Ханна пошла назад к дому, оставляя за собой следы вылитой агрессии. Только у подъезда разум Колдрой прояснился. Она медленно подняла руки, разглядывая пролитую кровь. Каждая капля была отражением ее внутреннего хаоса, но и успокоением — неправильным, но успокоением. Джаред был прав — хватит притворяться хорошеньким. Когда демоны Колдрой вышли погулять, она вернулась в квартиру практически без желания разразиться очередной вспышкой гнева. Все уже было неважно. Неизвестно сколько времени Ханна валялась на кровати после ледяного душа, мертвым взглядом смотря в окно. Большой Сиэтл жил и светился утренним солнце. Потом полуденным. А дальше небо заволокли тучи, а на рабочий телефон Ханны позвонила Мамаша. Тогда Колдрой очнулась, приподнявшись на локтях и делая вдох и выдох. Ей было приятно полежать на руинах порушенной жизни, но Марси вновь разозлила. В принципе, она всегда докучала Ханне своими звонками, но этот раз был особенным. Сделав вдох и выдох, Ханна вылетела из своего прошлого тела. Это желание далось ей очень просто, ведь взгляд приметил на экране телефона сегодняшнюю дату. Марси не сказала бы этой Ханне ничего нового. Всего то встреча с горячим индейцем в ночном клубе, а еще точка невозврата. Вот почему это воспоминание остановилось в мире духов и превратилось в ниточку. Ведь тут встреча одного из волков с будущей нареченной. Прошлая Ханна проснулась на полу. Она была в неясности. Это нынешняя Колдрой поняла, когда заметила привычную тупость в своих серых глазах. Вид человека, который никогда не понимал, что пролегало у него под носом. Отражение ответило на звонок Мамаши, с радостью приняло новый вызов. А потом поморгало и заметило разбитое зеркало в спальне, изумленно ахнув.

Только Ру раздумывала над вчерашним пробуждением. Перед тем, как принять вызов Марси в ночной клуб, она очнулась на полу. Еще зеркало было разбито, а весь день вылетел из ее памяти. Наверное, Ру нужно было немного передохнуть. Но в другой жизни.

Но никакие неприятности не волновали эту Колдрой, когда была работа. Нынешняя Ханна выпорхнула из спальни, чувствуя, как ее кулаки опять зачесались с желанием проехаться по своему смазливому лицу. Какой же она была дурой. Ханна не помнила, как вернулась в мир духов. Больной разум проявил удивительную любезность, выкинув из нее часть этого воспоминания. Но лучше бы он занялся другими — подкосил бы всех из семейки уродов, а в особенности двух горячих индейцев. Ханна крутилась возле волчат Татума и Коллина, прилегших на землю. Бездумно она блуждала взглядом по их мохнатым тушкам, а потом перевела внимание на Брейди. Он сидел, глядя в сторону озера Сент-Хелес. Ханна проводила его взгляд. Ожидаемо, там было ее мертвое тело, а еще убитый Лейхот и едва живые Джаред и Ким. Колдрой хотелось вернуться, чтобы поскорей обрадовать всех хорошими новостями. Обязательно. Чтобы все подготовились заранее к будущим похоронам отношений с бледнолицей. Одно радовало. Повлияв на Эмбри в прошлом и велев ему не беспокоиться о Ханне, когда она была далеко, сама того не ведая, Колдрой подкинула запечатленному дурню спасательный круг. Проклятье будет блокировать мысли о нареченной, но одарять лишним волнением не сможет. Это замечательно. Правда. Девушки доехали до большого Сиэтла. Дорога заняла ничтожно малое количество времени. Белла мчалась на высокой скорости, лишь изредка замедляясь, когда тело бледнолицей вжималось в сиденье. Перед тем, как Белла свернула на знакомую улицу, к высотному зданию, Ханна быстро набрала сообщение Марси. Та прислала просьбу попросить у охранников пропуск до ее кабинета. Тогда Колдрой убрала телефон, заметив, что машина припарковалась. Белла смотрела в потолок дорогого салона. Она выглядела смущенной, будто хотела что-то сказать, но слов не было. Они действительно были лишними. В разы важней были действия. Ночью Ханна встретится с Беллой еще раз. После того, как вернется из большого Сиэтла. Девушки переглянулись. Глаза Колдрой благодарили лучше любых слов. Она вышла из машины, махнув рукой Белле. Та вздохнула и умчалась куда подальше от всяких бледнолицых, с которыми судьба обошлась несправедливо. Разговор с Марси не занял у Ханны много времени. Она заговорила по делу, но, когда закончила, то выдала Мамаше заслуженное: — Большое тебе спасибо, что всегда пыталась мне помочь. А я не ценила. Марси вскинула бровь. Она явно не ожидала от своей Ру какой-то благодарности. Но в дорогом кабинете чернокожей сидела совсем другая девушка. И внешне, и внутренне. Марси обратилась к своему доброму сердцу, когда спросила Ханну: — У тебя все хорошо? — видя быстрым кивок, будто подсказанный заводской настройкой, Марси наигранно вздохнула. — Ох, Ханна. Не меняешься. Но как скажешь. Только объясни мне, почему теперь я не должна ни разу упоминать твое имя при разговоре с Полом? — Я же говорила. — Ты говорила, что вы окончательно и бесповоротно расстались. Но объяснений, почему ему не нужно слышать даже твое имя, я не услышала. — Пожалуйста, Марси… — Мамаша невольно дрогнула. В голосе бледнолицей сквозили слезы. — Просто не упоминай. Это очень важно. Ты и так поняла, что моя жизнь после ухода с работы стала какой-то максимально ебанутой. Так все еще ебанутей. Но я живая, и это самое главное. И еще… ты можешь вместо меня уговорить Пола уделять поменьше времени поединкам? Я понимаю, что он будет приносить тебе хорошие деньги. Но он сам хороший человек. Ему это поможет стать лучше. — Ладно, — Марси ответила быстро, пожав плечами. Просто у нее в жизни была своя Ханна — родная младшая сестра. — Я поговорю, но ничего не обещаю. А денег у меня достаточно. Это все, Ханна? — Да. Еще раз спасибо. У выхода из кабинета Ханна зависла. Марси вынудила сделать остановку, бросив в спину бледнолицей не нож, а тихое: — Береги себя. Ханне пришлось улыбнуться. Ее душа, тронутая всегда теплой Мамашей, вынудила. Но больше Колдрой ничего не сказала, вылетев из кабинета, а потом из высотного здания так, будто ее тут никогда не было. На улице Ханна открыла приложение по вызову такси. Она заново проживала знакомую жизнь даже в этом. Машина привезла ее к знакомому месту. Когда-то здесь все началось — японский ресторан, откуда ее забрал старенький Додж Лейхота. Восемь вечера. У них в запасе было минимум четыре часа, прежде чем Эмбри вернулся бы с работы. С Полом Ханна договорилась встретиться ровно в восемь. Но время выдавало уже десять минут опоздания, а Пол не появлялся. Ханна делала вдох и выдох, прижавшись спиной к стене ресторана. Если Лейхот уже ее забыл, то взбешенная Колдрой найдет его на том свете. На свое же счастье, он объявился. Не дожидаясь, пока машина притормозит, Ханна заранее подошла к обочине и открыла пассажирскую дверь раньше, чем нога Пола отпустила педаль. Запрыгнув в машину, Колдрой обернулась под привычную ухмылку. Лейхоту тоже все было знакомо. — А тебе не холодно? Ханна выдала смех. Чистый и от сердца. Какие-то воспоминания были приятны. И одним из них был первый клиент в жизни Ру, который задал ей подобный вопрос. Пусть сегодня Ханна была в простых джинсах и толстовке, скрытой под непримечательной черной курткой, все равно он побеспокоился или отдался ностальгии. Или все сразу. — Нет. — Куда поедем? — Неважно. Я предлагала тебе провести вечер вместе, а ты уже сам составляй программу. Долго Пол не думал. Он всегда хотел свозить Ханну на рыбный рынок Пайк-Плейс. Он славился изобилием разных морских гадов, а еще маленьким парком аттракционов, в километре от гастрономического рая. Пока Пол над чем-то раздумывал, Ханна стеклянными глазами смотрела сквозь стекло машины. Она услышала, как Лейхот сделал вдох и выдох, но ничего не спросил, лишь завел двигатель и поехал в сторону рынка. Колдрой улыбнулась. Ей было приятно. Лейхот всегда ее чувствовал. Слова ему были не нужны. Ханна поняла, что прощается с миром духов в тот момент, когда ее начало тянуть к своему телу. Будто подхватил попутный ветер, отчего пришлось с визгом вцепиться в загривок Татума. Но волчата в мыслях разразились недовольствами, не понимая, почему бледнолицая не отдается моменту. «Ханна! Ты улетаешь, отпусти меня!» — Улетаю? «Ну, конечно! Это же отлично, значит, что ты не умерла. Возвращайся к ним, расскажи, что произошло.» «А смысл? Они все равно ее забудут, если я прав. И все разговоры тоже. Ханна… на твоем месте я бы просто жил с ними столько, сколько тебе осталось. Ну а потом — новая жизнь. Может, это и к лучшему. В любом случае, просто будь рядом!» «Удачи, Ханна! Насчет три — я дергаюсь, и ты меня отпускаешь.» «Пока, Ханна! Береги себя! Мы увидимся на земле наших предков!»

«Прощай!»

Она улетела. Вернулась в свое тело и, как на зло, забыла все до того момента, пока не взяла в руки деревяшку. Ох, этот Апотамкин — тот еще шутник. Он играется с судьбами обычных смертных также, как автор со своими героями. Или это… одно и то же?