Хорошие девочки плачут | Молча|

Когда Пол остановил машину, Ханна сделала вдох и выдох. У нее в запасе были считанные секунды, прежде чем Лейхот одарил бы ее пристальным вниманием. Колдрой попалась под него с самой искренней улыбкой. Она вслух выдала восхищение, касаемое прекрасного выбора Пола для совместного вечера. Рыбный рынок Пайк-Плейс — чудненько. Как бы Ханну ни тошнило с морепродуктов, она съест любого морского гада, лишь бы Пол остался доволен этим вечером. Это было нормально. Все люди желали показать свои лучшие стороны, когда уже ничего не могли сделать. Пол молчал. Не спешил выходить из машины, не в силах оторваться от улыбки бледнолицей. Она действительно от души постаралась, раз не нагнала на себя никаких подозрений. Пол всегда верил ее улыбке. Он сказал: — Голодная? — видя уверенный кивок, квилет чуть улыбнулся. — Отлично. Покажу тебе свою любимую лавочку. А потом может покататься на американских горках. Или тебе купить билет на детские кораблики? — Лучше на батут, Пол. Квилет мог не задавать никаких вопросов. Ханна везде заранее поставила подписи. Они вышли из машины, встречая оживленный гастрономический рай. Множество ларечков, скрытых под навесами от ветра и холода. Вдали от рынка пролегала набережная, где по холодному океану гуляли рыболовные суда и туристические теплоходы. Большой Сиэтл всегда жил бурно и никогда не засыпал. Темнота уже охватила город, но каждый ларек был подсвечен ярким фонариком. Колдрой поймала на своем лице теплый свет, когда Пол привел ее к своему любимому месту. Очевидно, что Ханна не увидела бы любимые стейки или рваную свинину. Желудку бледнолицей бросали вызов сырая рыба и свежие моллюски, предлагая их переварить. Пол лениво переговаривался с активным продавцом, пресекая его попытки предложить что-нибудь по акции или завлечь самыми дорогими морскими гадами. Ведь деликатесы — странно, так что Лейхот не впечатлился ими. Но он подумал о Ханне, взглянув на нее и спросив: — Любишь устрицы? — Конечно. — Окей, — Пол обернулся к продавцу, — Устриц не надо. Ханна поморгала, услышав это. А потом бегло смекнула, что Пол пробирался в ее душу без разрешения, а на лжи тем более ловил. Пока он принимал от продавца пухлые контейнеры с разными гадами, Ханна взглянула на экран телефона. Время было на ее стороне. Его хватало и на ужин, и на рвоту Колдрой, если бы она не выдержала рыбной вони. А потом они покатаются на американских горках, детских корабликах и, как итог, поговорят по душам — напоследок. После чего Ханна вернется в резервацию, уделив время Эмбри, и… И все. Да, точно все. В этом у нее не было сомнений. Интуиция орала бледнолицей в оба уха, что ее время истекло. Последними останутся Пол и Эмбри. При всем желании они не смогут выкинуть липучку из своих жизней раньше, чем это не сделают остальные. Когда Пол прошел с Ханной к одному из свободных столиков, укрытых под большим шатром, Колдрой быстро написала сообщение одному из семейки уродов. Она не взглянула на имя, лишь тыкнув пальцем наобум. А когда ей пришел ответ, то следом за ними на глазах выступили слезы. Как на зло, палец выбрал имя Ренесми. Она писала простое: «Кто это?» А Ханна, пока Пол пожирал ее с привычным беспокойством и не приступал к еде, ответила: «Это Ханна! Помнишь?» А Несси не ответила. Это могло немного успокоить Ханну, чтобы она списала игнор на неожиданные дела в жизни настырной Каллен. Но та кинула ее в черный список. Колдрой, сделав вдох и выдох, быстро убрала телефон в карман. Он чуть не полетел на землю, но это так — мелочи. Вот Ренесми бы с ней согласилась. Ей никогда не было дела до незнакомцев. Ханне было больно не из-за того, что пропали отношения с Каллен, а от воспоминаний, что они когда-то были. Но надо было терпеть, даже если терпения не оставалось. Перехватить у мрачного Лейхота кусочек сырого лосося и растянуть губы в улыбке, пытаясь прожевать его с удовольствием. Пол дернул бровью и уголком губ, саркастично спросив: — Вкусно? — Пойдет, — ответила Ханна. Гадкий рыбный привкус во рту отвлекал ее от удушающих слез — это плюс. — Что еще взял? — Все, отчего тебя стошнит, — закатив глаза, ответил Пол. Он договаривал громко, когда пошел к одному из ларьков. — Бургер будешь, бестолковая малолетка? — Да. Как странно. Вроде как, у Ханны в распоряжении был целый день. Она провела его с пользой, вдоволь порыдав и подготовив себя к забвению. А все равно болело. Тогда, когда Пол возвращался к ней с бумажным пакетом, Ханна продолжала тихо дышать. Ее взгляд мазнул по крепкому квилету, как всегда одетому легко и за километр пахнущему волчьей притягательностью. Ханна улыбнулась. Лейхот заставил, когда подошел с излишне мрачным лицом и нотками беспокойства в глазах. У Ханны были все ответы на все его вопросы, но Пол молчал. Просто протянул ей вкусный бургер, а та быстро избавила его от шелестящей упаковки и сделала большой укус. Обязательно, чтобы приостановить все рвущиеся наружу чувства. Ели они в тишине. Жаль, что Ханна все же чуть-чуть расстроила Лейхота. Едой тот явно не наслаждался, да и она сама толком не чувствовала вкуса сочной котлеты и румяных булочек. Пальцами она провела по соусу, измазавшему губы. Облизала их и, кратко взглянув на Пола, улыбнулась от уха до уха. Она его отвлекла — глаза почернели, окутывая Колдрой с ног до головы желанием. Да пожалуйста. Ни в коем случае не жалко, так думала Ханна, но ответила квилету не ртом, а крепким поцелуем в губы, когда они оба взмыли на ноги. Пол растерялся. Не ожидал приступа любви и заранее к нему не подготовился. Но был бы не собой, если бы не ответил Ханне со всей искренностью. Она тихо простонала, но покорно чуть разомкнула губы, впуская язык квилета. Он всегда умел им пользоваться, особенно в самом пикантном месте. Поцелуй был жарким. Полу он внушал дикое довольство и Ханне, в принципе, тоже. Она притворилась, что они стояли в прошлом, когда Лейхот был еще ее клиентом. А потом горячим индейцем из резервации, к которому Колдрой неустанно тянулась по личному желанию, до раскрытия правды о Крэйге. Все знают процедуру отношений. Влюбиться, привыкнуть, возненавидеть, а после отвязаться, но только если получится. У Ханны не получилось. Она — паршивая сестра. Лейхоту пришлось от нее оторваться. Не хотелось позволить бледнолицей умереть от недостатка воздуха. У них на очереди было бесчисленное множество поцелуев, но сегодняшний был каким-то особенным. Полу показалось, что Ханна поставила твердую точку, перестав держать оборону. Квилет кратко чмокнул ее в губы, держа ладони на щеках. Дальше лоб Колдрой встретил поцелуй, более длительный и более нежный. Лейхот сомкнул веки, сказав: — Ты сегодня переезжаешь. — Давай завтра, — ни секунды не думая, ответила Ханна. — Я сегодня буду дома. — Дома? — ехидно повторил Лейхот. В мыслях Ханна вырыла себе могилу и запрыгнула туда с разбегу. Пол взглянул на нее с открытой злобой. — Кажется, что я чую пиздеж. — Пол, ну… Мне нужно забрать от Эмбри свои вещи и поговорить с ним. Я же ничего еще не сказала. — Хорошо, девочка. — Ханна порадовалась, что он согласился. Но вмиг ее охватило животной паникой. — Тогда сегодня заберешь свои шмотки, переговоришь с Коллом, а я подожду тебя на улице. — Нет! — Что — нет?! — рыкнул Лейхот. Его ладони прилипли к щекам бледнолицей, налитым стыдливым румянцем. Как-то она не предугадала все возможные бомбы, на которых могла подорваться. Теперь ей ничего не оставалось, как не выдать большей рассеянности. Но Лейхоту и так хватало. Чего стоили только глаза бледнолицей, бегающие где угодно, но не по его лицу. А сердце девушки парировало испуганному взгляду. Оно стучало так, будто вместо хозяйки хотело прорвать грудину и скрыться в неизвестном направлении. Но было забавно, что в угрожающих рыках Лейхота, которого вымораживало ожидание ответа, Ханна услышала усталый вздох. Он помог ей найти в собственном разуме черный выход. За этой дверью скрывалось твердое напоминание для Лейхота, что он — на цепи. И свою речь Ханна сопроводила слезами. Как-то она спустила с них контроль. — Пол, я выбрала тебя, но это не значит, что Эмбри я никогда не любила. Я хочу с ним нормально попрощаться, постараться объяснить, что он ни в чем не виноват. Был хорошим парнем, добрым и заботливым. Я не могу смыться, как последняя сука. Утром сама к тебе приеду. Дай нам побыть одним, пожалуйста. В последний раз. «И с тобой тоже в последний раз, Пол» — забыла добавить сердобольная Ханна. Лейхот молчал какое-то время, не сводя глаз с девушки. Она не сводила свои. Два обжигающих друг друга взгляда перетрут любой конфликт. Пол послушался, но только потому, что им вела надежда. Получив согласие, Ханна перестанет плакать и рыть дыры в его сердце. Иного не требовалось. Пол кратко кивнул ей, получая мимолетную улыбку и легкий чмок на губах. Бледнолицей удавалось легко не только держать мужчину на цепи, но и давать ему свободу действий. Разница была в том, что в последнем варианте Ханна никогда не раздумывала над своими поступками. Но сейчас она делала Лейхота счастливым, поэтому принимала очередной поцелуй с тем же жаром и искренностью. Рынок Пайк-Плейс теперь светился не за счет ярких фонарей, а за счет горячего индейца. — А почему мы теперь можем сосаться? Что за день изменилось? — болтливый Лейхот не мог сегодня быть просто счастливым, и не задавать годных вопросов. Он задал его, когда они тихим шагом пошли к парку аттракционов. Пол держал Ханну за руку, когда приостановился и мазнул взглядом по растянувшейся улыбке девушки. Она оставила его без ответа, только пожав плечами. Пола это не устраивало. С нажимом он повторил свой вопрос, делая акцент буквально на каждой буковке. Ханна глядела на переплетение их рук, как на спусковой крючок пистолета, который вот-вот опустится и обрушит на Колдрой виток других вопросов. — Вчера, когда вернулась домой, я начала обдумывать прожитый день. И поняла, что он мне очень понравился. В особенности то, что ты принял помощь Карлайла, Пол. Это достойно любых поцелуев, — закончив говорить, Ханна вспыхнула идеей. Лейхоту она не понравилась заранее, еще до того как бледнолицая обняла его руками, дернув головой к внимательному взгляду. Едва Ханна заговорила о Карлайле, Пол сразу понял, в какую сторону поведет девушка, и где конкретно он увидит свою будущую больничную палату. И никак иначе. Что бы ни говорили милосердный нелюдь и бестолковая Колдрой, в их глазах Пол был больным человеком. И он принял помощь от Каллена просто потому, что этого хотела Ханна. Но если в будущем Карлайл действительно поможет ему контролировать агрессию, Пол скажет вампиру честное спасибо и даже не будет рычать, когда пожмет его мертвую руку. Ожидаемо, героем следующего рассказа Колдрой стал великолепный психиатр. Она озвучила все то, о чем Лейхот не единожды думал. Заботливую девчонку нужно было срочно заткнуть, пока она не начала его жалеть. Для Лейхота вспоминать о собственных слабостях было очень вульгарно. А еще по-бабски лирически да неуместно. Когда Пол прервал поцелуй, мазнув горячими губами по скуле Ханны, та взяла его за руку, чуть пройдя вперед и подзывая продолжить путь к парку. Пол поморгал, улыбнувшись. Эта Ханна Колдрой весила сорок килограмм, смотрела серыми глазами, а в маленьких руках держала его сердце. И как ей удавалось делать столько дел одновременно? А еще она продолжала принимать все горячие поцелуи, ловко игнорируя внимание левых прохожих. Пусть они занимаются своими делами, ведь все равно не могли пресечь порыв Пола вдруг вскинуть Ханну в воздух, приложившись губами к ее виску. В этом не было чего-то интимного, скорей — духовное, пропитанное нежностью и вот этой вот ненормальной любовью. Пара стояла возле кассы. Отпустив Ханну, Пол купил два билета на американские горки. Одним из них он покачал перед лицом девушки с ехидной улыбкой, а та ответила ему озорным прищуром, принимая вызов. — Не боишься кататься? Там нормальная высота. Вдруг стошнит? — Ну, ничего. Если на тебя блевану, то постираю одежду. Пол хохотнул. О, как было приятно слышать, что она постирает его одежду. Потому что, как обещала, отныне Ханна будет в его доме, под его горячим боком и возле его губ. Квилет опять не удержался от манящей близости, поцеловав Ханну в очередной раз. Тогда она чуть разозлилась, подумав, что поцелуи займут слишком много времени. А еще горки и, может, детские кораблики будут на очереди. Нужно было выкроить время для душевных разговоров, чтобы все кирпичики Колдрой не развалились, испортив расписанный план. Ханна никогда не каталась на американских горках. А Пол выглядел человеком, которого могло испугать только исчезновение девушки из его жизни. Но аттракцион был веселый. На нем Ханна орала в разы громче, чем на последнем сезоне «Футурамы». Вихрь эмоций захлестнул ее: страх, восторг, освобождение от нескончаемых терзаний. Лицо девушки светилось ярче, чем огни на аттракционе, когда вагонетка взмыла вверх. Ветер рвал волосы Ханны, и она крепко сжимала руку Пола. Тот сидел рядом, как ему было положено. Улыбку мужчина сдерживал, но его глаза блестели от того же удовольствия. Еще Лейхоту нравилось, как Ханна преодолевала собственные страхи, укрываясь в его присутствии. Все, как завещал его привычный мир: она — женщина, а он — мужчина. Вагонетка пролетала мимо других аттракционов, где смех и крики сгущались в одно сплошное веселое гудение. В полетах все страхи насчет неясного будущего казались Ханне незначительными на фоне адреналинового шторма. Когда вагонетка приземлилась, Ханна подрагивала от эмоций. В горле ее першило, отчего смех от резкой щекотки Лейхота, когда они отошли от горки, вышел рваным и хриплым. Пол позволил Ханне прокашляться в кулак, но дальше перекрыл все пути к спасению. Того требовали их отношения. А Колдрой недовольно бухтела сквозь поцелуй, бесполезно ударяя локтями по мужской груди, будто не подозревала, с кем имела дело. Когда Ханна исчезнет из жизни Пола, за ним останется главная обязанность. Эта обязанность — быть. Не быть кем-то, не быть с кем-то — ибо это Колдрой не волновало и на чуть-чуть. Лейхот должен был просто быть. И, желательно, как сегодня, до одури счастливым. Они присели на лавочку. Ханна с наслаждением облизывала вафельный рожок. Холодный октябрь был против мороженого, заботливый Пол был с ним согласен, но Ханна бы расстроилась, не получив сладость. Пол взял себе шоколадный пломбир, делая такие большие укусы, словно его не заботил возможный стоматит или простуженное горло. Как обычно, Ханна привычно выкинула из сознания любые мысли о сверхъестественном, но вопрос придержала. Ей нужно было поговорить о другом. Держа наполовину съеденный рожок во рту, Колдрой взяла телефон, зайдя в почту и открывая пересланное Беллой сообщение. Первым на очереди в разговоре с Лейхотом был редактор модного издательства, который принял рисунки квилета. Ханна ничего не говорила, просто развернув телефон к глазам Лейхота. Они забегали по сообщению, а потом расширились. Пол изумленно выдал: — Чего, блять? — Того! — громко фыркнула Ханна. Она расправилась с мороженым быстрей, чем разозлилась еще больше. Раздражало, что Пол считал свой безусловный художественный талант пустым местом. Вообще не думал, что он может принести ему пользу. Нужное количество истин не вобьешь ни в чью голову, пока не выбьешь из нее то же количество заблуждений. Ханна взяла на себя эту ношу, думая за них двоих. В наглую забрав у замершего Пола его мороженое, Ханна его доедала, пока чавкала и объясняла в перерывах между укусами: — Твой спизженный альбом я отнесла в это агентство. Рисунки приняли, Пол. Если устроишься к ним, то будешь работать на фрилансе, выполняя заказы. Обложки для разных книг, строго портреты. Не думаю, что будет большой гонорар за один рисунок, но у тебя и времени это много не займет. Что скажешь? Почему нет, а? — Блаженная Колдрой, — начал Лейхот, прикрыв глаза. Почему Ханна толкала его к светлому будущему, если он сам себя там не видел? — Доедай мое мороженое, а потом пойдем кататься на корабликах. Будем там целоваться. — Будем, будем, — раздраженно парировала Ханна, покачивая головой. — Но объясни, почему не думаешь согласиться? Сказала же. Много времени не сожрет, это скорей так — хобби. Рисовать ты всегда любил. И плюс какая-то копеечка. Ну? — Я не знаю, девочка… — Ханна дрогнула. Пол обнажил душу, когда тихо ответил. — Чувствую себя неловко и все. Давай попизжу по душам с Карлайлом какое-то время, а потом, может, соглашусь. Или там у них очередь из недобитых художников? — Не знаю. Но хорошо, Пол. Только ты мне пообещай. Я перешлю тебе это сообщение. Это было обязательное условие. Если Пол дает обещание — он ставит подпись. Когда Ханны не будет, Лейхот не вспомнит, откуда получил такое щедрое предложение и почему на него согласился. Он просто будет держать его в уме. Какое счастье, что Пол не умел читать мысли Ханны, как бы досконально ее ни чувствовал. Только взгляд девушки слегка смущал. Ханна смотрела на него с открытой гордостью. Он вырос в ее глазах уже в том поступке, когда согласился помочь заштопать все свои душевные дыры. Квилет дал твердое обещание. Сделав вдох и выдох, чтобы успокоить переполняющие себя эмоции, Пол дал Ханне время доесть его мороженое. Но едва бледнолицая дернула рукой, то тут же попалась в захват. Колдрой наигранно закатывала глаза, дальше пробежавшись ими по немаленькой толпе жителей большого Сиэтла. Но все левые лица скользили мимо них, а никакие звуки не имели значения, кроме рваного дыхания Лейхота ей в плечо и его ладоней, гуляющих по женской талии и спине. Ханна улыбнулась, вертя на языке еще один важный вопрос, но Пол перебил ее тихим, но уверенным шепотом. Он вынудил сердце девушки провалиться в пятки. — Люблю тебя, девочка. Очень люблю. Ханна изумленно вздохнула. Такие честные слова, подсказанные дрожащим сердцем, заставили ее щеки вспыхнуть клубничным румянцем, но разум ее затуманился. Оттуда вылетело все, кроме твердого убеждения Ханны. Пол ошибался. Это не любовь — это одержимость. Но нельзя было с ним спорить. Ответив на нежный поцелуй мужчины, Ханна загуляла пальцем по его щеке, цепляя ноготком уголок губ, дернувшийся в неуловимой улыбке. — Ты сегодня счастлив, Пол? — Очень. Пол не думал. Некогда — Ханна слишком близко, и она его. Девушка одобрила ответ Лейхота. Во всех словарях это «очень» было одним из самых приятных слов, если соседствовало рядом со «счастьем». В мыслях напевая ангельскую музыку — одну из песен из последнего альбома Ланы Дель Рей — Ханна щемилась от восторга, что ее план сработал. Теперь на очереди был Эмбри. А она так, по стоит в сторонке и спокойно побудет безработной шлюхой. Каждая женщина раз в жизни умирает в мужчине. Или в нескольких. Неважно. Главное, что никогда не назовет места своей раздвоенной могилы. Пол не мог от нее оторваться. Но ему пришлось это сделать, ведь мужчина пообещал своей девочке кораблики. Держать обещание так же важно, как пройтись губами по шее Ханны перед тем, как ее отпустить. Когда она встала ровно, то украла кусочек счастья Лейхота. Интересно, это было правильно? Быть счастливой, потому что делаешь счастливым других? Но в мыслях бледнолицей крутился интересный вопрос. Какие бы цели ни вели Колдрой, ей было по-настоящему комфортно с Полом. На рынке Пайк-Плейс, на американских горах, на лавочке, а в особенности в его сердце. Странное состояние. Как будто ты больше восхищаешься чужой любовью, но когда думаешь о собственной, то почти ничего не чувствуешь. К Лейхоту привычно тянуло — как всегда, но чего-то более глубокого не было. Даже в кораблике, в который Пол приземлился под громкий смех Колдрой, та списала все неясности на мистическое притяжение между ними. Но когда они прогуливались с Полом вдоль набережной, постоянно прерываясь на поцелуи, Ханна попыталась найти у него подсказки насчет необъяснимой природы их отношений. — А ты никогда не думал, почему нас так сильно тянет к друг другу? — спросила Ханна. Пол замер, чуть нахмурившись. Значит — думал. — У меня два предположения, девочка. Но разве это важно? — Важно. Иначе я разорвусь от любопытства. Секреты любили быть секретами. Но те, кто из-за них страдал от любопытства, не любили даже рядовые сюрпризы. Пол и Ханна были в одной лодке. Им обоим претила недосказанность тех же блядских духов квилетов, которые будто играли с этой парочкой, вынуждая их сталкиваться на каждом повороте судьбы, но с разными неприятностями — чтобы было веселей. Пол, приобняв Ханну, заговорил тихо: — Это либо наша карма, девочка. Наказание и для тебя, и для меня. Но уже нет, потому что я в лепешку расшибусь, но сделаю тебя счастливой, — с каждым словом Пола сердце Ханны готовилось к очередному сальто. — Либо… блять, даже смешно, на самом деле говорить, но история из разряда Блэка и дурной Свон. Его тянуло к ней, потому что она должна была родить для него нареченную. Улавливаешь? — Эм… эм… А… Ха-ха-ха! Ханна честно пыталась подобрать слова. Но из нее вырвался громкий хохот. Полу были приятны искренние эмоции бледнолицей, но он для приличия закатывал глаза, чтобы она успокоилась и свыклась с этой возможной правдой. В ней было очень много смысла. Но юмора не меньше. — Хочешь сказать, что если я останусь с Эмбри, то… — Ханна, блять! — Колдрой взвизгнула. Ладони Пола, упавшие ей на плечи, тряхнули и оборвали разговор о славном парне. — Пол! Я говорю образно! Знаешь, что это такое? — рявкнула Ханна. Пол тихо ругнулся, опустив глаза. — Спасибо, что даешь мне договорить. Будь я с Эмбри, то ты бы запечатлелся на нашей дочке? Возможно? — Да. Умора, скажи? — Да пиздец, — покачивая головой, во все зубы щерилась Колдрой. — Это такая дичь, поэтому я вообще не сомневаюсь, что именно это объясняет притяжение. Убежим от судьбы? — Естественно, — кивнул Лейхот. Ханна громко ахнула, когда он прижал ее ближе, чтобы глаза в глаза, а ехидный шепот — в тихий смех. — Подобной картины точно не надо. Я как-то случайно представил, что реально в будущем связываюсь с вашим отпрыском. А потом, когда она вырастает, рассказываю ей увлекательную историю о похождениях с ее мамочкой. — Если брать подростков, то о половой жизни они знают в разы больше взрослых. Сам-то помнишь, когда лишился девственности? Уверена, что тебе и шестнадцати не было. Ханна подстрекала Пола к вульгарным откровениям. Она в принципе не стеснялась пошлости, а то бы не проработала проституткой и пары месяцев. Лейхот держал молчание. Глаза его стали стеклянными. Ханна порезалась об осколки, притихнув и прикусив губу. Он о чем-то задумался, что вынудило его потерять все краски на лице. Конечно, Лейхот думал. Он всегда этим занимался, особенно ночью, утопая в бесчисленных демонах. А вопрос Ханны о потери девственности нагнал на него мерзкое воспоминание. Мамаша в своем кабинете на связи — напоминает ублюдку, что Ханна была девственницей перед тем, как стать куском мяса. Это была его вина. И только его — слишком много шансов было у Лейхота остановить Эмбри, который сам себя потерял от гнева. Он боролся за брата, не позволяя Крэйгу повторно открыть рот и облить Пола помоями. Если бы Лейхот что-то сделал, то Ханну постигла бы другая судьба. Пол оглянулся на прошлое, а потом пропал в настоящем. Теперь у него каждый новый день будет счастливым и в каждый из них перед мужчиной стояла главная задача — заставить Ханну захлебываться от восторга от своей нынешней реальности. Она дрожала в его руках, чувствуя губы на виске и слыша уверенный голос: — Будешь у меня улыбаться каждый день, девочка. Сиять, а если нет, то разрешаю бить меня ссаными тряпками, чтобы я старался лучше. Пол изменял собственному принципу, когда рядом была Коддрой. Его мысли о свободе превращались в громкие «бла-бла-бла», теряющие всякое значение. Ханна сделала вдох и выдох. В ее голове прокручивались слова Лейхота о его возможной связи с будущим ребенком Эмбри и Ханны. Стало немного обидно, но немного, чтобы в конец не быть эгоистичной сукой. В будущем Пол мог одаривать этой любовью ее дочь, а не гулящую мамашу. В этом случае Ханне стало интересно… Неужели Лейхот тогда потерял бы к ней все чувства? Полностью? Пережила бы это Колдрой? Крэйг ответил на все ее вопросы. Он вспыхнул в мыслях, дав сестре легкий подзатыльник, но отправляя ей свою улыбку, где два клыка по бокам выпирали из ровного ряда зубов. Сделав вдох и выдох, Ханна невольно прижалась к Полу ближе. Но она извинялась. Любовь к брату оказалась выше, чем мистическая привязанность к Лейхоту. Она бы никогда его не выбрала. Никогда. А он сам виноват — слишком честный, до мозга костей. Изначально в старом Додже встретились не огненная Ру и хамло Пол, а одна раздвоенная клетка мозга. Пара делила ее на двоих. — А что касается Рэйчел, Пол? — наверное, мужчина жалел, что дал Колдрой вдохнуть свежего воздуха. Ему приходилось отвечать на все ее вопросы — так было указано в уставе семейной жизни. — Ты точно на ней не запечатлелся? Сначала у Пола была мысль назвать Ханну бестолковой малолеткой. Это было ее второе имя. А потом он смекнул, что бледнолицая всегда неуместно проявляла свою проницательность. Сегодня она чувствовала подвох за версту. Весь Лейхот им провонял, когда не спешил с ответом. Ханна сощурилась, отойдя на шаг и уперев руки в боки. Скрестив свои на груди, Пол закатил глаза и ответил часть из правды: — В доме не запечатлелся. — Это как так? Не понимаю, — нахмурилась Ханна. — В смысле в доме не запечатлелся? — Ну, в доме. И в резервации, когда пересеклись в продуктовом. Все, Ханна. Не морщись, а то морщины полезут раньше времени, — Пол дернул головой подальше от перекошенного лица Колдрой. Только ей позволялось водить всех за нос, потому что намерения были добрыми, а не чисто тайными. — В доме я надел линзы. Коротышка подогнала, поддержала меня. Но в магазине я встретил Рэйчел без них. И ничего. — Когда это было? — Больше недели назад. — То есть, перед Днем Рождения Сета? — Пол кивнул. Ханна опечалилась. У него действительно все было очень плохо, как говорила Ренесми. Колдрой хотела спросить главное, но дрожь в теле мешала нормально стоять. Пришлось воспользоваться помощью Пола, вернувшись к его горячей и крепкой груди. Ханна подняла голову, встречая его взгляд. Она была полностью права в своем предположении. Пришлось его озвучить, чтобы самой стало чуть-чуть легче. — У тебя очень острый нюх. Ты мог почувствовать приближение Рэйчел за километр или больше от магазина. Но остался и ждал ее. Из-за меня? Тебе было так сильно больно, что ты был готов… перестать быть собой? Поддаться этому проклятью? Пол… — Все, Ханна, — перебил Лейхот. Слезы бледнолицей она ловил поцелуями. Забавно, что он всегда забирал ее боль, а она — его. — Это уже не важно. Сейчас-то мы рядом, поэтому положи хуй. Но я от души повеселился. Остальные были такими уверенными, мол, все — баста. А я послал их нахуй. Не моя она судьба, ваша Рэйчел. Ханна сделала вдох и выдох. Если Пол не прекратит новый поцелуй, она точно задохнется, но от удручающей тоски. Лейхоту мог выпасть прекрасный шанс, если бы Рэйчел стала его судьбой. Ведь у нее был ребенок, мальчик. Спасительная соломинка для Пола, у которого не было нормального отца. В близости с ребенком он бы нашел особое утешение. А Рэйчел бы вернула над ним опеку с помощью Калленов. Может, это было бы непорядочно. Но еще не порядочней забирать ребенка у женщины из-за того, что она однажды не сдержалась и надавала ему тумаков за все шалости. И черт возьми — даже в этом она была идеальной парой Полу. — Не устала? — спросил Пол. Горячий шепот обжигал Ханну. Губы, тело, душу. — Немного. Устала ходить. Может, куда-нибудь присядем? Разговаривая, пара продолжала бездумное движение по набережной. Пол приобнял Ханну, когда она начала подрагивать от холода и непреклонно сказал: — Тебе пора в тепло, девочка. Поехали ко мне. — Нет! — Так. Объяснись! — рявкнул Пол, останавливаясь. Он так резко это сделал, что Ханна чуть не упала. Руки ее подхватили, не давая ни единой возможности разразиться очередными отговорками. У Пола не было сомнений, что Ханной вели какие-то другие цели, и не о какой из них он не должен был знать. Лейхот бы это спустил, но только не тогда, когда бледнолицая вместе с возражением выдавала бледность и громко стучащее сердце. Все говорило Полу, что она потеряет сознание от страха, если тот не послушается. Сделав вдох и выдох, Ханна извернулась из его рук и вскинула ладонь. Она постаралась придать голосу как можно больше твердости и заговорила: — Пол, давай мы поговорим с тобой обо всем завтра. Просто я действительно не хочу сегодня к тебе ехать. У меня разговор с Эмбри, если ты забыл. Просто боюсь, что от тебя этой ночью уже не уеду… Конец речи Ханны свелся в открытую провокацию. Пол держал руки при себе, но дернул бровью, зазвучав вызывающе: — Верно говоришь, сладкая. Все ночи будешь проводить со мной. Подо мной, надо мной. — Окей, — как бы Ханна не старалась, а щеки ее вспыхнули. Привычка. — Ну… а как продолжим вечер? — В тепле, девочка. Пошли до тачки. Покатаемся по городу. Ночью Сиэтл очень красив. Ханна вмиг нахмурилась. Она полезла за телефоном, взглянув на время с опаской. Но Пол просто сообщал, что их поездка продлится дольше, чем планировала Колдрой. На часах было еще только десять вечера. У них в запасе было три часа. Нужно было провести их с пользой. Ханна с улыбкой примкнулась к Полу, и тот повел ее до машины медленным шагом. Тогда она специально отошла, и ускорилась, подзывая Пола рукой. — Побыстрей, а то мне холодно. — Ну, нашла проблему, — фыркнул Пол, быстро поравнявшись с ней. — Иди ко мне греться. — Ну, нет, — отмахнулась Ханна, отскочив. Вдруг она вспыхнула забавной идеей, с прищуром глядя на Лейхота. — А ты догони! Но обязательно поддайся! Не дожидаясь ответа, Ханна рванула с места. Пол не двигался целых две минуты. Он с радостью подыграет бледнолицей, но тут же ее перехватит, когда его губы вновь заскучают. Им было место на каждом сантиметре тела девушки. Отныне она не будет дразнить его своей недоступностью. Ханна бежала вдоль ларечков рынка Пайк-Плейс без какой-либо надежды, что Пол ее не догонит. Даже когда он не прибегал к своей волчьей скорости и силе, единственное, чем могла ему парировать Ханна — так это слезами и просьбами уступить ей победу. Она взвизгнула, когда обернулась и поймала за собой тень. Ловкая, быстрая, звериная — она догоняла ее не бегом, а издевательским быстрым шагом. Самооценка Ханны не подкосилась, но девушка почувствовала себя слишком беспомощной, слабой. Как всегда. Наверное, она не убежит от Пола даже на том свете, если они попадут в одно место. Это слегка расстраивало, но быстро привело в чувства, напомнив, что магнит между ними был. Может, в нем действительно был виноват нерожденный ребенок, портивший жизнь матери еще до своего рождения. С детьми всегда были такие проблемы? Моментально Ханна остановилась. Ей оставалось сделать два шага до старого Доджа, но идея, возникшая в голосе Колдрой, намертво пригвоздила ее ноги к месту. Пол также остановился. Но бледнолицая быстро пришла в себя, вспомнив, что мажет по сегодняшнему счастью Лейхота черным крестом, когда он ловит странности в ее поведении. Ханна, сделав вдох и выдох, тыкнула пальцем в замершего Пола: — Я извиняюсь. Немного сердце заболело. Продолжим! Не догон… А! Пол любил хорошо побегать. Это разжигало кровь, но успокаивало горячий разум. В словах Ханны скрытого подвоха он не чуял. Его порыв остановить скоростную бледнолицую сопровождало желание успокоить ее больное сердечко, раз самой хозяйке было все равно. Само собой, Ханна не сопротивлялась. Но она удивилась, когда в кольце из горячих рук получила не поцелуй, а щекотку, которую проворные пальцы пустили по ребрам. Сжав зубы, Ханна держала смех, но тот вывалился на мужчину громким гоготом, когда он попал в самую чувствительную точку. Мужские пальцы пощекотали кожу, под которым было скрыто больное сердце Ханны. Была ли ирония в том, что само ее сердце смеялось всякий раз, когда кто-то пытался до него добраться? — Прекра-а-ати… на-а-а… НАХАЛ! Пол прекратил. Но им явно двигала не совесть, а что-то другое. Ханна с трудом проглотила ком в горле, переловив изменившийся взгляд мужчины. Пустой, безжизненный. Без единого намека на то, что он узнавал девушку перед собой. Руки Пола расслабились, упав по швам. Ханна получила долгожданную свободу, но в ней не могла никак шевельнуться до тех пор, пока стеклянный взгляд молчаливого Пола не начал ей претить. Она ухватилась за одну его руку, сама положив к себе на талию. Он не должен был отключаться именно сейчас. Ведь, черт возьми — Ханна могла поклясться единственной своей извилиной, что за оставшийся час могла сделать Лейхота еще счастливей. А он взял и забыл ее тогда, когда Колдрой была к этому близка, как никогда. — Очнись! Ханна не отчаивалась. Хлопала по щекам Пола, пытаясь привести его в чувства. Он пришел в себя. Но в первые секунды хмурился, подав голос едва слышно: — Ха… Ханна? — Ханна! — выкрикнула девушка, упав на его горячую грудь. Когда Лейхот собрал себя в кучу, он немедленно обнял бледнолицую. В ушах Колдрой скользил рваный шепот, пропитавшийся извинениями. Пол не понимал, почему вдруг растерялся и сначала не узнал бледнолицую. Его это не просто обескуражило, но и разозлило. Ни одной хорошей мысли в голове мужчины не было. Но ничего не оставалось, как списать все на усталость и новую жизнь, расписанную рукой Ханны Колдрой. Сделав вдох и выдох, Пол кинул очередное извинение, после чего взял руку девушки и довел ее до машины. Если Лейхот садился в нее удрученным, то Ханна, напротив — сверкала и горела радостью. Последние три часа их. Ханна Колдрой была щедрой. И на закате этой жизни она с радостью порадовала бы даже разбитую кружку или полено в камине. Приметив взглядом, что парковка пустынна, а прохожие обходят зону сближения Пола и Ханны, та повалилась на него, присаживаясь удобней и вперив ладони в обивку сиденья. Лейхот честно держался какое-то время, раз смог спросить: — И что это такое? — Ну, мы же вместе. Ты не хочешь? Заманчивому предложению Колдрой Пол должен был уделить больше внимания. Он замешкался, пожирая взглядом улыбчивую бледнолицую. Не прочел ее мысли, как бы ни хотел. И слава богу — еще чего не хватало ему узнавать, что Ханной продолжало двигать желание сделать мужчину еще более счастливым. О ее собственном желании речь не заходила. Так, гормоны подыгрывали почерневшим глазам Лейхота, но это было нормально. Когда они притуплялись — прояснялся разум. В нем стоял славный парень. Ханна выбрала Эмбри. Но сегодня была не измена — вовсе нет. О какой измене шла речь, если бледнолицая на грани вымирания в их жизнях? Каждому она была должна. Каждому причинила слишком много бед и страданий. В своей жертвенности Ханна не ощущала ничего, кроме чувства удовлетворения. Проклятье заметало следы ее присутствия, а Колдрой нагоняла следы искреннего счастья. Только когда она видела взгляд Пола, который был щенячье преданным — приторным, отнюдь не мужланским, она чувствовала зацепки на колготках совести. А повеситься на них было нельзя — слишком много дел. Для Пола кусочек, для Эмбри кусочек, чтобы оба были довольны и сыты. Ведь она женщина. Верно, бестолковая Ханна? — Даю тебе десять секунд, — шепнул Пол, прикусив мочку уха Ханны. Та рвано выдохнула, когда он укрыл ладонь в ее волосах, склонив голову. — Отчет пошел. Раз… Два… Три… Девять, десять. — Ах! Ханна ожидала иного. Она думала, что Пол опустит сиденья, отдавшись ностальгии их первого вечера. Сорвет с нее одежду, полапает все, что ему теперь дозволено. От поцелуев у нее должны были опухнуть губы, от стонов сорваться голос. Вот такой был распорядок дел у Колдрой, а Пол пробежался по нему ехидным взглядом и разорвал бумажку. Он опять целовал Ханну. Так же жарко, чтобы все обрушенные мосты были починены. Но дальше не заходил. Даже смог отстраниться первым, когда его желание проехалось по ребрам, дразня зверя. Сделав вдох и выдох, Пол запрокинул голову. Он удерживал Ханну на своих коленях, в слепую лаская ладонями его тело. — И что это такое? — передразнила Колдрой его же словами. Ей хотелось добавить что-то вульгарное, но она быстро поняла, что может свести разговор только в шутку про мужскую несостоятельность. — Слезь, девочка. — Да почему? Ты не хочешь? Боишься, что нас заметят? Ханне пришлось остановить поток вопросов и быстрей скорости звука исчезнуть подальше от колен Пола. Он рыкнул угрожающе, предупреждая, чтобы бледнолицая послушалась. Но она смогла обиженно фыркнуть, пригладив волосы и проведя ладонью по опухшим губам. Ханна ждала от Пола объяснений. Что двигало его странной благородностью, если сам он задыхался? У Лейхота были ответы. Но он подал их самым саркастичным тоном, чтобы липучая Колдрой раз и навсегда уяснила, что она стояла на первом месте. — У больной Ханны болит больное сердце. Я не хочу, чтобы она потеряла сознание на моем члене. Сделав вдох и выдох, чтобы не поперхнуться возмущением, Ханна громко ответила: — Уже не болит, Пол! Иначе я бы на тебя не полезла! — Да, да, ни в коем случае. Ты же печешься о своем собственном здоровье больше всех на свете, бестолковая малолетка. Пол свел ответ в шутку, но звучал серьезно и с тяжелыми нотками осуждения. Ханна перехватила их в воздухе опухшими губами, прикусив одну и отвернувшись от всезнающего Лейхота. Тот громко хмыкнул, включив двигатель. Старый Додж никогда не плыл мягко по дорогам, а громко грохотал, едва проезжался по неровностям асфальта. Наверное, он поддерживал своих пассажиров, в особенности неугомонную Ханну: — Дальше ты тоже будешь кидать меня через бедро из-за моего больного сердечка, не смотря на то, что у меня все чешется? — Прям чешется? Могу почесать рукой, но попозже. Когда удары сердечка перестанут заглушать твои крики. Я слишком хорош, Ханна, ты же знаешь. Словишь инфаркт от великолепного оргазма. — Ох, ну рыцарь, — отвечала Колдрой. Сощуренные глаза пробежались по белым костяшкам мужчины. Бедный руль отдувался за его горячую кровь. — Сам-то не лопнешь, да? — Пизда. — Да, боже! Я всего-то хочу тебя порадовать, а ты не можешь расслабиться! Я же сегодня у тебя не ночую, поэтому у нас мало вре… времени… Пол замедлил скорость. Но в любой момент мог резко вжать ногу в педаль, столкнувшись с какой-нибудь модной иномаркой. Потому что Ханна замерла со своим бесящим бледным лицом, а взгляд ее опустел. Дальше затряслись губы, проговаривая неслышные слова. Пол выдерживал все, но тихий всхлип выбил его из колеи. Доджу хорошо досталось. Он не терпел резких остановок, даже если они были вынуждены. Благо перед этим Пол успел завернуть в переулок, после чего остановиться на свободной парковке у высотного здания. Большой Сиэтл помог своей бывшей жительнице получить от квилета беспокойство и вопрос: — Ты точно пьешь таблетки? — Ханна медленно кивнула. Пол поймал красную тряпку. — Окей. Поверю, да. Конечно, блять, поверю! Да я никогда, нахуй, не видел тебя в таком состоянии! Ты прямо сейчас полетишь первым рейсом к Карлайлу, Ханна, если все мне не объяснишь. Отчего тебе плохо? Какие проблемы? Расскажи, блять, ну. Я сделаю для тебя все, что ты хочешь, девочка. А ну, смотри… Ханне пришлось ожить. Этому прекрасно поспособствовала идея Пола развеселить девушку, раз вариантов другой помощи не было. Как ребенка он вернул на ее свои колени и ухватил пальцами подбородок. Пол повернул серые глаза к лобовому стеклу, а сам вскинул пальцем на жителя большого Сиэтла, сидящего на автобусной остановке. К нему подходила весьма крупная и высокая женщина. — Смотри вот на этого мужика. Спорим, что он ссытся под себя, но ждет, когда эта женщина к нему подойдет? Уверен, что это его жена или девушка. Собирается отпиздить за плохое поведение. — И? — дернув бровью, спросила Ханна. — Могу подойти к ней и сказать, что этот мужик ебал четырех моих сестер, пока она пахала на заводе. — Боже! — вскрикнула Колдрой, но тихий смех из нее вырвался от подобной нелепости. — Это не смешно, Пол! — Ну а шутки тебя отвлекают. Вон, смотри, — ладонь Пола легка на щеку Ханны, аккуратно встрепав кожу. — Щечки румяные, довольные. Сейчас будем не кататься по городу, а смотреть комедию с Джимом Керри. — А ебаться не хочешь? Точно? — Ой, блять. Дежавю, — закатив глаза, Пол заговорил с явным укором. — Времени прошло достаточно, а ты продолжаешь думать только о ебле. Считаешь, что только она мне нужна? Так пересчитай, Ханна — двойка. Все заебись. Мне хорошо с тобой и тогда, когда ты одета в свои несексуальные шмотки. — Ох… — Ханна сдалась, прижавшись головой к мужскому плечу. — Просто хотела тебя еще порадовать. — Сделаю вид, что меня не смущает такая благородная акция. Ты меня радуешь, Колдрой. Радуешь одним своим существованием. Этого достаточно. Достаточно… Точно ли достаточно? Вдруг Ханна оставит за собой незакрытый гештальт и, может, даже на пенсии будет вспоминать этот вечер, где упустила возможность осчастливить мужчину еще больше? Лейхот это заслужил. Что бы он ни натворил в прошлом, как бы ни сломал судьбу Ханны, каким бы лучшим клиентом ни был — Пол Лейхот не должен был быть одиноким. Хотя бы из-за своей преданности. Только одного Ханна не могла понять — то ли она ее коробила, то ли восхищала. То ли все сразу. Но как есть. Не дал ублюдок бывшей продажной девке отработать, как следует. От комедии Ханна отказалась, соглашаясь на предложение покататься по городу, но недолго. Чтобы после успеть добраться до Форкса раньше, чем заботливым отец начнет ей названивать. Пол поверил. Выбора у него не было, потому что в противном случае Колдрой бы опять опечалилась. Он вез их по дорогам ночного Сиэтла. Ханна ловила на себе пылкие взгляды, слушала веселые анекдоты, наспех загугленные. За стеклом старого Доджа бурлила ночная жизнь. Огни вывесок переливались, дыша одним воздухом с солянкой запахов бесчисленных прохожих и кухонь всего мира. Каждый поворот открывал Ханне истории из этого города. Все было знакомо — уличные музыканты, танцующие пары, пьяные компании. Яркие граффити и побитые стекла в Даунт-Тауне — такой себе райончик, хоть и деловой центр. Додж вырулил на знакомую улицу. Ханна встрепенулась, подмечая, что им оставалось меньше километра до ее любимой пекарни. Она была круглосуточной. Само собой, ведь там всегда была грязь. — Пол, останови на перекрестке. Там моя любимая пекарня. Возьму себе булочку с шоколадом! — Окей, девочка. Отличная идея, а то одним бургером ты не наелась. — Бурчу животиком? — Нихуя. Вопишь на все салон. Посмеявшись, Ханна вмиг утихла, когда машина приостановилась возле пекарни. Но Пол не дал ей пойти на запах свежей выпечки. С непониманием Колдрой взглянула на руку Пола, взявшую ее ладонь. А потом она изумилась и громко фыркнула, когда он всунул в нее мятые десять баксов и сжал пальцы. — Десятки хватит? Или еще? — У меня есть деньги, Пол. Я не безработная. — Или еще? — с нажимом повторил Пол. Он всем видом намекал, что в отношениях с Ханной ее деньги ему были не нужны. А гордость — тем более. — Можно я сама оплачу булочки? Очень приятно, но они не дорогие, Пол. Не обеднею. — но попытаться быть независимой она могла. — Либо ты берешь деньги, Ханна, либо с завтрашнего дня я начну тебя перевоспитывать. Свои кровные будешь тратить на бабские мелочи, типо косметоса, шмоток и тому подобное. А булками я тебя угощаю. Ты меня не переспоришь. — Ладно, — устало вздохнула Колдрой. Пол позволил ей выйти из машины. Оставил напоследок поцелуй, как обычно, но тот вогнал Ханну в еще большую печаль. Холодный воздух большого Сиэтла слегка успокоил. Мир вокруг был живым, как бы Ханну не расстраивали все будущие потери. Ей понравились устои семейной жизни от Лейхота. Колдрой бы с радостью тратила свои деньги только на себя. Она этим занималась и до оглашения блядского проклятья — Эмбри за все сам платил. Но, в отличии от Пола, только мягко возражал Ханне, а не кидался твердыми заявлениями, что ее слово — пустышка, если Лейхоту оно не нужно. Сделав вдох и выдох и невольно сравнив этих двоих, Ханна вдохнула холодного воздуха, направляясь в пекарню. Так странно. Вокруг нее должен был витать аромат свежей выпечки и жженого кофе, а не запах овсяного печенья и пролитого виски. А, да. Также пахли два горячих индейца. Как она могла забыть? Любимая пекарня засосала у порога. На нем Ханна зависла, ни во что не ставя заходящих посетителей. Они с бурчанием обходили бледнолицую, зависшую в своем телефоне. Всех живых преследовала гадкая привычка отвлекаться на что-то плохое, когда появлялась свобода мыслей. Пол сидел в своем Додже, не зная, как подстрекнул Ханну к бесполезной идее достучаться до кого-нибудь из стаи. Не умела она распоряжаться свободой. Ей нужна была золотая клетка хотя бы за тем, чтобы не утонуть в собственных загонах. Она отправила три сообщения Квилу. Ответа не было. Но на четвертом сообщение он поздоровался с Ханной. Та не успела его отправить, всматриваясь в текст: «Здравствуйте, кто бы вы ни были. Не знаю, почему вы так активно мне пишете. Очень приятно, но советую вам найти кого-нибудь другого, с кем можно поговорить. Просто я вас не знаю, и вы отвлекаете меня от работы. Удачи. Не обижайтесь, но кидаю в чс. Правда слишком занят.»

Вдох и выдох. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Еще, еще, еще.

Но пришлось жить дальше. Как всегда, лишь припомнив, что Квил всегда был лучшим. Даже в сообщении он весьма тактично послал незнакомую Ханну. Она почти не почувствовала переворота в своей душе. Даже не дрожащим голосом заказала для себя кофе и булку. Интересно, а Квилу бы они понравились? Ведь Ханна нравилась. Теперь только в глубине души, где не было места блядским проклятьям, но все же. Вздохнув, Колдрой дождалась заказа и решила за Квила, что будет любить их отношения за него. Это была еще одна ее ноша. В пекарне было хорошо. Спокойно, ароматно, как за долго до всех обрушенных мостов. Но когда Ханна вышла на улицу, то замерла. Или умерла — одно и тоже. Дрожащей рукой она из последних сил удерживала стакан с кофе, но из другой пакет выпал. Вкусные шоколадные булочки явно не были достойны такого отношения. Ну а Ханна… была этого достойна? Того, что тот же Пол все-таки ее забыл? Доджа не было. Только витающий в воздухе запах прогорклого бензина намекал о его присутствии. Ханна осторожно сделала глоток кофе, кинув взгляд вдаль, где машина Лейхота скрылась за поворотом. Жаль, что сучья судьба не дала Ханне вернуться в Додж раньше, чем она дождалась своего заказа. Ей нужно было отвлечься на вкусную булочку. Кусок поперек горла не встал — это хорошо. Хватало. Хватало, чтобы жить дальше. Ночной и большой Сиэтл рассказывал их историю. Когда-то давно Пол Лейхот, который не умел и боялся любить, занимался любимым делом. Гулял по проституткам, как по законным любовницам. Но, боже, нет — наткнулся на анкету Ру. Слишком огненной и роковой была эта красотка с плотной маской из дорогой косметики, напускных эмоций и париком из натуральных рыжих волос. И все было при этой дерзкой девчонке — стройная фигура, длинный язык и бесконечный запас дерзостей. Полу Лейхоту такое нравилось. Он с привычной ухмылкой вглядывался в свое бабское отражение, наслаждаясь одним существованием этой девки. А потом она раз и, чудо — оказалась нареченной Эмбри Колла. А потом Эмбри Колл оказался тряпкой. Но Пол буквально стал ради этого парня последним ублюдком. Выжег под своей кожей это клеймо, потому что это было как-то порядочно. Так? Защитить бывшего брата, который из-за него замарал руки в крови. Ну, а то, что он забрал у него Ханну — это другой вопрос. Пол все равно за нее боролся. И победил. Жизнь стала счастливой — всего на один вечер, но в Африке дети умирали пачками. Об этом Лейхот не был в курсе, да ему и не надо было. От и до его волновала Ханна Колдрой. И Ру, и бестолковая малолетка и мать его возможной нареченной. Ох, ну и судьба.

Смешная история.

Ханна, сделав вдох и выдох, поперхнулась булкой. Ей по спине бодро застучал один из посетителей пекарни, вышедший из нее на улицу. Мужчина явно был обескуражен. В большом Сиэтле многие сидели на земле, прислонившись спиной к какому-то картонному зданию. Но мало кто из них рыдал. Мало кто давился слезами и шоколадной булкой, одновременно. Ханна подняла свирепый взгляд, так выражая свое мнение касаемо любезной помощи. Мужчина ушел. Вот и правильно. Пусть все живут своим жизнями. Для Ханны Колдрой все прочие жизни были в разы важней, чем ее. Она умрет с этой болезнью.

***

Белла опять помогала. Забрала из Сиэтла и довезла до резервации. У крыльца дома Колла своими крепкими объятьями она обрывала километры ожидаемых вопросов от Эмбри. Бывшая Свон перебивала запах Лейхота, уже больше пяти минут удерживая Ханну в кольце холодных рук. Чтобы трупный запах прошел под кожу бледнолицей, не оставляя для Эмбри ни единого шанса разразиться недовольствами. Ханна прижималась головой к плечу Беллы, неспеша делая затяжки сигареты. Колечки исчезали в холодном воздухе резервации, а сам он разворачивал дым ей в лицо. Ханна покашливала, но задалась другим вопросом, обратившись к Белле: — Ты тут табаком не задохнешься? — Нет, — Свон слегка дернула плечами. — Я еще человеком спокойно относилась к сигаретам. Запах мне не нравится, но и не раздражает. В принципе, вопросов у Ханны больше не было. Она только подумала, что от второй сигареты запах пропитает блестящие волосы Беллы, а смолой останется на каменной коже. Когда Колдрой докурила, какое-то время Каллен еще держала ее в объятьях, но разомкнула руки. Видимо, провоняла Ханна достаточно. Но для достоверности Белла прошлась носом по лицу бледнолицей, когда она села ровно. На прекрасном лице вампирши Ханна заметила легкую досаду, а потом услышала тихое цоканье. Белла кивнула рукой на вход в дом, сказав: — Принеси какую-нибудь помаду или блеск. Есть? — Конечно, — быстро ответила Ханна, взмывая на ноги. В доме Колла было все. И ее косметика, и ее одежда, и ее трепетные и нежные чувства к славному парню. Каждый угол жилища сросся с ее прошлыми нотациями, стонами и тихими речами. Тут следы Ханны прошлись по каждому сантиметру пола и стен. В спальне она взяла одну из своих сумок, достав розовый блеск. Подарок от Элис — такой символичный жест начала новой жизни. Ханна вышла с ним на крыльцо, передав Белле. И подумала, что теперь этот блеск — начало конца. Белла намазала им свои губы, причмокнула и развернулась лицом к Ханне. Та смутилась, тихо ахнув и заговорив с неподдельным напряжением. — Эм, мать Ренесми… Ты прекрасна, но я не хочу с тобой целоваться. — Что? — расширив золотые глаза, спросила Белла. Вдруг она стала отражением Колдрой, смутившись не меньше. — Эм, ха-ха-ха… Ханна, да нет. Просто накрась теперь блеском свои губы. На аппликаторе тоже остался мой запах. — А на моих губах запах Пола? — уточнила Ханна. Пока ее губы начинали сиять, Белла прикусила свою в очередном смущении. Интересно, почему бывшей Свон так сложно было назвать вещи своими именами. Ведь все было просто — губы Ханна впитали в себя мускусный и терпкий аромат горячих губ Лейхота, потому что она не противилась ни одному его поцелую. Белла об этом знала. Она не ясновидящая, но и не круглая дура. Чмокнув липкими губами, Ханна тихо хихикнула, спросив: — Почему не хочешь меня как-то осудить? Понимаю, что ты в курсе о моих планах, поэтому помогаешь. Понимаешь… — Я понимаю, Ханна, — твердый голос Беллы развернул мысли Ханны в другую сторону. — Я просто тебя понимаю. Белла больше ничего не говорила. Она замерла с прямой осанкой, смотря вдаль печальным взглядом. Ханна, сделав вдох и выдох, прогулялась глазами по прекрасной вампирше. Та любезно стала для нее открытой книгой. Все главы Колдрой были знакомы. В данный момент она была на тех, которые бывшая Свон уже прошла. У них обеих была одинаковая история, стара как мир. Такая была по-своему очаровательна за счет любовного треугольника, но только в том случае, если конец был счастливым. Белла обратила внимание на Ханну. Ее глаза сами застыли на лице бледнолицей, когда та издала тихий стон, склонив голову. Каллен очень хотелось как-то помочь. Ее звание матери-героини вынуждало дополнительно утешить, подбодрить. Но Колдрой сама себя успокоила, сделав вдох и выдох и посмотрев на мир трезво. Ладонь прошлась по красному носу, цепляя треснутые крылья. Кожа побаливала, но пусть она встает в очередь — у Ханны хватало другой боли. Она метнула краткий взгляд на Беллу, переполненный неподдельной благодарностью. Та дернула уголками губ, для приличия, чтобы дополнительно не расстраивать Ханну. Та сидела на ступеньке крыльца, бездумно всматриваясь в ночное небо. Мерцали звезды. Эти суки наблюдали за катастрофой Колдрой, но молчали. Кто знает. Может, у любовной истории со счастливым концом ноль шанса стать легендой. Из бурного потока мыслей об Эмбри, Белла любезно взяла Ханну за руку, вытянув в реальность, когда подала тихий голос: — Подъезжает, — договорив, она оставила для Ханны подбадривающую улыбку. — Удачи. И исчезла. Колдрой поморгала, вдохнула манящий и соблазняющий запах вампирши, после чего встала на ноги. Она потянулась дрожащим телом — кости не хрустели, значит, все было не так плохо. Но Ханне нужно было сразу идти в дом, а не замереть у входной двери со стеклянными глазами. Мозг забыл об инстинкте самосохранения и будто никогда не думал, что вернувшийся Эмбри, заметив безрадостную Ханну на крыльце, заволнуется по привычке. А она продолжала стоять и лишь когда старенький байк квилета вырулил на кривую тропинку, ведущую к дому, Ханна коснулась ручки двери. Ее рука там и осталась. Наверное, Эмбри вела не столько неловеческая скорость, сколько острый нюх и бледное лицо Колдрой, манящее его привлекательной идеей добраться до девушки как можно быстрей. Байк молниеносно поравнялся с домом. Эмбри спрыгнул с него раньше, чем Ханна проскользнула через открытую дверь и услышала: — А ну стой, степлер! — Эмбри! — она запела песню о своей радости от встречи со славным парнем. Песня говорила правду. Но в ней проскальзывали острые куплеты, которые резали ее кожу и вынуждали дрожать. Эмбри подскочил к ней с самым свирепым видом на свете, кладя ладони на ее плечи. Колдрой ждала какого-то серьезного разговора. Обязательно, чтобы сердце Колла не выпрыгнуло из груди раньше, чем напускное спокойствие Ханны в конец не разошлось по швам. Было ясно, что квилета взбесило. Когда он сделал вдох у макушки блеклых волос, Ханна сделала вдох и выдох, готовясь пытаться обезоружить бомбу. — Может ты расскажешь, что происходит? — молчание Ханны стало для Эмбри прекрасным стимулом тихо рыкнуть и заговорить громче. — Опять весь день тусовалась с Беллой? — А что такого? — ловко прикинувшись дурой, ответила Ханна, хлопая глазами. — Она тебя не нравится? В жизни не поверю. — Мне не нравится, что ты с ней обнимаешься часами. Вся пропиталась трупной вонью. Ты так сильно не пахла даже Несси. В чем дело? — Белла очень любит обниматься, Эмбри. Ну а я не могу ей отказать. Запрокинув голову, Эмбри сделал вдох и выдох. Ему это помогло старательней держать лицо, чтобы оно не перекосилось от лжи Ханны. Он был не против ее объятий с любимой Беллой, но девушкой двигала явно не цель одаривать тактильную Свон близостью. Два вранья Колл ясно улавливал. Ханна никогда не хотела подружиться с Беллой, а Белла никогда не была тактильной. — Эмбри, ну, расслабься. Может, я с Беллой готовлю какой-то сюпризик для тебя, а? Не думал? Сощуренные глаза Колла пытались поймать на лице Ханны проблески очередного вранья. Никакие сюрпризы его не волновали. Ничего, кроме сердца бледнолицей, которые стучало рвано, с ног до головы окутывая квилета испугом его хозяйки. Ханна пряталась за бронебойной дверью, скрывая от Эмбри какие-то секреты. Определенно, страшные. Потому что никогда он не видел в ее серых глазах пустоту. А когда они отводились от Колла, то тогда в них не было ничего. Ханна иссыхала, а Эмбри ничего не мог сделать. В отличии от многих мужчин в жизни Колдрой, Колл привык оставлять в ее сердце определенный осадок. Ханна, сделав вдох и выдох, проглотила горечь бесконечного вранья, решив исправить положение. Как-то не прельщало стоять неживой перед всполошившимся Эмбри. Его рукам можно было найти более приятное применение, а губы пригласить к желанному поцелую. Но едва она встала на цыпочки, быстро вернув упавшее в пятки сердце поближе к индейцу, тот громко рыкнул, отскочив. Происходило что-то нехорошее. В фильмах с такого поведения Эмбри, где он начал громко дышать, боясь потерять контроль над зверем, такие девчонки как Ханна начинали искать себе пятый угол. Они действовали исключительно из добрых намерений, желая вынудить Эмбри не думать ни о чем, кроме призрачного счастья. А по факту не могли сгладить острые углы в разговоре. Элементарно, Колдрой не подумала над отмазками насчет трупной вони бывшей Свон, пропитавшей каждую клеточку ее тела. Ханна могла бы спросить у Беллы совета, с каким вкусом лапшу ей лучше заварить на ушах Эмбри. Но она не спросила. И Белла об этом не подумала. Вот почему они легко нашли общий язык. Сделав вдох и выдох, Эмбри попытался натянуть на себя улыбку, но та треснула и сдулась растерянным взглядом Ханны. Та часто доводила его до белого коления, никак не давая себе помочь. Но впервые за все их отношения сегодня Колл понял, что во всех ее лживых косых переулках сокрыта дорога. Ее конец заканчивался на могиле Лейхота. Сделав вдох и выдох, Эмбри в мыслях ненадолго отложил лопату, заговорив с Ханной ледяным голосом: — Все понимаю, степлер. Правда. Но ты меня за барана не держи. Я в курсе, что ты собиралась с ним переговорить. И теперь знаю, куда вас привели разговоры. — Эмбри, ничего не было! — громко вскрикнула Колдрой так убедительно, что сама в это чуть не поверила. Но она дрогнула, сомкнув веки, когда Эмбри ответно выкрикнул: — Хорошо! Не было! Тогда, Ханна… — Эмбри зазвучал тише. Кажется, что в перерывах между криками души он воспитывал своего зверя, чтобы тот не обнажился и не разобрался с гулящей нареченной. Но Колл замолчал на какое-то время. Ханна отважно распахнула глаза. Зря она это сделала. Темнота всегда была приятным помощником в борьбе с паникой и душевными терзаниями. Под ней не было видно Эмбри, который вскинул пальцем на левую руку Ханны. Та машинально прижала ее к груди, оглаживая место для снятого кольца. — Почему ты без кольца? — мозг Ханны предательски медлил. Рот молчал. — Окей… Хорошо, Ханна. Давай мы поговорим с тобой потом. — Прости! — выкрикнула Колдрой, встав на пути Эмбри. Дрожащие ладони упирались ему в грудь. Абсолютно бесполезная попытка остановить Колла. Он обошел Ханну, не говоря ни слова и исчезая в доме. Колдрой затряслась, прикусив губу до крови. Как ей хотелось оторвать часть мяса и кожи, легко, если бы это вынудило Эмбри не держать молчание и выслушать россказни Ханны. Та вернулась в дом. Острого нюха у нее не было, но было сердце — своеобразный компас, который безошибочно поймал Эмбри на кухне. Никогда эта комната не встречала хозяина с опущенными плечами, стеклянным взглядом и поведением, где досталось бедному чайнику. Эмбри хотел его включить, но кнопку заела, после чего электроника с грохотом упала в раковину. Зазвенело разбитое стекло, в унисон с тихими рыками Колла. Ханне нужно было к нему подойти, но осторожно и аккуратно. Колдрой угрожала своей хрупкостью и напоминала об их нити. Эмбри не мог полностью выйти из себя, когда бледнолицая была рядом, за его спиной, а ее руки держались на его вибрирующем теле. Услышав тихий писк от Ханны, Эмбри тут же извернулся, опрометью бросившись из кухни. Наверное, в какой-то комнате он делал вдох и выдох. Ханна поддержала — хоть в этом, но пошла дальше на его поиски. Спальня была открыта. В ней хозяин расправлял кровать, кидая покрывало на пол. Он прошелся по нему грязными кроссовками, после чего присел на кровать, скидывая обувь. Колл намекал Колдрой, что собирался спать. Та тут же пришла в себя, вооружившись всей смелостью и вовремя получив помощь от единственной извилины. Та подсказала ей нужные слова. Ханна схватила Эмбри за руку, не давая ему снять футболку и громко затрещала: — Эмбри, пожалуйста, прости меня. Прости, прости… — речь бледнолицей свелась в шепот. Он был еще одним издевательством для Эмбри. — Пожалуйста, давай немного поговорим, все обсудим… Эмбри таил молчание. Интересно, как ему это удавалось? Держать рот закрытым, когда в голове крутился ворох душевных терзаний? Ханна издевалась. Присела на его колени, прижавшись головой к плечу и не переставая болтать, что ей жаль. Что прости, Эмбри, такова твоя жизнь. Он, сделав вдох и выдох, нашел спасительную соломинку. Она помогла ему ненадолго утихомирить Ханну. — Девочка, я этого не заслуживаю. Уж извини. Все лампочки в голове Ханны перегорели. Может, она бы придумала еще миллион извинений, если бы Эмбри продолжил беситься, а не заговорил устало и будто из последних сил. Конечно, он этого не заслуживал. Колл был славным парнем, а еще волком, который мог в любую секунду попасть под проклятье. Он мог ни во что не ставить Лейхота — это его право, позволяющее не одобрять последний вечер Пола с Ханной. Той было стыдно не за него, а за то, что Эмбри не собирался давать шанса уделить и ему время. Это было непозволительно. Каждому должно достаться по кусочку Колдрой, даже если Колл не выдержит, проехавшись когтями по ее смазливому лицу. Она не собиралась отчаиваться, не отлипая от Эмбри. Ханна гуляла ладонями по его щекам, просила взглянуть на нее, умоляла не давать зверю волю. И извинялась, извинялась, извинялась. Это все, что она могла сделать. Какая-нибудь Ренесми, возможно, в разы быстрей решила бы проблему. Но Эмбри Колл был запечатлен на Ханне Колдрой. Если Бог создал всех людей, то перед рождением этой девушки он ушел на перерыв. — Все, степлер, прекрати, — выдохнул Колл. К очередному извинению он вновь отнесся скептически. — Ложись спать. — Один поцелуй был, Эмбри. Честно, всего один. Прощальный, — говорила Ханна, не слушаясь. Эмбри, сделав вдох и выдох, вдруг взглянул на нее с таким лицом, что Ханна внутри застегнулась на все молнии. А в реальности чуть не слетела с его колен. Мужские руки подхватили, не давая дать деру раньше времени, пока она бы не выслушивала максимально саркастичный тон. — Один, да, степлер. Всего один. Верю. — Все, Эмбри! Больше ничего не будет, честно! Пожалуйста, поверь мне! Эмбри хотел верить. Действительно хотел. Но он слишком хорошо знал Ханну. Ее проблема была не в том, что она — безработная шлюха, а в том, что она родилась человеком, который не умел распоряжаться собственной жизнью. Все остальные старались за нее. Толкали туда, отодвигали оттуда. А Ханна, как правило, просто подстраивалась. Ей так было удобно. Блядское проклятье прекрасно гармонировало с вечной жизнью Ханны. Та себе никак не изменяла, когда начала нагонять на горячих индейцев последние радости жизни. Эмбри смог от нее оторваться. Наверное, ему это далось не легко, раз Ханна отреагировала только на громкий крик. Пока он был в душе, Колдрой сидела на кровати, сомкнув ладони и склонившись к полу. Черт возьми. Она хотела как лучше. Она пыталась помочь каждому, а по итогу — что? Ханна ждала Эмбри. Даже если из спальни ее будут забирать по частям. Человек всегда любит понадеяться на лучшее. Его природу не перепишешь. Изредка встречаются, правда, принципиальные пессимисты, но поди разберись — действительно ли они все видят в мрачном свете или на других это перевалить пытаются. У Колдрой была расписана программа последнего вечера с Коллом. Там всему нашлось место. Потерянный Эмбри и испуганная Ханна в планы не входили. Когда индеец вышел из ванны, протирая мягкие волосы полотенцем, Колдрой собиралась вновь с головой броситься в пустой треп. Но Эмбри прервал. Ничего не говорил, никак не шевелился, застыв с полотенцем в руках. Он сделал нечто больше — посмотрел на Ханну знакомым для нее взглядом. Она тихо пискнула, отвернувшись. Лучше бы о на нее орал. Колдрой думала, что Эмбри так мало дорожит ей, чтобы обидеться на предательство? — Прости. Я очень тебя люблю. Больше такого не повторится. Никогда. Клянусь. Ханна вскинула руку. Сжала пальцы. Дернула за ошейник. К ноге, Эмбри — смирись. Он сделал вдох и выдох. И смирился. Колдрой не могла отказать себе в удовольствии довольно вздохнуть, когда Эмбри поднял ее на ноги, укрывая в горячих объятьях. За каждым успокоившимся квилетом — нить проклятого запечатления. Нужно было простить, потому что Ханна — его нареченная, хотел он того или нет. Ее главной задачей было быть рядом, одаряя своей близостью и одним существованием. Но совесть постучалась к бледнолицей, завопив в оба уха, что горячие поцелуи — это прекрасно, но за ними следовали ржавые ножницы, ковырнувшие сердце мужчины. Было больно за Эмбри, было больно за Пола, а за себя — нет. Ни в коем случае. Прервав очередной поцелуй, Ханна резко сделала вдох и выдох. Ее не обрадовало, что мысль о себе нелюбимой вдруг нагнала удушающие слезы и очередное расстройство. Невольно она переиграла карты, когда теперь Эмбри стал смотреть на нее обеспокоенно, гуляя ладонями по мокрым щекам. Выражение печали на его лице было каким-то комическим. Преступления, убийства, бесконечные терзания — все Эмбри было нипочем, кроме Ханны. Та решила заплакать? Серьезная проблема. — Не плачь. Не надо, — он упрашивал, но женские слезы никогда его не щадили. — Я тебя прощаю, девочка. Успокойся, ну… — Еще раз прости. Ох… ты правда этого не заслуживаешь, — отвечала Ханна. Она шмыгнула носом, кулаками растерев красные глаза. Из них с Эмбри поздоровалась душа девушки, извиняясь в разы лучше. Мужчина покачал головой, оставив поцелуй на виске Ханны. Та прекратила терзаться, потому что сегодня вечер Эмбри. Время его счастья. И внутренний голос подсказывал Колдрой, что самые горькие слезы были еще впереди. Она взглянула на Эмбри посветлевшим взглядом, не убирая руки с его тела и дернув головой к глазам. — Ты очень устал на работе? — Достаточно. А что? — пока Ханна собирала в кучу все свои выгодные предложения, то и не заметила, как ее ладонь начала оглаживать оголенный торс. Эмбри рвано выдохнул, разорвав с девушкой дистанцию. — Малышка, нельзя. Не думаю, что гугл врет. Подождем, пока у тебя пройдут эти дни. Ханна нахмурилась. Всезнающий гугл пытался ее подставить. Быстро встав на иголки, Колдрой примкнулась назад к Эмбри, говоря тоном, не принимающим никаких возражений: — Я хотела прогуляться до океана, Эмбри. Ночь сегодня теплая. А месячные у меня уже прошли. Она говорила правду. Хоть какую-то в этом доме. Уже достижение. Только Эмбри не поверил, махнув рукой и уходя от Колдрой к большому шкафу. То ли он вообще перестал ей лишний раз верить, из-за того, что регулярно ловил на лжи. То ли ему самому не хотелось. Вот эта мысль Ханне не понравилась. Она могла бы его понять — наверное, не очень приятно лапать тело, которое полапал ублюдок Лейхот. Ханна съежилась, но одно ее радовало. Прогулка до океана Эмбри понравилась, раз он быстро оделся, тряхнув влажными волосами и слабо улыбнувшись Ханне. — Поехали. — Нет, Эмбри, — возразила Ханна, раскинув руки. — Мы помчимся. Хочу покататься на твоем волке. Эмбри дернул бровью. Он явно удивился такому желанию нареченной. Более того, она еще ни разу не видела его зверя. Эмбри думал, что Ханне в принципе не интересна обратная сторона его медали. Это слегка обижало, но не вгоняло в большую печаль. Печалила сама Ханна тем, что за один вечер вырыла в его сердце столько дыр, что само оно не удержалось в стенках, провалившись в пятки. Какой-то замкнутый круг. Ханна хотела как лучше, а делала ему только хуже. Почему она появилась в этом мире без инструкции по применению? А какой прекрасный план у нее был. Сначала прогулка до океана, потом вечер в уютной гостиной. Сюрприз для Эмбри, в виде письма о зачислении в университет. Дальше душевные беседы о матери, Зои, наставления Колдрой попробовать зажить абсолютно другой жизнью, о которой Колл всегда грезил. Она провалилась еще на крыльце дома. Но Эмбри подыгрывал, не задавая лишних вопросов. У него не было выбора, если нареченная выглядела радостной от своих идей. Реализовать их входило в обязанности любого запечатленного дурня. Но если бы у Эмбри не было нити в реальности, то он бы пресек еще первые извинения Колдрой, ясно давая ей понять, что они — лишние до тех пор, пока он не перестанет гореть от боли и от бешенства. Ханна и для Эмбри была наказанием. Раз он умудрился в нее влюбиться и без нити, что выяснил во сне. Стоило сказать Лейхоту спасибо. Если бы он просветил, в чем может быть дело, а именно — в карме, то Эмбри было бы еще не спокойней. Сопли, слезы, лирика — все бы было в хронологическом порядке, если бы Колла вовремя вытащили из петли. Эмбри стало лучше. Ханна с улыбкой выполняла его требования. Натянула теплый пуховик, чтобы холодная ночь ее не простудила, выпила горячего чаю для дополнительного согревания. Приняла поцелуй, мурлыкнула от губ на желанной жилке, после чего за руку с Эмбри вышла из дома, тихо прикрыв дверь. Он приостановился у крыльца на короткое время. Проглотил все обиды и пошел дальше. Эмбри в конец пришел в себя, когда притянул Ханну ближе. С тихим аханьем она упала на его горячую грудь, слыша в ухе вызывающий шепот: — Не подсматривай, малышка. Он будет раздеваться. Обязательно, чтобы сохранить дешевую одежду. Та на дороге не валялась, а тоже стоила каких-то денег. Когда Колл отошел, Ханна прикрыла рот ладонью, хихикнув. Она сняла с плеча рюкзак, открыв его и готовясь подобрать одежду. Как обычно, Эмбри тепло не оделся. Может, все волки чисто для приличия и спокойствия психики простых смертных надевали вместе с шортами футболку или безрукавку с капюшоном. В тусклом лунном свете Ханна слегка заворожилась, наблюдая за крепким обнаженным телом. Она поймала ухмылку, вмиг почувствовал знакомый узел внизу живота. Ох, эти гормоны, еще и подстрекаемые из-за нити вывалиться на своего волка потоком бурных чувств. Ханне пришлось отвернуться и вернуть глаза на Эмбри лишь тогда, когда он стал зверем. Или волком. Одно и тоже. Все они жили в клетках под ребрами квилетов. Щекотали кожу, расшатывали кости и дразнились вспыхнувшей агрессией. Эмбри никогда не рассказывал Ханне как выглядит его волк. Тогда она прикинула белый цвет шерсти. Но у Эмбри был темно-серый мех, с вкраплениями черных пятен, разбросанных небрежными пушками по огромному туловищу. Ханна еще не коснулась волка, но видела, что мех его был более гладким и коротким, нежели у остальных. Когда Эмбри вскинул морду, то показал бледнолицей еще одно отличие от собратьев. На его мокром носе проходилась черная полоса, продолговатая, цепляющая уголки острых глаз и грозную пасть. Если Пол и Джаред выглядели ярыми хищниками, то Эмбри, напротив, показался Ханне стражем, облаченным в доспехи из шерсти и трезвости его зоркого взгляда. Улыбка от уха до уха растянулась на лице девушки. Она тихой поступью подступила к замершему зверю. Он присел на мокрую землю, дернув одним ухом и склонив морду. Колдрой без страха приняла приглашение, пройдясь ладонью по мокрому носу. Она тут же получила наглый укус в запястье, но безболезненный, практически неощутимый. Дальше волк лизнул щеку Ханны, боднулся носом об ее лицо. Она хихикала, наслаждаясь странной игривостью зверя. Главное, что он чувствовал себя хорошо. Вдруг волк резко боднулся об ее тело, отчего девушка упала на землю. У нее не было времени наигранно потирать поясницу и громко фыркнуть. Волчья морда склонилась над ее лицом. Глаза, казалось, примечали каждый волосок или сухую частичку кожи. Ханна подумала, что так звери смотрят на свою добычу. С мыслью — отпустить или истерзать. Или зализать до смерти. Ханна была уверена в этом, когда громко фыркала. Никак не могла отбиться от длинного языка, проходившегося по ее лицу и по шее. Эмбри явно наслаждался своей шалостью, как бы бледнолицая вскоре не начала захлебываться мокрой слюной и беситься еще больше. Она бесполезно упиралась руками в мохнатую тушку, но те лишь утопали в мягкой шерсти, никак не останавливая волка. Ханна, изогнувшись, пыталась увернуться, но волк игриво присел на свои мощные лапы, лишь усугубив настойчивость. Когда гладкий язык скользнул по щеке девушки, оставляя за собой лишний след, Эмбри громко зафыркал, покачивая мордой. Он вскочил одновременно со озлобленной Ханной, перебираясь с лапы на лапу. Та встала в свирепую, но нелепую позу, сжимая кулаки. — Очень смешно! Для наглядности Колдрой провела ладонями по открытой коже. Впиталась мокрая слюна, липкая и пахнущая звериным запахом. Фыркая, Ханна вытирала руки об пуховик и джинсы. Волк провожал каждое движение девушки озорным прищуром. Порыв поставить его на место вновь развеселил. Расширенными глазами Эмбри следил за пальцем Ханны, гуляющим от его носа до пасти. Она выражала свое недовольство щенячьим поведением, после чего отошла за брошенной одеждой. Очевидно, что Эмбри прервал свою шалость только на время. Ханна великолепно повернулась к нему спиной, приглашая волка боднуть лапой спину. С земли, куда он ее опрокинул, Ханна поднималась с рычанием. Игра Колла ее не устраивала. Если он так ее наказывал, то мог придумать что угодно, а не битву, где она ничем не могла ему парировать. Комом запихнув футболку и шорты в рюкзак, Ханна специально пропустила кроссовки, вмиг вернувшись под взгляд волка. Его яркие глаза сверкали безнаказанностью. Ханна резко подскочила, дернув его за ухо. Но вздрогнула, чуть вновь не упав на землю. Волк обнажил пасть острых, как ножей, зубов, тихо рыкнув. Пока Колдрой быстренько придумывала себе все возможные исходы смерти, волк скрыл клыки, а дальше вновь зафыркал, еще громче и еще издевательски. Да, он над Ханной издевался и был по уши доволен. — Садись на землю, нахал! — приказала Колдрой. Волк не спорил, послушно укладываясь и поджав к себе лапы. Но слишком велик был соблазн всполошить всполошенную Ханну еще больше. Она всегда была очаровательна в своей злости, а еще получила заслуженно. Эмбри не мог дать ей заслуженный подзатыльник, да даже отшлепать. Но он был нелюдем, которому тоже было больно. Ханна громко заругалась матом. Бесстыжий волк резко вскочил на лапы, когда она пыталась аккуратно перекинуть через его тушку одну ногу. На земле Колдрой раскинулась в полном непонимании от происходящего. Она не спешила вставать. Обиженно хмыкнув, Ханна вжалась в комочек и отвернулась от ехидного взгляда зверя. Тот держался какое-то время, пока не дернулся в сторону обиженной нареченной. Покачивая мордой в движении, он прижался ей к женскому боку, замерев. Ханна чуть дернулась, приподняв голову и замечая на себе виноватый взгляд. Бестолковую Колдрой это опустило с небес на землю. Она вернулась к самобичеванию, перестав обижаться. — Надеюсь, что теперь ты особо не злишься. Но ты, Эмбри, огромный мохнатый ком вопиющей нахальности! Ханна была уверена, что Эмбри смеялся. Волки выражали этот звук рваным фырканьем. Зверь заново прилег на землю, и в этот раз Ханна спокойно присела. Руки схватились за мягкий загривок и, склонившись к мохнатому уху, Колдрой сказала: — Вперед! Тихой рысью Эмбри начал движение. Но не прошел и километра, как вперил лапы в мокрые землю. Он развернул к Ханне, одарив ее непонимающим взглядом. Та потерялась, но вспыхнула недовольством, к самой себе, когда глаза зверя сощурились. Он не стал ждать ответа от девушки, вернувшись к дому и присаживаясь на землю. Ханна слезла, поднимая забытые кроссовки. Но в этом не было ее вины. Бесстыжий Колл сам был виноват, что выкинул из ее головы все мысли. Слишком легко он играл на слабостях девушки, вызывая нужные в ней эмоции. Радость и намеки на счастье всегда удачно переплетались с ее привычным бешенством. Она замерла перед лежащем зверем, сделав вдох и выдох. Колл себе не изменял, всегда занимаясь любимым хобби в присутствии бледнолицей. Он отключал ей мозг. Ханна действительно забыла, что это их последний вечер, и что после него не будет ни-че-го. Вновь сделав вдох и выдох, Колдрой поспешила не тревожить зверя, возвращаясь на его спину и вжимаясь в тушку так, словно хотела с ней слиться. Может, запереться в клетке под ребрами. А что? Отличная идея. Ведь Ханна часто бесила Эмбри не меньше зверя. Пусть тот отдохнет. Наверное, она никогда не забудет Эмбри. До самой смерти не забудет, а жить она будет очень долго. Это будет ее наказанием. Но завтра будет завтра. А сейчас в ушах Ханны свистел холодный ветер, когда волк ускорился. Он ловко маневрировал между деревьями, перепрыгивая высокие кустарники. В этом диком танце леса Ханна чувствовала, как замирало сердце, сливаясь с ритмом природы. Луна была яркой и прозрачной. Она пробиралась сквозь листву, как жадные руки, стремящиеся к свету. Шерсть волка сверкала мокрым блеском, пока он крался к холодному океану. Все вокруг было живое. Ханна затаила дыхание, когда Эмбри выскочил на берег Ла-Пуш. Когда-то тут у них случилась первая близость. Последствия были удручающими, но сама ночь, где Колдрой ощущала счастье — вот его, стоила всех прожитых дней. Она слезла с волка, стоя возле холодного океана. Охватило желанием искупнуться, послав куда подальше холодный октябрь. Само собой, Эмбри не дал. Едва пальцы Колдрой взялись за молнию пуховика, волк с грозным рыком вцепился зубами в ткань, оттаскивая нареченную подальше от возможной простуды. Ханна для проявления характера поворчала, вслух уговаривая Эмбри дать искупнуться. Ему что, жалко, подарить ей шанс утопиться раньше, чем эта жизнь закончится? Сколько было проблем с этим славным парнем. Как всегда. — Пошли домой. Тут круто, но ты не даешь мне искупнуться. Они бездумно сидели возле воды. Ханна прижималась к горячему боку, всматриваясь в бескрайний океан. Где-то там плыли тела погибших Джареда и Ким. Тряслись на волнах или утопали в темном дне, куда не пробивался свет, и где не было никаких нитей и оков. Это было похоже на свободу. Сделав вдох и выдох, Колдрой безрадостно отметила, что отморозки с того света продолжали заниматься одним из любимых занятий. Они испортили ей настроение, отчего Ханна взмела на ноги, зарыв руку в густой загривок Эмбри. Медленно волк поднимался на лапы, не сводя взгляд с Ханны. Та бы отвела свои, но желания не было. Эмбри одним взором ковырял ее глубокие раны. Как жаль, что это произошло слишком поздно. То, что Колл обещал ей в самом рассвете их отношений. Ханна полюбила и была наказана. Но лучше иметь разбитое сердце, чем вообще его не иметь. Принимая поцелуй, в виде очередного облизывания, Колдрой залезла на мохнатую тушку быстрей, чем океан зашептал ей заниматься оставшимися делами. Эмбри не слышал мысли Ханны. И слава богу, а то бы в конец поплыл. Но он ее чувствовал, слышал сердце и видел горящие глаза, когда кратко оборачивался на девушку. Намеренно он начал следовать окольными путями вдоль других лесных тропинок, чтобы медленней добраться до дома. Ханна не возражала, радостно повизгивая. Но ей пришлось выдать волку просьбу добраться до дома. В ход полетели отличные отмазки: холодно, голодно, страшновато. Ибо темно. Эмбри свернул в сторону дома. Неизвестно о чем он думал, но Ханна надеялась, что эта прогулка ему понравилась. В своей будущей сказке, если она не загнется от ожидаемой депрессии, Ханна придумает нового героя. Она не назовет его Эмбри, не даст фамилию Колл, и придумает волка с другим окрасом шерсти. Чтобы не был похож на славного парня, но нашел выход на бумаге, из-под корки ее сознания. С другими воспоминаниями одной извилине там уже было слишком мало места. Можно было переселить Колла в свое больное сердце. Но он уже там был. Проник заразой, болезнью. Сильней всех влюблялись самые отъявленные циники — это им было на пользу. Когда Эмбри прибежал к дому, Ханна слезла, потянувшись усталым телом. Рюкзак она скинула на землю, устремившись ко входу в дом. — Ты голодный? Я не успела ничего приготовить, но могу быстренько сварганить макарон с сыром. Ожидаемо, Эмбри ничего не ответил. Он тут обращался в человека, а еще продолжал витать в мыслях о нареченной. Голодным Эмбри был — во всех смыслах. Придя в дом, он увидел на кухне Ханну. Та не получила ответа на свой вопрос, поэтому все сама додумала, наливая воду в большую кастрюлю. — Минут десять и будет готово. Или… — тон бледнолицей резко сменил градус. Эмбри с неожиданности поперхнулся вульгарным предложением. — Или сразу десерт? Кастрюля осталась без дела. Произошло страшное. Игривая Ханна, развернувшись к Эмбри с ухмылкой, зависла. Так же выпала из реальности, как он. Взгляд его остекленел. Все мысли вылетели из головы. В этом у Ханны не было сомнений, как и в том, что она не успела. Дрожащая девушка схватилась за сердце, сомкнув веки. Эмбри на нее никак не реагировал. Стены кухни расплывались, как мазки акварели. Мутным взглядом Ханна пыталась поймать хоть какие-то эмоции на лице Эмбри, но его холодная безжизненность не оставляла ей шансов. В голове у Колдрой бродили такие мысли, что даже подсознание не выдержало, раз внутренний голос, переросший в глухой вопль, утих. Все мертвым мертво. Но, вдруг, звук — сквозь туман Колдрой он превратился в отголосок прошлого, знакомый и волнительный. Так звучал славный парень. — Девочка, прости. Подвис. Башка раскалывается. Блять, сейчас… Эмбри вылетел из кухни, оставляя за спиной Ханну. Зря он на нее не взглянул, ведь никогда она так не сверкала. Но Колдрой, быстро закончив танцевать в мыслях, нахмурилась. Учитывая, что Эмбри появился на кухне с упаковкой «анальгина» и постоянно морщился, его головная боль была невыносимой. Но ей было объяснение. Ханна приняла его с теплой улыбкой, пусть и жалела Колла. Просто он боролся. Как в последний раз, когда был под влиянием проклятья. Боролся. — Держи, — дрожащим голосом сказала Ханна, протягивая мужчине стакан воды. Он отвесил емкую благодарность, проглотив сразу три таблетки. Ханна вмиг нашла важным сообщить Эмбри, что даже его ненормальное здоровье, порой, нужно беречь. На модных лекарствах не зря были расписаны побочки. Допив воду, Эмбри просто махнул рукой, закатив глаза. И вновь сморщился. Между бровями вышла морщинка. Колл приложил к ней пальцы, а Ханна встала на цыпочки, ласково поцеловал его в щеку. Боль Эмбри чуть утихла, позволив ему выдать улыбку на расслабленном лице, а не на перекошенном. Ханне хотелось его расцеловать, раздеть, утащить на мягкую кровать. Все и сразу, но в любом порядке. Но пришлось прийти в чувства, сделав вдох и выдох и начав с важных разговоров. Но ей никто не мешал поцеловать горячие губы. В хороших отношениях чистая любовь с грязным сексом взаимодополняют друг друга. И любить можно по-разному. Это не сложно. Сложно лишь разобраться, какая любовь настоящая. Раздразнив Эмбри, Ханна резко извернулась в его руках. Ей было прекрасно, но время никого не щадило. Когда девушка выбежала из кухни, а растерянный Эмбри моргал, не понимая причину потери, он вскрикнул: — Эй! Ханна вернулась с билетом в новую жизнь. Но она невольно сжала края бумаги, взглянув на Эмбри. Вновь он морщился, с трудом справляясь с головной болью. Квилет дал слабину, буквально упав на стул и укрыв лицо в ладонях. Все мысли в голове Ханны растерялись. Идей помощи у нее не было, оттого приходилось только надеяться на действие «анальгина». Хотелось видеть эмоции в глазах Эмбри и чувствовать следом его поцелуи, когда Колдрой рассказала бы ему о сюрпризе. Но теперь она довольствовалась малым, поставив рядом с тихо стонущим Коллом стул. Пальцы тонули в мягких волосах, переходя на ладони, укрывавшие лицо. Ханна говорила тихо, думая, что громким голосом проедется по чувствительному слуху. — Эмбри, а у меня действительно для тебя сюрприз. И я реально подготавливала его вместе с Беллой. — Ммм… — за стоном последовал тихий голос, но голос. Это Ханну порадовало. — Что за сюрприз, девочка? У меня День Рождение? — Лучше, Эмбри. У тебя я. Пожалуйста, подними глаза, любимый. Умела Ханна пользоваться нужными словами. Эмбри поднял голову, но изначально с желанием выяснить, чем заслужил такую нежность. А потом все из него вылетело — и желания, и эмоции, оставив в качестве следов расширенные глаза и открытый рот. Взгляд Колла зацепился за первую строчку на бумаге, которую Ханна держала с улыбкой. Этого хватало, чтобы из него вылетела и головная боль. Быть может, та была в не меньшем шоке. — Эм… — Университет Сиэтла, Эмбри! — радостно сказала Колдрой. Но тихим шепотом, чтобы впечатленный индеец не полетел со стула. — Это мой тебе подарок! В первую очередь именно мой, потому что я сдала за тебя вступительные экзамены. И внесла часть денег за целый семестр. Остальные сам заработаешь, но не будешь тратить так много времени и сил на работу. Перед началом учебы, следующей осенью, подкопи хорошую сумму. А дом сдавай в аренду для туристов. Тут их дохуя. Пассивный доход — это отлично. И будешь жить в большом городе. Лечебный факультет. Общий, а после него выберешь, каким Доктором хочешь быть. Мечты сбываются, любимый! Да что ты, ну, всегда пожалуйста! Конец речи Ханна протараторила, стремясь закончить раньше, чем Эмбри захлебнется от шока. Он громко дышал, пожирая расширенным взглядом искрящуюся бледнолицую. Закончив говорить, она положила письмо на стол и полезла к нему на колени. Все на своем месте. Руки на шее, голова на плече, любовь — в самом сердце. Разум Эмбри упорно медлил. История, расписанная Ханной, показалась ему бредом, выданным больной головой. Но все было реально. Это Колл понял, когда Колдрой недовольно заворчала и потребовала хоть что-нибудь сказать. Эмбри выдохнул, повернув голову Ханны к своей. Та упивалась его вниманием, тихо щемясь от восторга, что взгляд квилета стал трезвым. Но вскоре его заполнили тучи. Нехороший знак. Погода испортилась из-за Ханны, которой Эмбри сказал: — Внесла часть денег? Откуда у тебя деньги? Прекрасный вопрос. На него у Ханны был готов отличный шаблон, но для дополнительной уверенности она наигранно фыркнула, дернув головой к потолку. — Представь себе, Эмбри, у меня есть деньги. Я как бы работаю училкой для бесящих малолеток. Ты за все всегда платил, я откладывала свои зарплаты. Как бы у Эмбри ни болела голова и ни плыла нынешняя реальность перед глазами, он смог сложить дважды два и тут же прищуриться. — Ты работаешь с сентября, Ханна. И получила только две зарплаты. — Ну, что не так? — рявкнула Колдрой. Лопатой, которую Эмбри взял для подкопа, ей хотелось ударить его по лицу. — Шесть тысяч баксов. Я же сказала, что отдала часть. Остальное от Калленов. А свое мнение касаемо их помощи ты можешь расписать на маленькой бумажке, любимый, и затолкать себе в задницу. Я бы могла оплатить сама целый семестр. У меня скоплено очень много денег, но… Ты бы их не принял. Эмбри помрачнел. Ханна специально свела разговор к этой теме. Колл все прекрасно понял и, более того, от Марси был осведомлен о пухлой свинке-копилке. Та хранила в себе большие накопления, честно заработанные куском мяса. Эмбри сжал зубы. В его речи проскользнули рваные рыки. — Выкинь нахуй свою копилку, степлер. Я тебе все компенсирую, со временем. — Сделаю все, что ты хочешь, — ответила Ханна, вернув письмо в руки. — Насчет этого что-нибудь скажешь? Я тут носилась с Беллой до Сиэтла, готовилась к экзаменам, собирала документы… Эмбри, вот только попробуй мне ляпнуть, что не будешь учиться! — Девочка… Мне очень приятно. Настолько приятно, что я сейчас лопну от смущения. Блять, я… я не могу это принять. — Прими! Прими немедленно! — Да, черт! — Ханна дрогнула. Эмбри закричал, но тут же утих, чтобы не расстраивать любящих бледнолицых. Он укрыл Ханну в своих объятьях. — Прости, малышка. Но я правда не знаю, как мне принять твой подарок. Пиздец как неловко. Вообще. И экзамены сдала, и деньги внесла. А я тебе что могу взамен предложить? — Что?! Что-что?! Ты СЕРЬЕЗНО?! Ханна так вышла из себя от злости, что Эмбри изумился, вскочив на ноги. Он уморительно попятился к холодильнику, не зная, что ответить Колдрой, которая ткнула в него пальцем и расписала всю их прожитую жизнь. Вы только посмотрите на этого Эмбри Колла. Ничего он не мог ей предложить — действительно. Всего-то, стал первым человеком, которого Ханна не могла просто поцеловать. Потом рассказал ей о любви, научил принимать ласку и нежность в свою сторону. Заставил дышать, а не задыхаться. А теперь опустился ниже плинтуса по собственному желанию, думая, что все время был пустым местом. Да как он посмел! Ханна должна была в лепешку разбиться, но своей пылкой речью донести до Колла еще кое-что. Что мир — справедлив, кто бы что не думал. Каждый получает то, чего заслуживает. — Такой ты тупорылый еблан, Эмбри! Уж прости! Часто мне говорил, что я себя не люблю, не ценю и не уважаю, а сам действуешь также. Ничего ты не сделал, да, ничего не мог мне предложить! НИЧЕГО! Открой глаза, славный парень! Ты стал первым мужчиной в моей жизни, на которого я посмотрела абсолютно по-другому. Все время у меня были одни клиенты, которым не нужно было от меня ничего, кроме моего тела. Не будем брать в расчет Пола, не будем брать в расчет это блядское запечатление. Меня ничего не волнует. В том парке, где мы говорили, я не запомнила ни слова из твоей речи, кроме просьбы встретиться еще раз. Только твои глаза, Эмбри. Твои глаза… никто на меня так не смотрел. Никогда. Я понятия не имела, что значит любить, но в тот день уже поняла, что ты, неугомонный маньяк, готов мне это все показать. Я держалась. Естественно, потому что у меня была цель оставаться до конца на своей работе. Наше притяжение меня пугало и смущало, это тоже было. Но когда ты был рядом, в первую очередь, мне было спокойно. Всегда, даже когда ты зажимал меня на тумбе в моей хате или у стены в торговом центре, паинька. Потому что я знала, что ты не зайдешь дальше. Будешь ждать. Как с поцелуем. Может, это звучит эгоистично, Эмбри, но я просто тащилась, визжала в мыслях, что ты думаешь только обо мне. Любовь… поообещал мне ее показать. И показал. Показал, что могут любить мою душу, Эмбри. Неважно, по своей воле или нет. Правда, неважно. С тобой я довольна жизнью. Это самое главное. Ты сделал все, чтобы перевернуть мою жизнь. Теперь моя очередь! Порадуй свой степлер, славный парень! Я этого заслуживаю! Ханна забыла добавить главное: чем больше она была использована, тем дороже стала. Умора. Эмбри, сделав вдох и выдох, любезно воспользовался временем раздумать над ответом. Ханна позволила, притихнув, но не избавившись от грозного вида. Ему нужно было что-то сказать. Но все слова стали пустышками, набором из букв, не имеющих никакого смысла. Эмбри взглянул на Ханну. Это тот взгляд, о котором она говорила. Как Колл залезал в душу, минуя тело? Он знал это, чувствовал. Слышал сердце бледнолицей, стучащее будто только для него. Эмбри двинулся, сделав к Ханне осторожный шаг. Разум был мудрым. Но зачастую он подсказывал, что нужно избегать. А сердце… Сердце — распутное создание. Оно сообщало, что нужно сделать. Неизвестно какие эмоции захлестнули Эмбри. Ханна не узнала ни одной. Но твердо убедилась, что она была услышана и понята. Только поцелуй вышел каким-то детским, невинным. Не было после него дрожи по всему телу и табуна мурашек, от затылка до кончиков пальцев на ногах. Эмбри не сводил глаз с Ханны, а она не сводила своих. Ничьи уста не размыкались, не прерывая блаженную тишину, где общались только глаза. Там его ответ — «всегда пожалуйста, девочка.» Поцеловав улыбку Ханны, Эмбри взял ее ладонь, тихо сказав: — Принимаю твой подарок, девочка. Спасибо. — Пообещай. Это очень важно. Именно так. Обещание въедается в разум, заражая Эмбри неизлечимой идеей. Болезнь в зародыше он не убьет, только реализует поставленный Ханной план. — Обещаю. Только будем жить в другом районе. Денег должно хватить, — Эмбри начал расписывать будущий план семейной жизни. Там всему нашлось место. И его учебе, и его работе, и новому дому, который он сдаст в аренду. А потом поезд индейца слетел с рельс, когда речь зашла о Ханне. Естественно. До начала учебы они поженятся, дальше Ханна уйдет со своей работы, потому что она ей не нравится. Еще чего не хватало себя мучить. Колдрой тихо вздыхала, слушая Эмбри. Кивки у нее выходили всякий раз, как он заканчивал предложение. Вся речь была прекрасной. Но с таких не улыбаются, а из последних сил сдерживают слезы. Благо, Колл вовремя свинтил со светлого будущего, моментально нагнав на Ханну смуту, когда добавил: — Будешь сидеть дома, степлер. Заботиться о своем здоровье, писать новые сказки и радоваться жизни. — А если я хочу работать, Эмбри? — Хоти работать после того, как подлечишь сердечко. Уверен, что ты сама не своя и из-за работы. Не вывозишь ораву малышей. О, еще дома, как раз, подготовишься к нашим, будущим. Надеюсь, что они будут. — Будут, Эмбри. Будут Брук Колл и Тит Колл. — Не посмеешь! — с напускным недовольством выкрикнул Колл. Ханна поддержала, вскинув на него пальцем: — Еще как посмею! Они проживут свои жизни с осознанием, что папаша не смог переспорить мамочку! Разговаривая, пара сидела на диване. Ноги Ханны легли на тело Эмбри. Тот лениво проводил по ним ладонью, слегка сжимая кожу. Квилет продолжал морщиться от головной боли, отчего часто прерывался, умолкая. Но любая боль не стоила ничего, когда он поймал левую руку Ханны. Сначала квилет ласково оглаживал безымянный палец, а дальше нахмурился, сделав вдох и выдох. — Чтобы не расстроить, да? — Чтобы не расстроить, — повторила Ханна, вздохнув. Не расстроить, не взбесить, а еще самой выжить. Вот так правильней. — Только поцелуй? — Только поцелуй. — Все? Простилась? — Простилась. — Верни кольцо. Ханна хихикнула. Она достала кольцо из кармана джинсов, выполняя просьбу Эмбри. Хотя, скорей, приказ — таким тоном разговаривали генералы, которая пытались предотвратить войну с бывшим братом. Кольцо маячило перед мутным взглядом Эмбри, но он перестал хмуриться. Ханна почувствовала довольство, когда Колл забыл эту тему, начиная рассказывать о своей матери. У Фелиссы дела шли прекрасно. Недавно она пересеклась с хорошим мужчиной. Ханна слушала в пол уха. Ее взгляд метался между лицом Эмбри и настенными часами над новенькой плазмой. Пришлось резко прервать рассказ квилета, поцеловав его. Добросердечная Фелисса явно была не достойна того, чтобы бледнолицая не уделила ей никакого внимания. Но за сына бы она порадовалась. — Поедем с тобой в Орегон, как ты хотел. Обязательно, — тихо начала Ханна. Силы держаться перед голодным взглядом Эмбри у нее были. Только она вспыхнула мурашками, ощущая руки на мягких бедрах. — Возьмем Зои и Фелиссу. Проведем время с ними, пообщаемся, уделим внимания. Пообещай мне, Эмбри. — Обещаю, — мысль о том, что Ханна цеплялась за твердые обещания, не задержалась в голове Эмбри даже проездом. Ведь она была близко. Успокоила, подбодрила, ошарашила с ног до головы своим сюрпризом. И в слова Колдой, что с Лейхотом все закончилось, он поверил. Ведь Ханна действительно говорила честно. Ее глаза не обманывали. И весь мир тоже, где в резервации квилетов Пол проводил время, наконец-то перестав страдать по всяким продажным девкам. Он забыл ее. Но все равно было грустно. Эгоистично, может. Ну и что? Удивительно, но в горячих поцелуях с Эмбри Ханна раздумывала о его матери. Она выбрала слишком пикантный момент для этого, но совесть заставила. Вспомнив Фелиссу, Колдрой вспомнила и один из своих косяков. Слишком больших, чтобы когда-то о них забыть. В мире духов Ханна повлияла на Эмбри простыми словами, но те проникли в сердце славного парня. Отношения с матерью испортились, потому что на первом плане у Колла встала стая. А все могло быть иначе. Но уже в другой жизни. Ханна тряслась, чувствуя волну щекотки по телу и горячие губы на животе, спускающиеся к более интимному месту. Она трясущимся голосом спросила: — Теперь ты не будешь обращаться? Начиная со следующего года? — Очень вовремя, степлер. — Эмбри! Как бы Колл недовольно ни рычал, не одобряя время для разговора, он оторвался. Привстав на локтях, мужчина серьезно взглянул на Ханну, ответив: — Не буду, девочка. Оно нам надо? Плюс, учеба, новая жизнь, все дела. Я никогда особо не любил свою вторую сторону. Мне будет просто усыпить зверя. В первую очередь, я — человек. Я… Ханна приняла положение сидя. Эмбри опять сморщился, но уже неизвестно отчего. Все возможные варианты Ханну не устраивали. Мужчина загнался либо от головной боли, либо от мыслей об убитых Майке и Джереми. Они не знали, что Эмбри — человек. И никогда бы в это не поверили. — Перевел сегодня большую сумму. Джаспер подкинул хорошую идею дать столько денег, чтобы хватило на будущее образование для дочери. На хорошую частную школу. Говорил, мол, этого хватит. Что думаешь, степлер? Мне хватит? Эмбри тяжело дышал. Его разрывало убеждение и гадкая совесть, явившаяся в их близость без приглашения. Колл уже избавил Ханну от толстовки и себя от футболки, отчего она прижалась к нему оголенной грудью. Сейчас был один из немногих моментов, где пахло не физической интимностью, а духовной. Души обнажились друг перед другом, а не тела. — Хватит, Эмбри. И ремонта в доме Ньютона тебе тоже хватит. А дальше — ты сам. Пожалуйста. Пообещай мне. — Ханна, куда тебе столько обещаний? Что ты будешь с ними делать? — Буду им радоваться! Пообещай и это, Эмбри. Ну! Ну, ну! — Ох, — не было сил спорить с Колдрой. Слишком она была счастливой, когда Эмбри раздавал обещания. — Обещаю. А еще обещаю сам купить другой диван. Похуй, насколько этот дорогой. Он неудобный. Ханна взвизгнула. Эмбри молниеносно взял ее на руки, быстрым шагом унося на мягкую кровать. Колдрой одобрила скорость. Не медлить, не медлить, не медлить. Но все опять грозилось разорваться в пыль. Ханна это поняла, когда Эмбри навис над ней, замерев. Вновь стеклянный взгляд, а дальше громкий стон. Квилет схватился за голову, упав на кровать рядом с девушкой. Та склонилась перед ним и, сделав вдох и выдох, взяла ситуацию в свои руки. К счастью, Эмбри ожил. Опять заметил провал в памяти, но не отдал ему должное. Его возмутила бледнолицая, оседлавшая его бедра. — Ну нет, — твердо сказал Колл, быстро подмяв Ханну под себя. — Я сверху. — Ханжа. — Дерзи, Ханна. Ох, близость — это прекрасно. Любые проклятья летели к черту, все страхи растворялись в удовольствии от поцелуев, прикосновений. Рваного дыхания и вызывающих интонациях. Ханна мурчала, выгибалась струной, поддаваясь под горячие руки. Все им было знакомо, каждый сантиметр любимого тела. И все стоны Ханны — привычные, желанные. В частности те, которые она издавала, ощущая в себе славного парня. Искренне радовало, что близость с нареченной стояла выше напускных иллюзий для Колла. Колдрой, ощущая глубокие толчки, смогла ненадолго собраться, подумав, что никакое проклятье не затмит влечение волка к его нареченной. — Ах! — женское тело скользило по простыне, отвечая на толчки. — Эмбри… Люблю тебя. — И я, девочка. Ханна… Малышка… Мо… Моя! Его, его, его. Все люди любили помечтать. Представить, что мира за пределами этой спальни не существовало. Не было будущего, только настоящее, в котором Ханна была счастлива. Эмбри парировал ей, пуская поцелуи по лицу бледнолицей, лаская губами ее шею, жилку — желанную, но помеченную лишь тогда, когда Ханна сама попросит. Та прикусила губу, но разомкнула уста моментально. Вновь стон. Еще, еще, еще — больше стонов, больше жаркого и охриплого дыхания, рыков Эмбри и бесконечных надежд Ханны, что он ее никогда не забудет. Ханне было бы в разы проще, если бы она понимала два важных правила, без которых жизнь не была бы возможна. Все должны были запомнить: нужно было учиться жить с кем-то и учиться жить одной. Отдаваться другим, тонуть в других, делиться каждой клеточкой своего тела, но терять себя — это нехорошо. Как бы легкие не прожигала близость, как бы не дразнили горячие поцелуи, как бы мужские руки, гуляющие по всему телу, не выпускали мурашки на каждом сантиметре коже. Если держаться — все будет хорошо. Поэтому у Ханны Колдрой все будет плохо. Определенно. С придыханием Эмбри резко прервался. Ханна очнулась, избавляясь от всех остатков опьяняющего секса. Она моментально сжала внутри член мужчины, намекая ему закончить начатое. Эмбри едва слышно вымолвил в красное ухо: — Отпусти. — Нет! — Ханна, черт… Отпу… — Нет! В меня! У Эмбри было много вопросов. Но больше легкого испуга от неожиданного крика бледнолицей. Она сжала его еще крепче, отчего Колл поморщился от боли. Ничего ему не оставалось, как кончить в Ханну. Та довольно простонала. Горячая сперма согревала, нагоняя мысли, что еще один план Колдрой сработал. Она выполнила все. Она оставила после себя лучшее впечатление. Мазнув губами по щеке Ханны, но как-то неестественно лениво, Эмбри повалился на кровать. Он лежал на спине и тяжело дышал. Колдрой прилегла на его грудь. Ее губы охватила улыбка, но неуместная. Вид Эмбри ей явно не способствовал. Тогда Ханна не расслабилась, а улыбнулась шире, выдавая неподдельное напряжение. Опять его стеклянный взгляд. И в этот раз слишком долгий ступор. — Я… я сейчас отрублюсь, — тихо вымолвил Колл. Ханна сделала вдох и выдох.

Еще вдох и выдох. Еще вдох и выдох. Еще вдох и выдох.

Пальцы загуляли по смуглой щеке квилета. Ханна слушала его дыхание, вглядываясь в бледное лицо. Эмбри говорил правду. Он отключался. Проиграл. Но грех было винить в этом славного парня. Слишком сильны были Духи Квилетов. Они заканчивали свой юморной концерт. — Ты меня слышишь, Эмбри? — Ммм… Ха-а-анна… Что со мно-о-ой… — С тобой все хорошо Эмбри… — тихо молвила Колдрой. Мужская грудь, на которую она прилегла головой, вибрировала. Звук отдавался в висках бледнолицей. — И дальше с тобой все будет хорошо, Эмбри. Обязательно. Все будет так, как ты всегда мечтал. Ты еще меня слышишь? — Ха-а-а-нна… Улыбка не оставляла губы Ханны в покое. Но она сдерживала слезы — это самое главное. Девушка придвинулась к Эмбри ближе. Он не открывал глаза, но держался в сознании. Опять боролся. Ну, что за дурачок — так любит причинять себе боль. Ханна целовала щеки, губы, лоб и нос. Спускалась губами к шее, трепала мягкие волосы и говорила трепетно, искренне. От всего своего больного сердечка. Сначала дело, потом плакать. — Расскажу тебя сказку, славный парень… Перед сном. Когда я была подростком, меня околдовала ведьма. Злая сука судьба. Каждое утро, день и ночь в большом Сиэтле я становилась продажной шлюхой. Уродливым чудовищем, которого видела в зеркале. Я заперлась в съемной хате, в убогом районе дожидаться чуда, которое меня спасет. Пришло блядское запечатление… Золотая клетка… Золотая, Эмбри. Я должна была выйти за тебя замуж до того момента, пока не натворила дел. Но как есть… Ты увидел меня… такой, как сейчас. И я знаешь, Эмбри… Я хочу того, о чем мечтают большинство женщин. Жить с мужем долго и счастливо. А мой несостоявшийся муж — оборотень… Эмбри заснул. Ханна умолкла, не в силах уйти. Вряд ли бы он обрадовался неожиданному появлению неизвестной бледнолицей. А еще сказал бы, что не знает ее и никогда не знал. Ханна склонилась над губами мужчины. Рваное дыхание скользило между них как будто очередным горячим поцелуем. Так Колдрой показалось. Она оставила короткий чмок на губах. — Будь счастлив. Ханна быстро оделась. Только ворот толстовки вдруг начал давить на горло. Или давило что-то другое. Тихой поступью она вышла из спальни, прикрыв дверь. Но ноги остановились между первым и вторым этажами. Колдрой показалось, что ступеньки с ней разговаривали, пускаясь в наглые издевки, что все — до свидания. Свободна. Сделав вдох и выдох, Ханна обратилась к собственному достоинству. Не собиралась она выходить из этого дома в слезах. Только в своем доме покажет слабость, зарыдав белугой. На кухне она забрала свой ноутбук, но потом подумала об остальных вещах. Сколько всего здесь было… Тут была вся ее жизнь. Пришлось обратиться за помощью к Белле. Ханна сдалась, как сдалась нахлынувшим чувствам. Она лежала на полу в гостиной, сжавшись в комочек и дрожащими пальцами набирая сообщение. Контуры экрана расплывались. Все вокруг тоже плыло. «Не могу. Пожалуйста, помоги.» Определенно, она понатыкала лишние буквы, наделав ошибок или написав неразбериху. Но Белла поняла каждое слово. Или она прилетела на тихий плач. Прикосновения Беллы — осторожные, неощутимые. Пытающиеся успокоить заместо слов. Ханна слегка очнулась, уже сидя в красной «Ferrari», замечая, что сидит возле водительского сиденья. Она пристегнута, будто удержана от повторного падения в бездну. Но ее края сомкнулись. Легкие сжало, воздуха было нормально не вздохнуть. Ханна уже стояла на дне, понимая — прощай. Белла вернулась в машину с вещами Ханны. Любезно забрала все, от гигиенической помады до нового ноутбука. Множество пакетов, забранных из дома Колла, она поместила на задние сиденья. Белла ничего не говорила. Машина мягко плыла по дорогам в знакомую сторону, туда, где еще были Каллены. Они помнили и всегда будут помнить. Ханна тихо дышала, когда слезы останавливались. Но возвращались вновь при одной мысли о былых временах. Но в этой реальности она еще существовала. Ведь услышала голос Беллы, а дальше взглянула на нее. Та ответила на звонок телефона Колдрой, говоря с ее отцом и не сводя взгляд с дороги: — Да, Дилан. Все правильно. Я хорошая подруга Ханны. Извините, мы тут отдыхали. Она немного перепила и сейчас спит. Завтра вернется домой…. Хорошо, передам. Спасибо, мне тоже приятно познакомиться. Доброй ночи. Белла ловко убрала телефон в карман Ханны. Золотые глаза пробежались по ней, оценивая состояние и уровень жизни. Еще была. Этого хватало. Колдрой подала голос, когда машина приостановилась у особняка Калленов. Никто не выходил их встречать. Эта мысль Ханну слегка развесила. Белла заворожилась тихим смехом, одобряя его и серые глаза, сверкнувшие мокрым блеском не от слез, а от легкого веселья. Просто Колдрой подумала, что какую-нибудь Элис семья заперла на десять замков, чтобы она не выскользнула и не зачирикала Ханне разные утешения. Весь ее пустой треп пресекли. Прежде чем Белла вытащила Ханну из машины, та попросила замедлиться. Каллен не возражала, вернувшись на сиденье. Конечно, Колдрой знала, что острый слух вампиров уловит весь их разговор. Напротив, это было хорошо, чтобы лишний раз потом ни с кем не объясняться. Умолкнуть, уйти в себя, заперев бронебойную дверь на подольше. Все равно ее открытие не привело ни к чему хорошему. — Сколько времени займет перевод моей матери в Нью-Йорк? — В районе пяти месяцев, — определенно, Белла выдала точное время. — У меня есть шансы отвязаться от терапии, от денег, от отдыха на курорте и от маниакального контроля? — Нет, нет, нет. И снова нет. — Зачем вы это делаете? — недоуменно спросила Колдрой. А Белла взглянула на нее с не меньшим недоумением. — В смысле, Ханна? Мы же тебя помним. К чему вопрос? — по молчанию Колдрой Белла все поняла. Она устало вздохнула, сообщив об устоявшейся истине. — Ханна, если ты была близким человеком для стаи, то стала и нам близким человеком. Семейка уродов, как ты говорила. Мы — вместе, несмотря ни на что. — Пока волки и нареченные не вымрут от старости. Только вы бессмертные. Ну, и Джейкоб, из-за бессмертной Ренесми, — подумав о подруге, Ханна смекнула, что та может быть в доме. Белла поспорила, понимая все по очередной боли в серых глазах: — Ренесми с Джейкобом. Переехала, только заходит в гости. А единственное, что я могу тебе ответить, Ханна… Так это простое. Все умирают. Ты права. Наша семья не вечна. Стая проживет долгие жизни, но когда-нибудь они закончатся. И мы когда-нибудь уедем. Жаль, но простые смертные помешают нашей спокойной жизни. Мы же не стареем. Нам нельзя встретить кого-нибудь из знакомых спустя лет двадцать. Они увидят, что мы не меняемся. Конкретно в нашем мире есть большая проблема с сохранением тайны вампиров. Мы должны ее хранить любой ценой, если хотим мирно существовать. — Когда планируете уехать? — Лет через десять. Может, чуть раньше. Карлайл скоро переводится в Сиэтл, а мы начнем реже гулять по Форксу. Будем приезжать на Дни Рождения, праздники. Пока все не закончится. Знаешь, Ханна… — Белла совершила удивительный поступок. Она отдалась чувствам, обняв Колдрой и зарываясь головой в ее плечо. — У квилетов существует земля их предков. Загробный мир. Я уверена, что он реален. Я верю во Всевышнего, но они связаны с духами племени, поэтому попадут туда. А мы будем жить вечно и, если когда-нибудь наши жизни оборвутся, то попадем в разные места. Кто в Рай, кто в Ад. Но главное, что все равно мы все будем вместе. В сердце. Вонючие кровососы останутся в сердце Лейхота, а любезные вампиры в сердце Квила. И так далее. Квилеты сохранят воспоминания о нас и на том свете, а мы о них — на этом. Так все будут жить вечно. Вместе. И ты, Ханна — вместе с нами. Не сказать, что Колдрой стало лучше. Напротив, Белла нагнала на нее очередные слезы, давящие горло и сжимающие сердце. Мир для Ханны все еще был пропавшим. Исчезнувшим. Хотя нет, это она — исчезла. Упала под издевательские взгляды духов племени квилетов. В молчании Ханна представляла, как она целую вечность летает во мраке и одиночестве. Забывает собственное имя. Но Белла была права. Если из памяти бледнолицей сотрутся все воспоминания, она растворится в бесконечной тьме, став с ней единым целым. Став ничем. Вспоминать очень больно, но еще хуже — забыть. Нельзя. Надо беречь, ценить, оглядываться на прожитое время с благодарностью. К Колдрой не вернулись силы взять себя в руки, перестав плакать и мочить слезами кашемировый свитер Беллы. Та не возражала. Слез не нужно стыдиться. Они лечат душу. И Ханна, отстранившись, вспомнила о хорошем. У нее могло получиться забрать кусочек души славного парня. Белла похлопала золотыми глазами в удивлении, но поняла, улыбнувшись. Ханна приложила ладони к своему животу, дернув уголками губ. — Обращусь к великолепному доктору? Вдруг сразу поймет сработало или нет? — Конечно, обратись. Я помолюсь, чтобы сработало. — Ох, Белла. А я уже не молюсь. Меня никогда не слышат. — Он все слышит, — религиозная Белла вскинула палец к потолку дорогого салона. За ним — небеса. — Всегда слышит. Бог дает человеку столько испытаний, сколько он может выдержать. Ты все выдержишь. С малышом будет полегче. И с нами. Не пропадешь с радара в своем Нью-Йорке. Мы везде тебя найдем и не отпустим, до самой смерти. — Аминь, — саркастично ответила Колдрой. Но притихла, когда Белла грозно шикнула. Мол, не богохульствуй, Ханна. Просто страдай какое-то время. Это необходимо, чтобы душа быстрей излечилась. В такой период жизни обязательно нужно почаще плакать. А в слезах, которые каждая из женщин пролила по милости мужчин, любого из них можно утопить. Когда-нибудь после смерти Ханну подхватит попутный ветер и приземлит на берег Ла-Пуш, на землю предков квилетов. Джаред говорил, что она привязанная кукла. Если он пообещал с Ким придумать множество шуток к ее приходу, значит — не врал. Сделав вдох и выдох, Колдрой сомкнула веки. Беллы в машине уже не было. Темно. Тихо. Пусто.