Хорошие девочки плачут | Молча|

Ханна приземлилась на пляже Ла-Пуш. Песок был мокрым, но теплым, даже слегка обжигающим. Колдрой привстала на локтях, распахнув глаза. Пляж ей казался мутным, а холодный океан укрылся белой дымкой. Она вздохнула полной грудью, но тут же ахнула. Ее легкие не кололо бесчисленными земными болячками. Воздух наполнил грудь свежестью, проскользнул по организму словно ниточками, штопающими все ее слабости. Ханна спокойно поднялась на ноги, потянувшись всем телом. Нет хруста. Удивительно. Вдали, где бурлил океан, на горизонте волны стали нежными гигантами. Они катались и приближались к берегу. Ноги Колдрой, облаченные в любимые белые кроксы, утонули. Когда остался только пенистый след, Ханна обняла себя руками, дернув головой к небу. А там — луна, безмолвная свидетельница ее прибытия. Ханна поняла, что это не просто резервация, а точка невозврата. Здесь — ее вечность. Пока Колдрой пряталась, как в старые-добрые, за закрытыми веками, она почувствовала прикосновение к своему телу. Об бок, скрытый за безразмерной черной толстовкой, ласково потерлись. Такое знакомое чувство, с которого Ханна щемилась от удовольствия и открыла глаза, обернувшись. Но она ожидала волчонка — юного и зеленого, не знающего никаких забот до забвения на Сент-Хелес. А теперь перед ней был человек. Шаблонный квилет, но такой же юный. Ханна почти догоняла его в росте. Определенно, это Татум. Ведь на Сент-Хелес он стал ее мягкой игрушкой, большим и пушистым комом нежности и ласки. Ханна с широкой улыбкой коснулась щеки притихшего парня, а тот потерся об ее руку, оставив на ладони поцелуй. — Татум, верно? — для вида спросила она. — Салют, Ханна! Как жизнь? — Как жизнь, Ханна? — Ханна! Сестренка, ну и ну! Все тебя заждались! Коллин и Брейди. Ханну охватило странное состояние. Казалось, что она одновременно ощущала все известные человечеству эмоции. Но они все исчезли, оставив за собой приятную пустоту. Чтобы ее удачно заполнили другие. Лунный свет дрожал в ее волосах, а ухо щекотал шепот «Босса». Он первым добился к себе внимания, как и было положено несостоявшемуся Вожаку. Волчата приветствовали ее. Они стали людьми, буквально близняшками. Все отличались смуглой кожей, карими глазами — теплыми, теплыми, как были теплы их руки. Когда Ханна почувствовала свободу, ненадолго ее обожгло обидой. Вроде как, волчата дорвались до тупорылой сестренки, а тут ее отпустили? Непорядок. — Мы все ждем тебя, Ханна! Это был Татум. Тот удостоился от Колдрой звания самого любимого из волчат. Потому что он был похож на Крэйга. Ведь на Сент-Хелес только и делал, что пытался научить сестру уму разуму, да юность ему мешала. И излишняя тактильность, какой Крэйг не страдал. Но пусть Татум встанет на его место, подумала Ханна. Чтобы на земле предков квилетов, куда она приземлилась привязанной куклой, осталось что-то, что было до жизни с стаей. Оставив ей послание, что все — ждут, волчата исчезли. Обратились в пыль перед зорким взглядом Колдрой, оставив после себя белый и густой туман. Она сделала глубокий вдох и дернула уголками губ. Не пахло мокрым снегом и смертью — тоже. Слишком сладкий и приятный аромат. Может, потерянная юность? Вот она? — Пройдет еще одна вечность, прежде чем единственная извилина поможет крошке очнуться и понять, что ей нужно к нам подойти. — Да будет тебе, Кэмерон. Пускай Кантри стоит на месте, как дура дурой. А мы пока придумаем еще один миллион шуточек. Джаред и Ким. Ханне пришлось задрожать. А потом не удержать равновесие, грохнувшись на мокрый песок. Но он все еще теплый, как и язвительные голоса недобитых героев племени квилетов. Ханна сощурилась, пытаясь уловить их силуэты в густом тумане. Но она ясно видела только бескрайний океан, а все остальное от нее скрывалось. Видимо, до поры и до времени. Но Джаред и Ким больше не оставляли провокационных комментариев. Если они действительно приступили к раздумыванию над новым миллионом шуточек, то Ханна ни в коем случае не должна была оставаться в стороне. Не собиралась она быть у них в долгу. Поднявшись на ноги и отряхнув серые спортивные брюки, бледнолицая дернула головой к лунному свету. И опять улыбнулась. Ох, улыбки — такие важные мелочи. Почему люди всегда о них забывают? Колдрой очень хотелось взглянуть на свое отражение. Она понимала, что вновь молода. Не было боли, не было дыр и в сердце теперь всего хватало. Ей было хорошо. Но хотелось услышать еще голоса любимых Джареда и Ким. Было тихо. Семейка уродов, подумала Ханна, без двух отморозков какая-то пресная и лишенная характера. — Кстати, родная, пока не подойдешь, я забыл тебе кое-что сказать при жизни. Когда-то я тебе встретился, а ты мне — попалась! Ага! Квил. — Удивительно, что спустя столько лет Ханна продолжает не слушаться. И меня не будешь слушаться, крашенная блондинка? Сто процентов крашеная! Вот что мне с тобой делать, Ханна? Клэр. Семейка звала Ханну. А она стояла, замерев и вглядываясь в туман с отчаянием. Как-то ей не прельщало вслепую идти на голоса. У Колдрой обе ноги были левыми. Она была уверена, что этот косяк забрала с собой и на тот свет. Воспоминания о том времени, когда воздух был полон смехом и теплом, а еще бесконечными остротами Ханны, накатывали на ту волнами. Сердце бешено стучало, но это было настолько приятно, что Колдрой удивилась подобной неестественности. При жизни после таких выкрутасов больного органа бледнолицая впадала в паническую атаку или теряла сознание. А тут — нет. Очевидно, что здесь не было ничего, кроме дикого восторга, пропитавшего каждую клеточку ее тела. Ханна похлопала руками по карманам. Сигарет не было. Но да, ожидаемо. Ведь нельзя куда-то уходить, не освобождая карманы. Ей хотелось сделать вдох и выдох. Но Ханна быстро смекнула, что больше ей гимнастика не требовалась. Никогда. Это отличная новость. — Не откажу себе в удовольствии прочитать тебе легкие нотации, милая. Почему ты к нам не подходишь? Эмили. — Подожду какое-то время. После чего отдам тебе приказ, Ханна Колдрой, двигаться. Двигаться к нам. Сэм. Такие разные голоса. Но не мужской и женский, а материнский и отцовский. Но Ханна продолжала стоять на месте, упиваясь густым туманом. Ей хотелось шагнуть туда, присоединиться к семейке уродов, но что-то мешало. Кажется, что она потеряла контроль над своим телом. Или разумом, отдав его поводья чувствам. Но ей стало немножко грустно, что после голоса матери под ее носом не прошелся запах свежеиспеченных кексов, рагу из желудя или картофельной запеканки. Но туман приятно колол ноздри чем-то незнакомым для Ханны, но дико притягательным. И она понимала, почему молчала мать. Материнское сердце Эмили Адли, бывшей Янг, всегда умело слышать безмолвное. Ханна взвизгнула, не отказав себе в этом. Но звук вышел машинально. Так бывало всякий раз, когда она неожиданно оказывалась в плену исключительно добрых намерений. Никто ее о них никогда не предупреждал, просто любым действием, жестом и левым словом приказывал Ханне Колдрой смириться, чтобы ей было хорошо. И в чьих-то руках, крепких и горячих, которые обняли ее со спины и вскинули в воздух, действительно было хорошо. С годами плоть бледнолицей начала забывать грязные руки мужчин, ее бесчисленных клиентов, которые только и делали, что упивались ее молодым телом, расшатывая душу. Но прикосновения братьев залечили. Он обнимали именно душу Ханны Колдрой, а не ее тело. А вскоре перед серыми глазами появилась очень знакомая девушка. Но нет, девочка — юная и очень красивая. Она принесла за собой новый запах яблока и кокоса. — Сестренка! Шевели ножками, ножками! — В чем дело, Ханна? Просто шагни — это очень просто, правда! Сет и Зои. Зои оставила для Ханны свою фирменную улыбку. Она принадлежала только этой юной квилетке, кричала напоминанием, что это — Зои Сертори. И что с нее взять? Ей всегда было удобно плыть по течению, но с кем-нибудь за ручку. С каким-нибудь солнечным волком. Отпустив Ханну, он также ей широко улыбнулся. Они оба исчезли как трое волчат. Такая же дымка, притягательная и манящая. Под завороженным взглядом Колдрой она постепенно растворялась, пока возобновившуюся тишину не прервал очередной знакомый голос. Наверное, не видь его обладательницу в глаза, Ханна бы никогда не подумала, что та — очень красива. — Колдрой, у меня всегда была аллергия на твою доброту. А теперь еще на твой ступор. Двигайся, ну! Двигайся! Лея. Ханна продолжала стоять. Может, на зло и для проявления своего характера. Кто знает. Но, наверное, семейка уродов — знала. Ханна подготовилась сделать широкий шаг в их сторону, отдавшись густому туману и родным запахам, но вновь замерла. Единственная извилина, в которой души не чаял Джаред Кэмерон, что бы ни говорил, подкинула хозяйке мысль. К ней еще не подошел Эмбри. Неужели его тут не было? Громко фыркнув, Ханна скрестила руки на груди. А потом тихо ахнула, вскинув одну в воздух. Как будто она ничего не весила. Как и все ее тело. Колдрой была легкой и, подпрыгивая в воздух, задерживалась там на какое-то время. Сломанные крылья расправились моментально, выдав на лице бледнолицей широкую улыбку. Вдруг она услышала громкий смех. Он принадлежал гулким и детским голосам. Они так и не успели доломаться. Ханна поняла, что за ней наблюдают волчата и, видимо, все остальные. И Эмбри? И Эмбри! — А! — визг Колдрой утонул в горячем жаре, исходящем от тела славного парня. Вновь Ханна потеряла опору под ногами, прижавшись спиной к крепкой груди. — Славный парень! Ты здесь! — Степлер… — Эмбри говорил едва слышно. Но Ханна слышала все и то, что пряталось в его душе. — Ты тут… Это хорошо. Ты здесь. Тут. Ханна… моя! Моя девочка! Никто не мог испортить Ханне настроение, как бы ни старался. Само собой, наглые улюлюканья принадлежали какому-нибудь Джареду — так было предусмотрено его природой. Если он родился наполовину ублюдком, то точно никогда бы не перестал потешаться над любимой бледнолицей лапочкой. А та растаяла, нежась в объятьях Эмбри и толком ни о чем не думая. Интересно, это было хорошо? Или, скажем — подло, раз Ханна Колдрой не вспоминала о другой своей семье? Все они вылетели из бестолковой головы, не простившись. Дернувшись, Ханна попалась под теплый взгляд Колла и спросила: — Тут я не думаю ни о ком, кроме тебя и остальных. Как думаешь, это правильно? — Тебе хорошо, Ханна? — Мне очень хорошо, Эмбри. — Значит, все правильно. И мне очень хорошо. Эмбри все такой же молодой. Ханна с улыбкой покусилась на свое, загуляв ладонями по обнаженному и крепкому торсу. Дальше руки зарылись в мягкие волосы, а Эмбри фырчал с напускным недовольством, но его улыбка от уха до уха не могла обманывать. Вдруг прекрасное для Ханны лицо померкло. Ее это расстроило. Также избавившись от улыбки, бледнолицая хотела что-то сказать. Или нет, не так — она же Ханна Колдрой, черт побери, и будет ей всегда. Но и все колкие остроты застряли в ее горле. Слова стали лишними. Пока общались их глаза, а женские пальцы очерчивали контур пухлых губ Эмбри, тот игрался с кончиками ее длинных волос. И Ханна вспомнила об утрате своей модной короткой стрижки, спросив: — Почему я тут длинноволосая? А еще… — разум Колдрой быстро подкинул других дельных вопросов. — Зои молода. Ей здесь всегда пятнадцать? — Для тебя да, степлер. А я вижу ее взрослой женщиной. Как в ее последний день. Слушай, девочка… Умел Эмбри отключать Ханне мозг. Если при ней вечно были левые ноги, то при нем этот талант. Рваный шепот скользил по устам девушки и те разомкнулись, приглашая к поцелую. Но Эмбри просто продолжал говорить. Потому что он пробыл здесь достаточно долго, чтобы понять простую истину. Для поцелуев с грязной девчонкой у него была целая вечность. — Тут не видят глаза, Ханна. Не слышат уши. Не подается голос. Смотри на меня, девочка… Я не шевелю губами, но ты меня слышишь. — Это правда, Эмбри… Ох, поразительно… — Здесь…- Эмбри продолжал говорить медленно. Он переплел их руки, с придыханием договаривая. — Здесь только твое сердце, Ханна. Наши сердца. Они видят, слышат, чувствуют только то, что мы хотим. Похоже на Рай, как ты думаешь? — Получается, что мое сердце представляет, что ты говоришь мне именно это, Эмбри? — Нет. У нас по-другому, степлер. У нас нить. А с остальными со временем ты сама поймешь, где твое сердце, а где нет. Когда Эмбри договорил, Ханна обернулась, вернув взгляд к густому туману. Там волки и их нареченные. Духи племени Квилетов считают, что Ханна Колдрой им послана, потому что они в силах заботиться о ней. И бледнолицая вздохнула, вернув себе улыбку. Как это здорово вновь не контролировать себя, а просто отдаться в чужие руки. Подстроиться, стать вкусным тестом, которое с любовью лепят другие. Ханну Колдрой это более чем устраивало. Сначала родилась ее инфантильность, а потом уже она. Ханна вспоминала их первую встречу, когда Эмбри знал лишь Ру. В парке, куда он загнал Колдрой исключительно добрыми намерениями, та сидела на лавочке и в какой-то момент призадумалась. Как там было?

«К Ру вдруг пришла картина их совместного будущего… Как она сближается с Эмбри, и в дальнейшем живет с ним в резервации. В этом будущем они по несколько раз в день занимаются любовью, просто потому, что не могу долго выносить отсутствие контакта. Их уносит в омут страсти и похоти, ласки и нежности, вниманию к каждому совершенному поступку по отношению к друг другу.»

И будет так! Ощутив на макушке горячие губы, Ханна резко обвила руками шею Эмбри. Тот улыбался, ожидая долгожданный поцелуй. Но Колдрой вдруг хмыкнула в его губы, позволив себе поиздеваться. Эти старые-добрые не доедают даже на том свете. Да, Ханна умерла, но не отчаивалась. Не надо записывать смерть в физические недостатки, их и без нее полно. Нужно просто отдаться моменту, разжечься чувствами и ухмыльнуться с действий Эмбри. Когда он покачал головой и вернул бледнолицую к своим губам, Ханна подумала — он всегда был бесстыжим, но старательно притворялся славным парнем. Эмбри и Ханна вместе провели не больше четырех месяцев. И как этот квилет успел за такое короткое время настрадаться на сто лет вперед? Но об этом Ханна подумает потом. Ей некогда — она целуется с Эмбри, а тот вдруг вскидывает ее в воздух. Ханна ответила на немую просьбу, скользнувшую в теплом тумане, и обвила ногами его туловище. Эмбри Колл опять отдавал ей всего себя. Он был идеальным волком. Но идеальный волк лишь тот, кто верит, что имеет идеальную нареченную. — Эмбри, а тут можно узнать последние новости из мира живых? — шепнула Ханна. Эмбри любезно дал ей вдохнуть воздуха. От земных привычек сложно было избавиться. Он нагнал на Ханну безудержное веселье. Она начала похрюкивать ему в плечо, после саркастичного комментария, который он проводил закатанными глазами. — Я породнился с Лейхотом. Ебанешься, что с этим миром происходит… — Грустно, Эмбри, — вдруг опечалилась Ханна. Эмбри покачивал головой, ставя ее на мокрый песок. Колдрой понурила голову. — Мое сердце болит за Ренесми и Джейкоба… — Они счастливы, Ханна. Разве этого мало? — Боюсь, что мне будет мало их. Особенно Несси. Когда мы встретимся? Через миллионы-миллионы лет? Или еще позже? — Не знаю, — ответил Эмбри. Он не звучал грустно. Это было нормально, потому что Ханна не знала еще много простых вещей. Эмбри взял бледнолицую за руку. Но не удержался — как обычно. Ханна мурлыкала, сомкнув веки. Каждая клеточка ее тела одобряла горячие поцелуи, которыми Эмбри осыпал руку Ханны. Отстранившись, он рвано рыкнул и повел ее ближе к океану. Пока Ханна мочила ноги, наслаждаясь приятной прохладой, одной рукой Эмбри обнял ее со спины, а другой махнул. Колдрой открыла рот от изумления, но было чему восхищаться. При жизни она от корки до корки прочитала библию. Ей нужно было найти спасение хоть в чем-то, раз сама себе она не могла помочь. Но духи племени Квилетов отличались удивительными вещами. И, видимо, волки и их нареченные умели ими управлять. Когда Эмбри махнул рукой, ровная гладь воды сменилась отражением. Ханна смотрела в зеркало, где по его сторону видела Ренесми и Джейкоба. Колл показывал ей очень приятное кино. Колдрой не знала, где находилась эта парочка. Было похоже на большой Сиэтл, на какой-нибудь уютный ресторанчик. Там Несси с хихиканьем кормила Джейкоба с ложки тирамису, а тот довольно щерился, но для проявления мужской гордости изредка фыркал. Ханна растянула лыбу до ушей, взглянув на Эмбри. А тот поддержал, сказав: — Можем подсматривать. Но только за волками и нареченными. Все-таки, это наша земля. — Нельзя увидеть Калленов? — спросив, Ханна удрученно вздохнула. Эмбри оставил ее без ответа, опустив голову. — Жаль. Я бы хотела увидеть Элис и Джа… А… А! Эмбри! Я сейчас буду на тебя ОРАТЬ! — О, господи, — возмутился Колл, отпустив Ханну. Он прикрыл руками уши, предугадывая наперед каждое ее слово и действие. Знакомый порядок. И все такие же бесполезные кулаки всполошенной Колдрой, которые Колл с легкостью перехватывал. Ханна говорила грустные вещи, но он смеялся. Смех всегда был защитной реакцией. — Ты мне за восемьдесят три года так и не сказал, что, помимо Сета, погибли Карлайл, Элис и Джаспер! Почему? — Зачем это было рассказывать? — как ни крути, но Эмбри наслаждался взвинченностью Ханны. Очаровательно. Но голос его стал серьезным. — Девочка, ну… не то чтобы я вдруг перестал любить Калленов… Ты сама о них никогда не спрашивала. — Получается, что ты думал, что я не хотела о них что-то узнать? Эмбри! Я не спрашивала, потому что вообще боялась лишний раз хоть что-либо спросить, чтобы тебя не расстроить! Это ты всегда все рассказывал! — Рассказывал, чтобы тоже тебя не расстроить, степлер! — А… А… — А… Зависнув одновременно, какое-то время бестолковые Эмбри и Ханна держались. Но все-таки разразились громким смехом. Кто бы что ни думал, но им повезло с запечатлением. Пока тело Колдрой тряслось в руках Эмбри, тот запрокинул голову под лунный свет, также пытаясь управиться с вспыхнувшим весельем. Но Ханна испортила момент искренней радости. Опять потеряла контроль над длинным языком. Так она думала первые секунды после своего вопроса: — Больше не болит, Эмбри? — руки ее гладили голову мужчины. А тот, ни секунды не думая, ответил: — Больше не болит, Ханна. Не болит. Его ответ шел из таких глубин души, что Ханна не сомневалась в его правдивости. Ей казалось, что в громком голосе Эмбри проскользнула вся его боль, которую он испытывал всю жизнь. Она нашла выход, растворившись в воздухе на земле предков квилетов. Стала пылью, солью, ветром. Теперь ненужным воспоминанием. Ханна принимала очередной поцелуй. Но удивлялась, что чувствовала знакомый узел внизу живота, тепло внутри, дрожь по всему телу… Табун мурашек от шеи до пальцев на ногах. И даже бабочки — те же. Много-много бабочек. Но не тех, блядских, подкинутых воспоминаниями о ее работе. Она больше не имела никакого значения. Все потеряло значение. Как же это было приятно. Ханна оторвалась от Эмбри, когда услышала звонкие голоса. Вроде как, их звал каждый из семейки уродов. Они будто пытались перекричать друг друга. Навострив взгляд на густой туман, Колдрой сощурилась. И ахнула, когда поняла, что теперь видит каждого. Много силуэтов — низких, высоких. Наигранно гадких и искренне любящих. Ханна утонула вниманием в Эмбри, но тот прервал все витки бесчисленных вопросов, аккуратно прикрыв нахальный рот ладонью. Ведь эта бестолковая Колдрой так и не поняла — здесь сердца говорили. Сердца! — Больше нет боли, девочка…. — начал он. Плюсы в жизни после смерти для Ханны были неоспоримы. Она сомкнула веки, наслаждаясь каждым его словом. — Нет страха… Нет отчаяния… В принципе, нет ничего, степлер. Кроме твоего сердца. Устраивает? — А у меня есть выбор, Эмбри? — рваным сарказмом пробурчала Колдрой через мужскую ладонь. — У меня когда-нибудь был выбор? Или у кого-то из вас? — Никогда. Ну, с этим можно было смириться. Как-то нехорошо было даже после смерти разражаться недовольствами от своих жизней, чьи судьбы были предначертаны заранее. У Бога или духов Квилетов всегда все было разложено по полочкам. Кирпичик за кирпичиком. Тут — боль, здесь — радость, а потом ровный ряд обваливается. И когда тебя заваливает, через какое-то время ты поднимаешься на ноги — и смеешься. Ведь нет выбора. Нет. Как бы близко Эмбри ни стоял, это было недостаточно близко. Прижатая к его груди Ханна продолжала слышать неугомонную семейку. Но они ждали. Им так было положено — в первую очередь просто быть рядом. Но если подумать… Когда в семье воцаряется мир, кого спрашивать о жертвах, которые этому поспособствовали? Столько вопросов было в бестолковой голове Ханны. Ну никак она не могла наслаждаться безмятежностью. Эмбри пришлось справляться за них двоих, пресекая любые попытки Колдрой прислушаться к голосу разума. Сердце, Ханна — слушай сердце. Эти слова она читала в его теплых глазах, когда успела ловить их перед очередным поцелуем. Когда-то Эмбри Колл стал единственным мужчиной в жизни Ханны Колдрой, который не смог ее просто поцеловать. А теперь у него была на это целая вечность. Но не могла Ханна не вспомнить о своем длинном языке. Когда она упала взглядом на океан, где вновь видела только воду, подсвеченную лунным светом, бледнолицая чуть извернулась в руках Эмбри. Тот заранее закатил глаза, слушая театральный кашель и комментарий: — Если ваше блядское запечатление не так сильно, Эмбри, то тут я встречу Лейхота жарким поцелуем. Можно, а? А! А… не больно, славный парень! А давай еще, а! — Иди нахуй, стелпер! Но Эмбри внял ехидной просьбе. Только от второго шлепка на мягкой ягодице Колдрой вновь не было больно. Она хихикала. Всерьез не говорила, и Эмбри это понимал. К тому же, теперь ему тут никогда не будет больно. Он это заслужил? Вот Ханна все заслужила. Безусловно — ее эгоизм сам отвечал. Вновь бледнолицая была у горячих губ Эмбри. А густой туман постепенно обволакивал их тела. Можно было подумать, что их засасывало в бездну — все-таки, этой парочке не привыкать. Но для бездны было слишком тепло, слишком приятно и совсем безболезненно. Вот это больше похоже на жизнь, подумала Ханна. С поцелуем в висок она услышала тихий шепот: — Уходим. — Там хорошо? — Там хорошо. И там жизнь после смерти. Ханна готова была ей отдаться. Но забавно, что она не умела жить, пока не умерла. Вот только что-то ни костлявой, ни духам квилетов, ни наигранному возмущению Эмбри было неподвластно. Перед уходом в неизвестность, Ханна оставила за собой лучшее впечатление. Показала себя, которую полюбила — эта девчонка вновь не сдержалась от саркастичного комментария, пока Эмбри за руку уводил ее в добрый путь: — Эмбри, а я говорила серьезно. Я поцелую ублюдка Лейхота, когда он сдохнет. — Я тебе верю, Ханна, я тебе очень верю. А теперь помолчи. — А! — выкрик Ханны перерос в громкий смех. Эмбри поднял ее на руки. Ухмылка на его губах отражала весь внутренний мир славного парня. Как приятно, что теперь он точно был в себе уверен. Ханна улыбалась в ответ. Наверное, это грех. Но когда она с Эмбри — ей не нужен Бог. — Поцелую, Эмбри. — Смейся, смейся, степлер. — Ха-ха-ха! Она опять визжала. И глаза заслезились чем-то неизвестным. Наверное, модным счастьем. Оно было у всех на слуху. Пока Эмбри подкидывал грязную девчонку в воздух, та договаривала. А туман был все ближе. Ближе, ближе.

— Ну, славный парень… Ты забыл, с кем имеешь дело… Я всегда была шлюхой!

***

Упс. Кажется, что это все, мои дорогие читатели. Да-да, не удивляйтесь. Вот мы и здесь — вы и я, на последних страницах этой юморной истории. Надеюсь, что вам понравился один сплошной и очень длинный анекдот. Шуток было предостаточно — это точно. Хочется немного попиздеть по душам, да ответить на некоторые вопросы, какие проскальзывали за всю историю. Но сначала хочу спросить каждого из вас: Вы верите в судьбу? У вас есть выбор? Наверное, у каждого свои ответы на эти вопросы. А я вот думаю, что нет более бесполезного хобби, чем сидеть и думать, что все зависит только от нас. Считаю, что от нас зависит только наш личностный рост — то, как мы примем ситуации и события, на которые не можем повлиять. Кем будете вы? Неугомонными отморозками или тихими Зои, которые запирают себя в клетке, потому что остальной мир — страшен? Думаю, что в любом случае нет правильного или неправильного — есть только последствия. Но мы можем обсудить чужие секретики — ведь это так приятно, правда? Во всех главах скользила моя устоявшаяся истина. И я ее повторю, друзья — нужно любить себя. В первую очередь. От нелюбви к себе не будет любви к другим. И, порой, в реальном мире все заканчивается в разы страшней — ведь здесь нет земли предков квилетов. Теперь интересные вопросы и ответы на них: 1) Ветка с проклятьем. Я дала ответы на все вопросы, касающиеся его. Расписала все тонкости и нюансы, но если вы что-то недопоняли, друзья, то не страшно. Спрашивайте в комментариях — отвечу. 2) Влияние Ханны на Эмбри и Пола. Также разложено все по полочкам. Но могу повторить, что ваша любимая Колдрой раздразнила зверя Эмбри — оттого и было столько непонимания в начале. Мол, какой-то агрессивный славный парень, как будто не он. Но он — какой стал. С Полом тоже самое. «Ты постоянно выходишь из себя» — звучит, как проклятье, так? Тоже касается и Сэма, ранившего Эмили. Ну а с остальными, думаю, что понятно. Но, друзья, Ханна же не нарочно. Этого недостаточно? 3) Тема проституции. Прекрасная тема, я считаю. А еще уверена, что нежные фиалки, которые переехали в Форкс и зажили жизнью принцессы — уже не в моде. К тому же, сама грязь проституции и все ее пороки отлично сочетаются с деревенским воспитанием квилетов. Разве нет? 4) Излишняя тактильность стаи — вечные поцелуи, объятья, прикосновения. На самом деле, очень интересный вопрос. Он объясним, друзья. Оборотни ведь наполовину животные. Включите «Планету природы» и увидите вечные облизывания, нюханье задницы и тому подобное. Это просто их волчья природа, как я считаю, и весьма уместная. Любят они тискаться, гладиться, да довольно фыркать. Плюс, эта особенность яро заметна на контрасте с Калленами. Вы когда-нибудь видели, чтобы какой-нибудь Эммет перетискал Ханну с ног до головы, как тот же Джаред? Вот и я о чем. 5) Мир духов, нити, общие сны. Нити и мир духов, как я делала примечания — это легенды реального племени квилетов. Ну а общие сны легенда из большого мира. Как по мне, отлично вписалась в эту историю. Где-то же герои должны быть счастливы. 6) «Девочка», «Девочка», «Девочка». И такой вопрос был. Эмбри и Пол постоянно так называют Ханну. Мне просто кажется, что это очень мило. Оба они полжизни довольствовались короткими связями, не заводя постоянных подружек. А тут — Ханна, к которой падают в ноги. Называть ее другими нежными кличками — как-то непорядочно, ведь она уже не левая девчонка. И в этой «девочке», я считаю, есть удивительная нежность, хрупкость. Мужчины будто подчеркивают границу между своей мужественностью и слабой женственностью. Мур-мур-мур! 7) Мужланы-квилеты. Бабы, девки, шалавы. Если я скажу, что Стефани Майер изначально так прописывала оборотней, то буду не права. Но я имею удивительный дар, друзья, додумывать все самостоятельно. Там услышала, как Джаред кличет Беллу «Цыпочкой», там прочла книжку, где Пол зовет Розали «Телочкой». И пошло-поехало. Я не думаю, что как-то перестаралась. И, тем более, эти деревенщины хуже не стали из-за своих узких взглядов на мир. И вот еще ответ — мир-то они не видели. У них резервация, леса, мохнатые задницы. Пивасик да сигареты, чтобы как-то развлечься. По сути, в наших странах они были бы типичными жителями поселка городского типа. Я за реализм, как говорила. Вот в жизни не поверю, что какой-нибудь Джаред Кэмерон скажет незнакомой проститутке, что она — норм, просто работа ее какая-то неправильная. Можно взять в пример благоразумного Квила. Но я считаю, что он просто взрослей своих братьев — духовно. Потому что вырос вместе с Клэр. Да и не думаю, что остальные прям как-то проявляют плохое отношение к женщинам, если кидаются своими «девками», например. Другое у них воспитание. Другое. 8) История Джареда и Ким переписана. Правильно. От и до. Потому что на мой скромный взгляд их история у Майер — дичь. Ванильная, скучная, неинтересная. Нет там огня, пожара. К тому же, учитывая самодовольный характер Кэмерона — пусть помучается без нежной фиалочки. Так им обоим будет интересней. Фух. Вроде, что это все. Я бесконечно благодарна каждому читателю за внимание и любовь к моей истории. Наслаждаюсь вашими эмоциями, друзья — упиваюсь, как Несси упивалась кровью Эмбри. Честно, я вообще думала, что работа не получит и десяти лайков. Хочу выразить огромную благодарность моей бете, великолепной Анастасии! Друзья, у этой женщины удивительно легко получалось заметать следы моей безграмотности. Но, к сожалению, она так и не научила меня различать «зрительный» и «зрительский». Скажите и ей большое спасибо! Потому что, безусловно вы можете и поверить, я все еще путаю, где «не», а где «ни». Настя — богиня! 💖 Буду рада каждому отзыву.💖Но перед тем, как оставить свой комментарий или просто с придыханием закрыть эту работу, дорогой читатель, позволь задать тебе пару вопросов. Ты — хороший человек?

И ты счастлив? Или достаточно счастлив?