Французское солнце над Казанью

1986 год. Обветшалый приют на окраине небольшого провинциального городка, где время словно остановилось. Впечатление заброшенности не покидало даже внутри — облупившаяся краска на стенах, старые доски на полу скрипели под ногами, а в коридоре всегда витал резкий запах дезинфицирующих средств. Дождь непрерывно стучал по металлической крыше, создавая ритмичный, успокаивающий гул.. Тринадцатилетняя девочка, со светлыми волосами, забранными в тугой хвост, сидела на неудобной деревянной табуретке у окна, наблюдая, как капли дождя ползут по грязному стеклу. На улице за окном рос огромный старый дуб, единственное живое существо, которое казалось, помнило здесь ещё лучшие времена. В комнате стояла холодная сырость, несмотря на начавшийся уже отопительный сезон. Воспитатели редко удосуживались включить отопление вовремя, и комнаты всегда оставались прохладными, с запахом плесени. В комнате находились две девочки одного возраста, и их судьбы были удивительно похожи. Обе тринадцатилетние, они провели большую часть своей жизни в этом мрачном детском приюте, куда попали еще в раннем детстве. Одна из них оказалась здесь, когда ей было около пяти лет, и, хотя принято считать, что дети редко сохраняют четкие воспоминания о событиях, произошедших до определенного возраста, однако этот момент навсегда остался в ее памяти, словно неизгладимое клеймо. Она помнила этот день так ясно, будто он произошел вчера, и каждый раз, когда в её сознании всплывали эти болезненные картины, её охватывал холодный ужас, а тело начинало мелко дрожать. Этот переломный момент навсегда изменил её жизнь, став точкой отсчета для долгих лет одиночества и непонимания. Воспоминания о том, как в ее жизни всё внезапно рухнуло, до сих пор отдавались болью в сердце, и даже спустя годы она не могла отделаться от этого чувства потери. Невысокая девушка, сидевшая за скромным деревянным столом в своей комнате, неторопливо достала несколько цветных карандашей, чтобы заняться рисованием. Однако разнообразия в палитре практически не было, поэтому, раздумывая над тем, каким образом передать окружающий пейзаж, она решила изобразить его в черно-белых тонах. За окном раскинулась однообразная и скучная картина, но, несмотря на это, юная художница намеревалась перенести её на бумагу с предельной точностью, надеясь, что даже в простоте найдется что-то выразительное. Её соседка по комнате, лежа на своей кровати — больше напоминавшей жёсткую койку — лениво смотрела в потолок. Потолок был испещрён мелкими трещинами, словно запутанная сеть, протянувшаяся над их головами. На нем также проступали серые, неопрятные пятна сырости, образовавшиеся от постоянных дождей, характерных для этого сырого региона. Каждая деталь этой мрачной картины, казалось, была частью их повседневной жизни, которая, как и этот потолок, была отмечена следами времени и уныния. – Слушай, а что ты планируешь делать, когда нас выпустят? Ведь когда-нибудь этот день все-таки наступит, и мы покинем это место, – задумчиво произнесла одна из девочек, одетая в простенькое коричневое платье с белым фартуком. Все воспитанницы носили одинаковую форму, не отличавшуюся ни стилем, ни качеством. Вероятнее всего, одежда не была новой — ей пользовались уже многие поколения до них. В шкафах комнат каждой девочки находилось всего два платья, которые они сменяли лишь в назначенный «день чистоты». Эта часть корпуса была отведена исключительно для девочек, причём разного возраста, тогда как мальчики жили в отдельном здании, на другом конце города, но в таких же строгих условиях. К счастью, о раздельном проживании позаботились заранее — кто знает, что могло бы прийти в голову юным мальчишкам? – Даже не знаю, – задумчиво ответила её соседка по комнате, оторвавшись от размышлений, – возможно, пойду учиться или устроюсь на работу. В лучшем случае найдётся семья, которая захочет меня удочерить, но, честно говоря, это очень маловероятно. А ты что думаешь? – Я тоже надеюсь, что однажды найду себе семью. Оставаться здесь уже просто нет сил, – тихо, но с твёрдостью в голосе произнесла вторая девушка, сидя на кровати. – Нам ведь ещё предстоит провести здесь целых пять лет, – усмехнулась первая, пытаясь добавить лёгкости в разговор. – Так что торопиться нам некуда, – сказала она с лёгкой иронией, продолжая уверенными движениями штриховать свой рисунок. Её соседка лишь молча улыбнулась, понимая, что впереди ещё долгий путь, но всё же каждая из них держала в голове свою мечту об освобождении из серых стен приюта. С каждым годом шансы на то, что их кто-то заберет в семью, становились всё более призрачными. Обычно родители, которые приходили в приют с намерением усыновить или удочерить ребёнка, выбирали младших девочек. Маленькие дети казались проще в воспитании, с ними было легче установить контакт. Подростки же пугали многих своими эмоциями, переменчивым характером, сложными переживаниями, и не каждый взрослый был готов справиться с этим. Хотя бывали и исключения. Однако, если честно, подростков девочек брали в новые семьи крайне редко. Мальчиков усыновляли почти на пятьдесят процентов чаще. Один случай запомнился особенно ярко: четырнадцатилетнюю девочку забрала на воспитание молодая семья, но через три дня они вернули её обратно, не справившись с её непростым характером. Это показалось одной из воспитанниц несправедливым: раз уж взрослые решаются на такое серьёзное и ответственное дело, они должны быть готовы к трудностям, или хотя бы удосужиться прочитать о том, что такое подростковый возраст. Что касается её самой, она давно дала себе обещание: если её когда-нибудь выберет семья, она сделает всё возможное, чтобы произвести хорошее впечатление и вести себя как можно лучше. Ей ни за что не хотелось бы возвращаться сюда после неудачной попытки. Условия в приюте оставляли желать лучшего, мягко говоря. Кровати, на которых они спали, с трудом можно было назвать кроватями. Это были железные каркасы, сваренные из труб, с доской и старым матрасом, который давно утратил и мягкость, и пружины. В общем помещении была всего одна ванная на все три этажа, и она всегда была занята. Оттуда нёсся неприятный запах сырости и затхлости, как будто никто и никогда её не убирал как следует. Учебные классы не были оборудованы нормальной мебелью: девочки сидели прямо на полу, а тетрадки держали у себя на коленях. Особых знаний им не давали — всё сводилось к базовым предметам вроде алфавита, чтения и арифметики. С самого детства им внушали, что их основная роль в жизни — быть хозяйками дома, и никаких высоких стремлений от них не ожидали. – Учёба вам и не пригодится. Главное – научиться считать, чтобы не дать себя обмануть на рынке и не переплатить в магазине. Женщина должна знать своё место: следить за домом, родить не меньше четверых детей, сидеть дома, заботясь о семье, и каждый вечер готовить ужин для мужа, который, устав после трудового дня, возвращается домой. А теперь марш за тряпками и принимайтесь за уборку! – постоянно твердит смотрительница приюта. Она исполняет сразу несколько ролей: не только воспитателя, но и учителя, охранника, и даже медсестры. Еду здесь выдавали трижды в день, но о её вкусе девочки старались не задумываться. На завтрак обычно подавали остывшую, слипшуюся кашу, в которой ложка застревала так, словно вязла в болоте. Обед состоял из недоваренной гречки, в которой часто находились подозрительные чёрные крупинки. А ужин редко отличался от других приёмов пищи – в основном это были невкусные трубочки из теста, напоминавшие сырой полуфабрикат. Со временем желудки девочек привыкли к такому однообразию, и они почти перестали жаловаться. Однако редкие праздники приносили маленькое разнообразие в их скромный рацион. В такие дни им выдавали по одной конфете – событие, которое на миг поднимало настроение и напоминало о том, что где-то за пределами этого приюта есть место настоящей жизни, полной вкусов и удовольствий. – Хватит жрать, как в последний раз! Мужчины таких, как вы, не любят. Женщина должна быть хрупкой, стройной, настоящей Дюймовочкой. Но, Ковалева, это не про тебя, – добавила она с язвительной усмешкой. – Тебя уже ничем не спасти. – Эти слова она произносила с особой ненавистью, как будто испытывая удовольствие от каждой колкости, направленной в сторону бедной девушки. Ковалева, однако, ничем особенным не отличалась от других воспитанниц приюта. Её рост был средним, и весила она не более тридцати пяти килограммов, как и большинство её сверстниц. Но, почему-то, именно её Изольда ненавидела всем сердцем. Девочка никак не могла понять, чем заслужила такое отношение, ведь внешне она ничем не выделялась на фоне остальных. Если внимательно присмотреться к воспитанницам приюта, их внешность говорила о многом. Бледная кожа, потрескавшиеся губы, ломкие волосы – всё это было результатом постоянного недоедания и отсутствия необходимых витаминов. Их организмы истощались день ото дня, но это, похоже, никого из руководства не волновало. Для директоров и смотрительниц здоровье девочек значило не больше, чем сломанная мебель. Раз в год приезжали врачи из города, чтобы провести формальный осмотр. В их отчётах всегда значилось, что состояние воспитанниц удовлетворительное, но на самом деле всё обстояло совсем иначе. Документы скрывали реальное положение вещей, и на бумаге девочки были здоровы, хотя в действительности их состояние ухудшалось с каждым месяцем. По вторникам и пятницам девочек собирали в тесной комнате, где стоял маленький старый телевизор. Этот ветхий аппарат часто барахлил, и если его не удавалось починить, просмотр фильмов или новостей отменяли, заставляя детей вместо этого заниматься уборкой. Однако, когда телевизор работал, это был настоящий праздник для всех. Мультфильмы, новости, или даже самые скучные передачи становились для девочек окном в другой мир – мир, где существовала жизнь за пределами серых стен приюта. Даже самые старшие воспитанницы, потерявшие надежду на будущее, заворожённо смотрели на экран, радуясь возможности хоть на миг вырваться из своей суровой реальности.

***

1988 год. Небольшая семья из трёх человек собралась за круглым столом на ужин. Блюда, что стояли перед ними, выглядели роскошно для обычного ужина, особенно в сравнении с тем, что могли позволить себе другие среднестатистические семьи. Хозяйка дома, как принято было называть жену и мать в традиционных семьях, приготовила одно из своих коронных блюд – мясо по-французски, которое у неё всегда выходило просто восхитительно. Младший сын уже принялся за еду, наслаждаясь каждым кусочком, пока мать не решила начать разговор. – Кирюша, я вот тут подумала… – произнесла Диляра, отпивая немного чая и внимательно посмотрев на мужа. – А что если нам взять девочку из приюта? Мне так не хватает в доме женского тепла. Одни мужчины вокруг. Кирилл, её муж, отреагировал мгновенно, не дав ей продолжить. – Нет, и речи быть не может. Нам не нужны чужие дети, особенно из приюта. Никогда не знаешь, что от них ожидать. Сначала будет сплошная забота, а потом начнутся проблемы, – ответил он категорично. Диляра, не собираясь сдаваться, мягко попыталась объяснить свою позицию: – Ну не будь таким упрямым. Ты же знаешь, как я мечтала о девочке. Столько раз пыталась забеременеть, но все безуспешно. Может, удочерим одну? Она станет частью нашей семьи. В этот момент в разговор решил вмешаться их сын, Марат, высказывая свою точку зрения: – Да я бы не против, если в нашей семье появился ещё один человек, – заметил он, пожимая плечами. – Сиди тихо, тебя никто не спрашивал, – строго оборвал его Кирилл, но тут же смягчил тон, обратившись к жене. – Любимая, пойми, это ведь снова начнётся: воспитание, слёзы, бессонные ночи. Ты готова пройти через это заново? Диляра не сдавалась. Она взяла его за руку и, не отводя глаз, продолжила: – Мы ведь не обязаны брать младенца. Можно удочерить подростка, который уже многое понимает и сам сможет себе помогать. Взрослая девочка – это не такая уж и большая забота. Кирилл тяжело вздохнул и потёр переносицу, словно пытался найти силы для этого разговора. – Ты даже не представляешь, насколько сложно справляться с подростками, – наконец произнёс он. – Со своим-то родным иногда еле как управляемся, а тут чужой человек… Диляра, не теряя энтузиазма, ласково улыбнулась и продолжила убеждать мужа: – Ну давай хотя бы попробуем, ведь это может стать нашей маленькой победой. Что мы теряем? Кирилл внимательно посмотрел на жену, а затем глубоко вздохнул. – Диляра, милая, ты понимаешь, что это серьёзное решение? Если мы решим удочерить, это будет навсегда. Либо мы принимаем ребёнка в семью полностью, либо вообще не связываемся с этим. – Конечно, я понимаю, о чём ты говоришь. Но ты не представляешь, в каких ужасных условиях живут дети в приютах. Я знаю один детский дом за городом – там всё настолько плохо… А мы ведь могли бы дать ей настоящую семью, тёплый дом, заботу. Разве это не стоит того? – произнесла она, мягко поглаживая его руку. Кирилл задумался на мгновение, затем, видимо, решив уступить, кивнул. – Ладно, пусть будет по-твоему, – наконец, произнес Кирилл, после небольшой паузы, словно взвешивая все “за” и “против”. Его голос был мягче, чем раньше, и в нём чувствовалась некая усталость от сопротивления. Диляра просияла, словно маленькая девочка, получившая желанную игрушку. Её глаза буквально светились от радости, она вся засияла. – Прекрасно! Тогда завтра поедем, посмотрим, как там дела. – Она, улыбаясь, потянулась за своим стаканом чая и сделала небольшой глоток, прежде чем снова приняться за еду, явно довольная тем, что всё сложилось так, как она хотела. Кирилл же оставался за столом с ощущением некоторой тяжести на душе. Он знал, что это решение изменит их жизнь, и хотя он любил свою жену и всегда старался её поддерживать, идея взять в дом ребёнка из приюта вызывала у него массу сомнений. Однако, видя, насколько это важно для Диляры, он не мог отказаться. – Ну что ж, значит завтра в путь, – согласился он наконец, приняв эту идею, хотя всё ещё был немного насторожен. Марат, сидевший за столом, с любопытством следил за разговором родителей. Ему было интересно, как изменится жизнь, если в доме появится кто-то ещё. Мысль о том, что в семье будет сестра, казалась ему заманчивой. – Думаешь, мы выберем её прямо завтра? – спросил он, обращаясь к матери. – Не знаю, сынок, – мягко ответила она. – Это же не вещь, чтобы выбирать. Мы поедем, посмотрим, а там посмотрим на деток. Главное, чтобы всё сложилось правильно. С этими словами семья продолжила ужин, каждый с мыслями о предстоящем дне, который мог изменить их жизнь. За окном стояла непроглядная темнота, лишь старый фонарь слабо мигал, то и дело замирая, будто на последнем дыхании. Пронизывающий холод сжимал воздух, и ветер порывами стучался в окна, словно пытаясь ворваться в дом и закружить всё на своём пути. Он гудел в подоконниках, заставляя стекла дрожать, наполняя дом эхом снаружи. Младший Суворов, закончив ужин, быстро встал из-за стола, не забыв поблагодарить мать за еду, как это было принято в их доме. Не теряя ни секунды, он направился в прихожую, явно спешил к друзьям, предвкушая вечерние забавы. – Я пошёл, меня уже ждут, – бросил он на ходу, торопливо натягивая шапку на голову и застёгивая куртку. Но прежде чем он смог дотянуться до дверной ручки, из кухни донёсся строгий и уверенный голос отца: – Стоять. Никуда не пойдёшь. Иди в свою комнату и наведи порядок. Пора хоть как-то подготовиться к приезду твоей новой сестры, – Кирилл вышел из кухни с твёрдым выражением на лице, показывая, что возражения не принимаются. – Да ладно, пап, я вернусь через час, и тогда всё сделаю. Не переживайте, не скучайте, – не дождавшись ответа, Марат уже был у двери, и та с громким стуком захлопнулась за его спиной. Кирилл тяжело вздохнул, возвращаясь за стол. На его лице читалась усталость и раздражение, как будто вся ситуация его уже давно тяготила. – Вот скажи мне, как с ним справляться? А ты ещё хочешь подростка из приюта привезти. Это же новые проблемы, – с ноткой раздражения в голосе произнёс он, откинувшись на спинку стула. Диляра, спокойно убирая со стола, лишь мягко улыбнулась: – Не волнуйся, дорогой. Я сама займусь её воспитанием. Тебе не придётся беспокоиться. Всё будет хорошо. – Её спокойный и уверенный голос прозвучал так, будто она уже давно всё продумала.

***

Пятнадцатилетняя девушка, уютно устроившись на кровати, уставилась в стену, погружаясь в мир своих мечтаний. Её мысли устремились далеко за пределы этого серого, угнетающего пространства. Она мечтала о том, как однажды сможет вырваться на свободу и вдохнуть свежий воздух, напоённый радостью и возможностями. Хотя до этого момента оставалось целых два с половиной года, её сердце переполняло нетерпение. Каждый новый день воспринимался как шаг ближе к заветной цели, и в этом заключалось её счастье. — Ты слышала? Сегодня одну маленькую девочку, всего пятилетнего возраста забрали. Повезло ей. — с завистливым шёпотом произнесла её соседка по комнате, зная, что это вызовет у девушки болезненное чувство утраты. — Она только успела появиться здесь, как уже отправилась в любящую семью. — Откуда ты знаешь, что она действительно любящая? — с недоумением спросила девушка, отрывая взгляд от стены и поворачиваясь к своей подруге. — Ну, хотя бы потому, что её забрали подальше от этого ужасного здания. — С усмешкой на губах произнесла соседка. — Иногда подростки заглядывают сюда, думая, что это заброшенное здание, а не детский приют. — А ты всё ещё веришь, что тебя когда-нибудь заберут отсюда? — после небольшой паузы, с явным сомнением в голосе, спросила девушка. — Нет, уже давно не верю. Мы слишком взрослые для этого. Ты ведь сама знаешь, что в основном сюда приходят за детьми пяти-шести лет, не старше, — с огоньком в глазах, который постепенно гас, произнесла её сожительница. — Почему же? Я, наоборот, верю! И даже если мне будет семнадцать, я не откажусь от этой надежды. Чудеса случаются, и самое главное — не терять веру, — с сияющей улыбкой на лице произнесла девушка, полная оптимизма. В комнату, не постучав, вошла женщина, которая долгие годы работала смотрящей в приюте и тщательно следила за порядком. Ей было около шестидесяти, и на её лице всегда лежало выражение строгой суровости. При её появлении в комнате становилось невыносимо тихо: ни вздохнуть, ни шевельнуться. На протяжении многих лет она держала весь приют в железных тисках, и это её власть по-прежнему ощущалась в каждом уголке. — Ну что, удобно устроились? Кто вам разрешал валяться? Встали! — произнесла она, резко топнув одной ногой, и в её голосе звучала грубая строгость, способная подавить любое сопротивление. — А ты, Ковалева, иди за мной. Не имея права произнести ни слова, девушка послушно поднялась и последовала за женщиной по темным, узким коридорам, которые навсегда запечатлелись в её памяти. Мысли, словно непокорные птицы, метались в её голове: куда же могут её вести? Неужели…? Нет, этого не может быть. Чудеса не происходят по щелчку пальцев, — с недоумением подумала она про себя, пытаясь успокоить дрожь, охватившую её сердце. — Вот она, — произнесла толстая смотрящая, схватив девушку за запястье и выставив её вперёд, словно показывая на предмет гордости. — Эта девочка вполне послушная, хотя иногда у неё случаются вздоры и недопонимания, но это же подростки, у них такой период, — добавила она с максимально ласковым голосом, что было совершенно непривычно для девушки. Перед ней стояли два взрослых человека: худощавая женщина лет сорока с проницательным взглядом и мужчина в классическом костюме, украшенном оранжевым галстуком на белой рубашке. Девушка, не зная, что и думать, растерянно перемещала свой взгляд то на женщину, то на мужчину, не понимая, что их привело сюда и какова будет её судьба. — Ну, я вас оставлю наедине, — сказала смотрящая, едва заметно улыбнувшись, — поговорите, и когда закончите, позовёте меня. С этими словами она покинула комнату, оставив троих в довольно чистом и уютном помещении, которое резко контрастировало с другими мрачными и угнетающими комнатами приюта. Девушка стояла в неловком молчании, не зная, чего ожидать от этой неожиданной встречи, и старалась скрыть свои внутренние переживания, которые нарастали с каждой минутой. Судя по всему, перед ней стояла семья, желавшая забрать её к себе домой, однако девушка не испытывала особой надежды на это. Этот визит был уже семнадцатым за всё время её пребывания в приюте, и каждое новое знакомство только усиливало её сомнения. Аккуратно присев на удобный стульчик, который казался ей немного слишком большим, она молчала, стараясь не привлекать к себе внимание. Мужчина, стоявший рядом, выглядел совершенно безразличным, его лицо не выдавалось ни эмоцией, ни добрым словом. В то же время женщина, напротив, стремилась установить с девушкой контакт: её тёплая улыбка излучала доброту, и она явно хотела познакомиться с девочкой поближе. — Здравствуй, милочка. Как у тебя дела? — спросила женщина, её голос звучал нежно и ободряюще. Девушка, украдкой поглядывая на недовольного, по всей видимости, главу семьи, лишь тихо кивнула, словно опасаясь произнести лишнее слово. Её сердце сжималось от волнения, а на душе было тревожно и неуютно. Она пыталась найти нужные слова, но лишь замялась в ожидании, что же произойдёт дальше.

***

– Я вам не товар, чтобы меня выбирать, как в магазине! - с яростью в голосе произнесла тринадцатилетняя девочка, упрямо смотря на толстую женщину, стоявшую перед ней. – Ишь какая! Тебя не учили, как нужно вести себя со взрослыми? Хотя кому тебя учить, маленькая сирота, — с диким взглядом ответила смотрящая, её слова изобиловали раздражением и неприязнью. Не дождавшись дальнейших объяснений, она резко позвала другую смотрящую, отдав ей приказным тоном забрать девочку, жалуясь на её неприветливое поведение. После этого девочку грубо вырвали с места и отправили обратно в свою комнату. Вечером того же дня ей досталось по полной программе: она знала, что не следует огрызаться и неуклонно высказывать своё мнение «гостям». В этом приюте наказания были суровыми и бесчеловечными. За малейшее непослушание девочек могли морить голодом на несколько дней подряд, или, что ещё хуже, закрыть в сыром подвале на несколько дней. После таких испытаний здоровыми из этого мрачного места выходить было невозможно - многие из них уже не могли оправиться от физического и душевного стресса, которому подвергались. Каждое наказание оставляло на них глубокие шрамы, и девочка понимала, что её противостояние с этой женщиной может иметь серьёзные последствия.

***

— Милая? — переглянувшись на Суворова старшего, произнесла женщина, от чего та будто вынырнула из глубины своих воспоминаний. — Милочка, с тобой всё хорошо? — вновь спросила она, а юная дева лишь кивнула, не произнеся ни слова. — Слушай, Диляра, она так и будет молчать? Мне это совсем не нравится. Она что, глухая? — с нарастающим раздражением произнес мужчина. — Кирюш, успокойся, — мягко ответила Диляра. — Просто ей непривычно. Дай ей немного времени, чтобы привыкнуть к нам. Солнце моё, скажи, сколько тебе лет? — Мне пятнадцать, — произнесла девушка, обладая голубыми глазами и тёмными волосами. Девочка выглядела вполне привлекательной, но её болезненно худое телосложение свидетельствовало о тяжёлых условиях жизни. Темные волосы падали ей на плечи, а аккуратные брови подчеркивали её бледное лицо, что, конечно, объяснялось недостатком витаминов. Однако даже при таком бледном цвете лица её изумительно красивые голубые глаза продолжали светиться жизнью и энергией, словно в них таилась искра надежды. — Вот видишь, она разговаривает! Какая она милая, — произнесла Диляра, любовно глядя на нежное личико девушки. — Как ты себя чувствуешь, моя хорошая? — Хорошо, — коротко ответила она. — А какие тут условия? Расскажешь нам? — с интересом спросила женщина. — Условия хорошие, — начала рассказывать девушка, — нас кормят три раза в день, мы выходим гулять каждый день, и воспитательницы здесь вполне хорошие. Она произнесла эти слова без запинки, словно зная этот текст наизусть, как будто это была красивая сказка, которую каждый ребёнок в приюте должен был рассказывать при знакомстве с новыми людьми. Но в её голосе слышалась некоторая усталость, как будто она слишком долго носила эту маску радости, и под ней скрывалась настоящая жизнь, полная тревог и переживаний. — А как ты сюда попала? — спросила женщина, с интересом разглядывая девушку. — Я помню, что меня разлучили с семьёй, — тихо произнесла девочка, её голос наполнился печалью. — Мне было всего пять лет, и в тот момент я так сильно плакала. Я была маленькой и беззащитной, и меня буквально тащили по полу, не обращая на мои крики и слёзы. Затем меня вынесли в подъезд, где я продолжала всхлипывать, но никто не слушал. После этого меня закинули на плечо и посадили в машину. Я так испугалась, что не могла понять, что происходит.

***

– S'il vous plaît, ne le faites pas ! Ramène-moi auprès de maman ! Tante, je ne veux pas rester avec toi ! S'il vous plaît, je veux voir ma mère ! – рыдала маленькая девочка, отчаянно пиная дверь машины. Из всех своих воспоминаний о детстве ей остались лишь несколько фрагментов, но даже они оставили глубокие, незаживающие раны на ее душе. Когда-то давно, их маленькая семья из трех человек жила самой обычной, но счастливой семейной жизнью. Родители растили девочку словно маленькую принцессу, окружая ее заботой и любовью. Но, как это часто бывает, все хорошее рано или поздно подходит к концу, и их счастливая семья не стала исключением. Когда девочке было около четырех лет, ее отец покинул семью ради другой женщины, долгое время скрывая свою измену. Девочка, будучи слишком маленькой, чтобы понять сложность взрослой жизни, не осознавала, почему отец ушел, оставив их с мамой, несмотря на то, что у него была дочь. Что еще более нелепо, та женщина, к которой он ушел, явно не обладала умом и мудростью, ведь разрушить жизнь семье – это далеко не самое разумное решение, правда? Мать девочки, не вынеся предательства, погрузилась в глубокую депрессию. Она начала пить, курить и вести беспорядочный образ жизни, полностью утратив интерес к заботе о дочери. Вскоре мать словно ушла в себя, оставив ребенка в одиночестве, забыв о ее нуждах и воспитании. Девочка не могла понять, почему мама больше не заботится о ней, почему стала меньше любить ее. Маленькое сердечко скучало по тем вечерам, которые они проводили вместе как семья. Она тосковала по отцу, который раньше, вернувшись с работы, поднимал ее на плечи и катал по квартире, вызывая у нее смех и радость. Теперь же она проводила свое время в одиночестве, играя со старыми игрушками, которые давно перестали обновляться. Жизнь заставила ее повзрослеть намного раньше, чем это было нужно для ее возраста. О происходящем узнала мамина сестра, которая часто наведывалась в гости. Маленькая девочка радовалась ее приходу, ведь это было для нее спасением от одиночества. Тетя в течение трех месяцев внимательно следила за состоянием матери и поведением девочки. Видя, что мать продолжала злоупотреблять алкоголем и не проявляла заботы о ребенке, тетя приняла решение, которое изменило жизнь девочки. В один ужасный день тетя, не скрывая своих намерений, с криками и слезами забрала девочку у матери. И хотя мать перестала уделять ей внимание, она все еще любила ее и не хотела уходить даже на шаг дальше от нее. Но тетя решила все иначе. С того дня девочка жила у своей тети, которую она с каждым днем стала воспринимать все хуже. В глазах ребенка тетя становилась все более злой и жестокой, что постепенно искажало ее характер. Своим непокорным нравом и отчаянным поведением девочка доставляла много хлопот тете, которая в конце концов решила окончательно разорвать все связи с родиной девочки. Она отвела девочку в неизвестное здание в маленьком городке Казани, таким образом разлучив ее с прошлым, которое было ей так дорого.

***

– Тише, моя хорошая, ну зачем же ты так? Не плачь, милая, – мягко произнесла Диляра, нежно проводя рукой по тыльной стороне ее ладошки. – Вы ведь все равно оставите меня здесь, правда? Взрослые не любят слез, вам это тоже, наверное, не по душе, – девочка всхлипнула, с трудом сдерживая рвущиеся наружу эмоции. – Милая, позови, пожалуйста, свою воспитательницу, – спокойно ответила Диляра, стараясь не показать, как ей самой было нелегко в этот момент. Девочка медленно поднялась с кровати и пошла за своей воспитательницей – Изольдой Алексеевной. Шаги ее были неуверенными, словно каждый шаг давался ей с трудом, как будто она шла навстречу неизбежности. Когда воспитательница пришла, девочку попросили вернуться в свою комнату. Сев на скрипучую кровать, она окончательно потеряла надежду. Смахнув засохшие дорожки слез с лица, девочка грустно оглядела небольшую комнату. В глубине души ей все еще хотелось верить, что эти двое взрослых, которые казались ей такими добрыми и заботливыми, однажды заберут ее с собой. Но, казалось, эта надежда угасала с каждой секундой. Тем временем, в другом конце здания, воспитательница перебирала бумаги. – Вот здесь все необходимые документы, все, что потребуется вам для завершения оформления, – говорила Изольда Алексеевна, аккуратно складывая бумаги в папку. – Это очень смелый поступок – взять подростка из приюта. Воспитание ребенка, да еще и в таком возрасте, – это ведь очень непростое дело. – Не переживайте, мы справимся, – с уверенностью ответила Диляра, подписывая последний документ. – Это все? – Да, все готово. Сейчас приведу девочку, – сказала воспитательница, и, осторожно закрыв дверь за собой, направилась в сторону комнаты, где сидела девочка, чтобы сообщить ей новость, которую она так долго ждала. В эту минуту казалось, что между отчаянием и новой жизнью оставалось всего лишь одно мгновение. Диляра буквально сияла от счастья, её радости не было предела, в то время как Кирилл оставался далеко не в восторге от всего происходящего. Для него принятие в семью совершенно чужого человека, да ещё и как собственную дочь, казалось чем-то слишком странным и, возможно, даже нелепым. Внутренне он чувствовал себя отстранённым от этого решения. Однако для Диляры всё было иначе – в её мыслях уже выстраивались планы, как они будут проводить время вместе, как она будет помогать девочке привыкнуть к их дому и к новой семье, окружая её заботой и любовью. – Спасибо тебе, мой дорогой. Ты у меня самый лучший человек на свете, – прошептала Диляра, прижавшись к мужу, чувствуя, что её сердце переполняется благодарностью. Кирилл улыбнулся, глядя на жену. Несмотря на свои внутренние сомнения, он не мог отказать ей в её стремлении быть счастливой. – Главное, чтобы ты была счастлива, Диля, – мягко сказал он, с любовью посмотрев на неё и нежно поцеловав её в щёку. – Я сделаю всё ради тебя. Он знал, что ради её счастья готов пойти на многое, даже если сам пока не понимал, как справится с этой новой ролью.

***

- Ковалева, собирай свои вещи, за тобой пришли, - холодным и недовольным голосом произнесла воспитательница, пристально глядя на девушку, которая сидела в задумчивости. Сначала дева даже не поверила этим словам, словно они прошли мимо нее, как шум на заднем фоне. Ей казалось, что это какая-то ошибка, и что такие слова вовсе не могут быть адресованы ей. Но как только до её сознания дошло, что её действительно забирают, что этот день наконец настал, в её груди что-то замерло. Ее сердце стучало так, словно это был его последний удар, словно оно вот-вот перестанет биться. - Ты собираешься стоять здесь целую вечность? Живей, живей, давай! - с раздражением повторила воспитательница, подгоняя её. Девушка очнулась от своих мыслей, торопливо кивнула и начала судорожно складывать свои немногочисленные вещи в старую потрёпанную дорожную сумку, которая, казалось, прошла с ней через все этапы её пребывания в приюте. Эта сумка, будь она живым существом, могла бы рассказать целую историю о жизни девочки, о её горестях и радостях, которых было так мало. Она не владела многим - всего лишь одно коричневое платье и несколько пар белья, которые она быстро уложила внутрь. – Пиши мне, не забывай. Звони, если что-то случится, я буду ждать твоего письма, – грустно произнесла её подруга, наблюдая за происходящим с ноткой тоски в голосе. – Конечно, я буду писать тебе каждый день! Расскажу обо всём, что будет со мной происходить, обещаю, – ответила она, улыбнувшись через слёзы, присаживаясь на свою скрипучую кровать, чтобы попрощаться. – Ничего хорошего с тобой, наверное, не будет, – тихо пробормотала другая девочка, сидящая напротив. Ее голос был полон скрытой зависти, а в выражении лица чувствовалась неуверенность и некая горечь от происходящего. Было очевидно, что она завидовала тому, что Мелисса уходит, что её ждёт другая жизнь. Но Мелисса старалась не обращать внимания на такие реплики, как будто они не значили для неё ничего. – Прости, что? Я не расслышала тебя,– смущённо спросила Мелисса, чуть покраснев, осознавая, что не была внимательна к разговору. – А? Нет-нет, ничего, - поспешно отозвалась другая девочка, натянув искусственную улыбку, словно она пыталась скрыть свои настоящие чувства. Когда Мелисса вышла из здания приюта, её мгновенно окутал резкий февральский мороз. Зима в этом году была особенно суровой – воздух обжигал лёгкие, а крохотные снежинки, словно маленькие осколки льда, кололи лицо. Снег лежал толстым слоем на земле, создавая ощущение, что всё вокруг застыло под белым покрывалом, тихо и недвижимо. Деревья, одетые в иней, стояли, как величественные стражи зимнего покоя, а вдоль дороги вились сугробы, которые за время снегопадов превратились в высокие белоснежные крепости. Диляра стояла у машины, кутаясь в длинное шерстяное пальто и плотный шарф, её щеки покраснели от холода, но взгляд был мягким, полным заботы. Кирилл, как обычно, был более сдержанным. Он стоял рядом, глубже натянув шапку на лоб и явно желая поскорее закончить эту процедуру и вернуться в тепло. – Ну что, Мелисса, готова? – Диляра тепло улыбнулась, протягивая ей руку. – Да, – выдохнула Мелисса, её голос дрожал не столько от холода, сколько от волнения. Вперед к новой жизни… Мимолетно произнеслось в голове девы и так же быстро улетучилось..