Удача улыбается смелым

Аэропорт в летний сезон выглядел достаточно пугающе: толпы людей, спешащих в разные стороны, бесконечные бегущие строки с информацией о вылетах и неразборчивые речи диспетчера, сообщающего о задержках, посадках и отправлениях самолётов. Останавливаясь у стойки информации, чтобы получить хоть какие-то инструкции, Дима чувствовал, как потеют ладони. Уже через каких-то несчастных четыре часа он собирался кардинально изменить свою жизнь. Это ощущалось по-особенному тяжёлым решением. Билет в один конец всегда означал какие-то сумасшедшие риски, и, если честно, Дима не очень любил рисковать. Вот только о том, чтобы отказаться от намеченного плана, он уже не думал. – Гражданин Дубин! Полиция Санкт-Петербурга! Стойте на месте! – послышался из-за спины суровый и чрезмерно громкий голос. Люди, проходящие мимо, боязливо обернулись на звук, крутя головами в поисках причины инцидента. Дима усмехнулся, отпуская ручку огромного чемодана, неустойчиво заваленного сверху такими же большими сумками. Тот упал на бок, образуя некрасивую кучу из вещей, но хозяином остался не замечен. Игорь почти бежал навстречу, широко улыбаясь во все зубы. Юля, стыдливо и недовольно натягивающая Громовскую кепку на глаза, шла за ним. Добившись ненужного внимания к своей компании, Игорь, совершенно не испытывая никаких угрызений совести, продолжил разыгрывать спектакль. – Гражданин Дубин, я вынужден вас задержать, – сказал он, упирая руки в бока, – вы не можете выехать из страны. Мы подозреваем вас в том, что вы не попрощались с друзьями. Не сдержавшись, Юля толкнула его в бок, призывая быть потише. Несмотря на улыбку, она знала, как сложно Диме далось решение уехать, и, видимо, боялась, что необдуманные шутки могли сильно ранить его. В этой её заботе было очень много любви, которая трогала до глубины сердца. Точно такая же читалась между строк и в Громе. Он, явно скрывая свою собственную тоску, глазами просил у Юли прощения. Они оба выглядели достаточно расстроенными, но всё равно натягивали улыбки, чтобы Дима, который, на минуточку, был опытным полицейским, не понял, что на самом деле творилось у них внутри. Он, естественно, всё понимал, но предпочитал подыгрывать друзьям. Когда они оказались в метре друг от друга, Игорь резко притянул к себе уже бывшего напарника, чтобы как следует потрепать того по голове, как в старые добрые времена. – Ты теперь официально содержанка? – продолжал сыпать Гром, не выпуская Диму из захвата. – Игорь! – вскрикнула Юля, принимая крайне сердитый вид. Вся эта сцена вызывала тёплое чувство семейности, и Дима, на секунду представляя их на просторной Питерской крыше вместо душного аэропорта, засмеялся, пытаясь отложить эту картинку в голове. – Скорее содержант, – сказал он, становясь ровно. Рука Игоря осталась по-отцовски лежать на его плече. – Но на самом деле, я бы попробовал найти там какую-то подработку, просто, наверное, сразу не получится, так что пока как-то вот так. Крайне довольная таким ответом Юля гордо кивнула, поддерживая решение, а потом цокнула, заметив разваленную кипу вещей, и отошла, чтобы собрать сложную чемоданную конструкцию обратно. Смотря на них прямо сейчас, Дима особенно отчётливо понимал, как сильно будет скучать. Срок его отработки в полиции закончился две недели назад, но даже собирая вещи со своего стола в участке, он как будто не чувствовал ещё подступающих перемен. Питер был его домом на протяжении многих лет. Он пережил тут сотни ярких моментов и привык настолько, что без этих серых дождливых улиц, снега в апреле и раздражающих мостов как будто не чувствовал себя в полной мере собой. Дима Дубин был Питерским полицейским, верным напарником героя Игоря Грома и частью стаи, которая всегда и во всем поддерживала друг друга, но через четыре часа он собирался стать просто Димой, без всяких дополнительных характеристик. Человеком, который просто будет жить с тем, кого любит, и вспоминать о прошлом с ностальгической улыбкой на губах. И пусть Юля уверяла его, что всё это никуда не денется, что он всё ещё останется тем же парнем, которым был, и что на самом деле дислокация ничего не поменяет, у Димы всё равно кололо в груди. Потому что уезжать в неизвестность, даже когда понимаешь, что это правильно, оставляя за спиной годами протоптанные дорожки, было страшно. – Во сколько у тебя самолёт? – спросила Юля, подтягивая неустойчивый чемодан поближе. – Вообще в три, но без меня он все равно не улетит, – улыбнулся Дима хитро. – Он частный. – Батюшки, – картинно развел руками Игорь. – Ну что за Цаца, я даже иногда завидую, братишка. В который раз думать о том, что всем деньгам мира Дима предпочел бы видеть Августа здоровым, не хотелось. Сегодня вообще не хотелось пускать в голову лишний негатив, потому что его и так там было предостаточно. – Когда приедете в отпуск? – спросила Юля, пытаясь отвлечь. То, как мастерски она подстраивалась под ситуацию и скрывала собственное отношение к ней, делая вид, что все шло по плану, выдавало в ней истинную журналистку. – А чё это они? Нормальные люди в отпуск наоборот за границу едут, так что лучше спрашивай, когда этот полумесяц нам с тобой частный самолёт организует, – вклинился Игорь. Всё это очень напоминало те старые деньки их жизни, когда они все только познакомились. Дима тогда был полным энтузиазма зажатым стажёром, Юля беспардонной охотницей за новостями, а Игорь одиноким и хмурым майором, справиться с которым не мог даже Прокопенко. С того времени многое изменилось, но они всё так же остались семьёй, разлучить которую не могли ни личные отношения, ни сумасшедшие маньяки, ни тем более расстояние. Дима улыбнулся, чувствуя, как подступили слезы, и рванулся вперёд, крепко обнимая своих самых любимых собак на планете. – Я буду так скучать по вам, – сказал он, роняя голову между их телами. Растерянный Игорь завис, косясь на Юлю в поисках помощи, и, как только та мягко кивнула, поддерживая идею с объятиями, прикрыл глаза, тоже поддаваясь чувствам. – Димка, ну ты чего? – сказал он, мягко ударяясь лбами. – Я же говорю, мы не навсегда расстаёмся, мы даже без частного самолёта будем с Юлькой к тебе прилетать. – Мы тебя любим, Дима, – согласилась девушка. Они стояли так посреди огромного зала аэропорта, мешая людям катить свои чемоданы, и пытались без слов сказать друг другу «пока». Дима отлип первым. Он хлопнул себя по щекам, сгоняя красноту, и посмотрел на друзей со всеми испытываемыми к ним чувствами. – Я тоже люблю вас, – ответил он на Юлино признание и выставил вперёд кулачок. – Потому что мы кто? Они все переглянулись, так же выставляя руки, и без отсчёта одновременно стукнулись. – Стая! – в унисон поддержали Юля и Игорь. Дальше пошло чуть-чуть легче. Ребята помогли Диме дотащить чемоданы и даже проехались с ним по аэродрому до нужного трапа в самолёт. Поднимаясь в воздух, Дима смотрел на отдаляющийся Питер так же, как смотрел на маму, когда уезжал в своё первое отдельно снятое жилье. Тогда было так же сложно и боязно. С высоты птичьего полета город казался крошечным. Выученные наизусть улочки терялись между старых домов. Отсюда уже не видно было порожек полицейского участка, любимый ларек с шавермой и те некрасивые пеньки в парке, на которые Дима ругался каждый раз, проходя мимо. В окне самолёта Питер преображался в какую-то сказочную страну, испещренную тонкими речками, и было непривычно понимать, что больше он не был его домом. Все захватывающие приключения оставались в отчётах на белой бумаге в архиве. О присутствии Димы теперь могли напоминать только ровные подписи на листах и чьи-то фотографии на холодильнике. Какая-то его часть, правда, навсегда оставалась тут, привязанная к крошечной квартирке на окраине. Он смотрел на уменьшающийся в размерах Санкт-Петербург с большой любовью и благодарностью и точно знал, что там внизу кто-то уже скучал по нему, тоскливо вглядываясь в небо. Но, несмотря на это, Дима верил, что в итоге всё это вело его к нужному пути. К тому, чтобы он был полностью и бесповоротно счастлив.

***

Германия встречала Диму примерно такой же неприятной погодой, какая вечно стояла в знаменитом своими бесконечными дождями Питере. Новый жизненный этап начинался с крупных раздражающих капель воды, падающих прямо на лоб, но Дима предпочитал радоваться тому, что он успел долететь до начала грозы, чем зацикливаться на неприятностях, а ещё вместо разглядывания неба, он искал Августа, который, не слушая аргументов, вызвался его встречать. Неуклюже переваливая свои вещи на трап, он всеми силами пытался удержать верхние сумки в равновесии, но те, отказываясь слушаться, заваливались на бок, утягивая за собой и Диму. Чуть не навернувшись с лестницы пару раз, он даже не заметил, как чьи-то оказавшиеся рядом руки поддержали его за спину. – Mon soleil, как долетел? – поздоровался Август, дотягиваясь до чужих губ ради короткого поцелуя. – Привет, – довольно улыбнулся Дима, давая себе минутку на то, чтобы прочувствовать чужое тепло. Перед тем, как окончательно переехать, Диме пришлось закрыть множество вопросов в родном городе: он занимался увольнением, сбором вещей, долгими и сложными разговорами со всеми своими близкими. Всё это затянулось почти на месяц, поэтому он так безмерно соскучился по Августу, что просто не мог не позволить себе наконец-то насладиться встречей с ним. Тот выглядел бодро. Металлические прутья новых протезов, облегчающих движения, делали его похожим на железного человека. Они отходили от позвоночника, красиво оплетаясь вокруг рук, и пластично изгибались. Дима не уставал удивляться возможностям, которые открывала современная наука, и был безмерно рад тому, что прогнозы врачей об аппаратах жизнеобеспечения и кормлении с трубки не сбылись. Пусть даже пришлось пройти не одну операцию, во время которых он искусал себе в волнении все ногти, пусть даже почти всё в теле Августа работало как один большой кардиостимулятор, пусть ему запретили долгие перелеты и переезды и пусть для безопасности им пришлось купить дом в десяти минутах езды от лаборатории – самое главное, что он был жив, и Дима всё ещё мог находиться рядом. – Давай я помогу, – руки Августа дернулись в попытке ухватить соскальзывающую сумку, но Дима остановил его, упрямо делая всё сам. – Не надо, тебе нельзя перегружать экзоскелет, – отрезал он, продолжая скатывать чемодан по ступеням. – С ним всё нормально, мы проводили тесты, и уж тяжесть твоего чемодана он точно выдержит, – возразил Хольт. – Ты недооцениваешь мои навыки утрамбовки вещей, он тяжелее меня. Цокая на очередное непонятное слово Диминого языка, Август быстро переключился на смысл сказанного, включая свое бесконечное обаяние, по которому, если честно, Дима успел соскучиться. – Тебя мой экзоскелет тоже выдержит, Dima, – послышалось за спиной, и не закатить глаза на этот наглый флирт не получилось чисто из соображений приличия, потому что на самом деле Дубину нравилось то, как Август с ним говорил. – Лучше скажи Отто подогнать машину, у меня в какой-то из сумок вареники, и они стремительно тают последние пять часов. – У тебя в сумке что? Они сошли наконец с трапа, равняясь плечами, и Дима смог увидеть искреннее недоумение на любимом лице, такое комичное, что просто невозможно было не рассмеяться. – Вареники. Тётя Лена передала, чтобы мне легче было адаптироваться в чужой стране, – объяснил он. – Так что сегодня будем ужинать по всем канонам романтики. Со свечами, музыкой и, конечно, сметаной. Недоуменно покачав головой, Август решил не возражать, но удержать себя от вопроса у него не получилось. – Она же в курсе, что мы можем позволить себе покупать тут еду? – Такую еду не купишь, – улыбнулся Дима, весело бодая Хольта плечом. – Кстати, как только эти съедим, надо будет ещё раз смотаться в Питер за новой партией, она пообещала, что налепит в следующий раз с творогом и изюмом. Они ещё вкуснее, чем эти с грибочками. – Придется, – вздохнул Август, легонько приобнимая Диму. Неприятная погода ничуть не омрачала предвкушение новой жизни, и мягкая улыбка Августа, который действительно ждал здесь Диму, заставляла забыть обо всех сложностях, которые могли их ждать. В конце концов, жизнь дарила им такой бесценный подарок, как время, и они планировали использовать его так, чтобы потом ни за что не пришлось пожалеть о том, что отложили что-то на потом.