За гранью возможного

      Оцепеневший от ужаса Шерлок, не в силах что-либо произнести, помотал головой и в полнейшем смятении попятился назад. Почувствовав, как воротник тугой петлёй сдавил горло, он расстегнул верхнюю пуговицу, ощущая во рту привкус желчи, пытаясь убедить себя в невозможности происходящего. Но попытка разбилась вдребезги о неоспоримые доказательства в его руке.       Чувствуя, что правила игры поменялись, и никто ему не сказал, каковы они теперь, он вновь взглянул на фотографию и внимательно всмотрелся, узнавая на снимке ещё одно знакомое лицо.       Медленно, словно в полудрёме, он поднял взгляд, вырываясь из оцепенения, когда старуха продолжила говорить: — Иногда она была сумасбродной и шутливой, а иногда — серьёзной и вдумчивой. Если потребуется, готова была быть покорной и подчинённой, при том крайне деспотичной, ведь могла заставить людей делать всё, что ей вздумается. Она обводила вокруг пальца и меня, говоря то, что я хотела слышать. Порочная невинность во всей её красе. Ведь сладостные речи и честные глаза способны ввести в заблуждение любого собеседника. — Что вы имеете в виду, миссис Саммерс? — заинтересованно спросил Майкрофт, искоса бросая на Шерлока лихорадочный взгляд серых глаз. — То, что по приезду Джеймс и Молли стали объектом постоянных насмешек и издевательств. Ещё бы, ведь они выделялись в общей массе: немного нескладные подростки, с сильным акцентом, проводившие жизнь в нужде и лишениях. Идеальные кандидатуры на роль «козлов отпущения». Но ни презрительный смех, ни жестокие прозвища, казалось, ничем их не пронимали. До тех пор, пока Джеймсу, контактирующему на тот момент только с младшей сестрой, начало доставаться больше: его начали щипать и ставить подножки.       Шерлок, почувствовав, как кровь отхлынула от его лица, резче, чем намеревался, выкрикнул: — А где всё это время были вы?       Старуха поджала губы, не сразу найдясь с ответом. Майкрофт неприязненно отвёл взгляд. — В то время бездействие было единственно правильной тактикой. Травля считалась нормой детского поведения, и никто не видел в этом проблемы. Как в стадном обществе, всегда выживал сильнейший.       Шерлок запрокинул голову и закрыл ладонями лицо, выдыхая что-то невразумительное. В тихой комнате это прозвучало неожиданно громко. — Прошу, продолжайте, — вмешался Майкрофт, тем самым приказывая Шерлоку заткнуться. — Один из очевидцев, много позже рассказывал, что после того, как Джеймса, выкрутив руки, окунули головой в унитаз, Молли пригрозила отомстить, если они продолжат, молила отпустить, иначе придёт расплата. Но это вызвало волну дикого, презрительного смеха. Неудивительно, ведь она младше брата на три года. Но их оставили в покое только после того, как обидчики начали получать по заслугам. День за днём происходили странные обстоятельства со всеми, кто так или иначе принимал участие. Кого-то толкнули на токарный станок во время урока, и он отделался сколотыми зубами. Другой, оступившись, выпал из окна, сломав руку и пару рёбер. Сверстники были нерушимо убеждены, что это не несчастные случаи, после того как главный зачинщик тех событий погиб при загадочных обстоятельствах.       Шерлок медленно опустил руки, и его взгляд снова сфокусировался на старухе, терпеливо выжидая, пока она продолжит. — Молли тогда настолько искренне утверждала, что скорбит по Карлу больше всех, что едва ли можно было её в чём-либо уличить. — Карлу? — спросил Майкрофт, желая услышать от неё больше конкретики. — Карлу, — повторила старуха, — Карлу Пауэрсу. — Как я понимаю, никаких внятных доводов вины Молли у вас не найдётся, — язвительно сказал Шерлок, угрюмо делая вид, что услышанное не более чем байка мнительных школьников. — Шерлок, — начал Майкрофт, но тот его перебил. — Вы хотите сказать, что в состоянии безумия, агрессивного и полного, она хладнокровно квиталась с обидчиками? Это смешно... Пароль на её ноутбуке — «пароль». Она на такое не способна, — сказал он скорее себе, нежели окружающим, когда, кажется, не знал, что ему делать и как вести себя дальше. Он чувствовал, как каждый нерв в его теле натянут, как струна. «Соберись», — приказал он себе. Но руки предательски дрожали.       Пытаясь найти логику в том, что услышал, Шерлок решил поскорее убраться отсюда. Он резко направился в сторону выхода, но остановился и конфузливо поплёлся назад, бросая взгляд на брата. Полное недоумение, написанное на лице Майкрофта, выглядело слишком правдоподобно, и слишком много было в нём немого и безотчётного ужаса, чтобы можно было списать всё на его фантазию.       Он всегда полагался на факты, на доказательства, на холодный расчёт. Но сейчас всё, что он слышал, казалось, выходило за пределы его понимания. Мысли, которые он так тщательно выстраивал, рушились, как карточный домик. Молли... Молли, которая всегда была рядом. Молли, которая всегда казалась такой очевидной. Но теперь, когда он смотрел на фотографию, он ясно видел тень, которая все эти годы скрывалась за её спиной. А он, казалось, всегда отставал на шаг. Задним числом опаздывая на многие многие годы. У него зародилось мрачное, тёмное подозрение... невероятно. Нет, этого просто не может быть. Представить только, он провёл с ней бесчисленные часы и совсем ничего не знал о её прошлом...       Чудо стало чудовищем. Он замотал головой, почувствовав, как его сердце забилось быстрее. — Шерлок? — тихо произнёс Майкрофт, подходя ближе. — Шерлок?       Он шагнул назад и вздрогнул в то же мгновение, с раскатистым грохотом опрокидывая содержимое ветхого комода.       Майкрофт торопливо схватил его за локоть, удерживая в равновесии. Шерлок сжал влажные ладони в кулаки. Он почувствовал, как дрожь пробежала по всему телу, и ему пришлось опереться на брата, чтобы не упасть. «Невозможно», — прошептал он, но его голос звучал чужим, словно принадлежал кому-то другому. Сейчас нестерпимо захотелось остаться наедине со своими мыслями.       Свободной рукой Майкрофт поднёс к лицу сигарету, но прежде чем прикурить, заметил сердитый взгляд сиделки. Кивнув, он величественно повернулся к двери и, прежде чем открыть её рывком, положил на комод несколько пятидесятифунтовых купюр и, бросив многозначительный взгляд, означающий, что сказанное не выйдет за пределы этой квартиры, потянул за собой Шерлока.       Пока они выходили на улицу, он не замечал окружающую обстановку, но пронизывающий ветер немного остудил голову.       Облокотившись на тронутое ржавчиной перило, Майкрофт вздохнул, прикурил сигарету и внимательно окинул его взглядом, выпуская облако мутного дыма. — Боишься покойников? — вопросил он с намёком на улыбку. — Неужели страх лишает тебя мужества? — его лицо исказилось в ухмыляющейся гримасе, а в глазах сверкнул едва сдерживаемый гнев.       Шерлок угадал в его эмоциях нервное напряжение, приближающееся к страху. Майкрофт манипулирует, пытаясь остановить это временное умопомешательство и принуждает прийти в чувство, несмотря на выражение ужаса на собственном лице. — Я не боялся его живого, не побоюсь и мёртвого. — А ты уверен, что он мёртв? Он ведь мог выстрелить себе холостым в рот и разбрызгать кровь, а потом просто прикинуться мёртвым? — Как он мог разбрызгать пакет с кровью, если одной рукой он жал мою руку, а другой вставил пистолет себе в рот? Любой обыватель не смог бы упустить столь дешёвого подлога в упор. — Пакет с кровью мог взорваться по электронному сигналу, который подаётся через передатчик в пистолете во время выстрела. По такой программе спрятали террориста аль-каиды в обмен на информацию о заказчиках. Ты осмотрел его бездыханное тело? — У меня не было времени осмотреть тело, если ты подзабыл, я был занят прыганьем с крыши. — А кто освидетельствовал смерть?       Шерлок замотал головой, увиливая от ответа, и бросил ответный аргумент: — Почему и зачем он тогда позволил разрушить свою империю? — Может быть, потому, что его образом и именем кто-то другой прикрывал свои проделки, Шерлок. Спрашиваю ещё раз, кто освидетельствовал его смерть? — Какой смысл разрушать всю паутину? — Очевидно, чтобы расширить масштаб игры. Таксисты, китайские мафии, бизнесмены, телезвёзды, подделки картин — это всё мило и изобретательно, несомненно, ты был в восторге. Но затем всё вышло на новый уровень. Когда в ход пошли террористические операции и политические убийства, глупо было бы оставить нить, по которой их могли найти. Прошлое стало скорее мешающим дополнением, когда «детство» кончилось и началась большая игра. Каждая ниточка паутины представляла опасность быть обнаруженным, имея дело с огромными организациями и целыми странами. Исходя из этого, можно вообразить, что он хотел «умереть», — Майкрофт изобразил воздушные кавычки, — избавившись от своей прошлой личности, ещё в вашу первую встречу.       Удовлетворённый молчанием брата, Майкрофт небрежно махнул рукой и продолжил: — Непросто принять годы заблуждений, Шерлок, но сейчас не обязательно взваливать на себя это бремя. Удивительно порой, как быстро можно отгородиться от прошлого, когда тебе есть чем занять голову. Пережить можно всё — если найти себе занятие. Что-то, что будет тебя отвлекать. Попробуй вышивать. Или мастерить глиняные тарелки. У меня есть гончарный станок, могу одолжить. Сейчас ты должен остановиться. Остановиться и подумать. Ты всегда был слишком самоуверен, считая, что можешь всё контролировать. Это не так. Позволь событиям идти своим чередом. Тебе нужно время, — сказал Майкрофт, подходя к нему и кладя руку на плечо. — Время, чтобы осмыслить. Время, чтобы понять, что делать дальше. И, возможно, время, чтобы признать, что ты не всегда прав. — Вряд ли ты всерьёз полагаешь, что я позволю тебе вмешиваться.       Майкрофт вздохнул, его аскетическое, чистовыбритое лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась тревога. — У тебя есть другие варианты? — поинтересовался он насмешливым тоном. — Ты всегда был слишком горд, чтобы допустить, что можешь ошибаться. Но сейчас... сейчас ты должен понять, что мир не такой, каким ты его видишь. Иногда даже самые близкие люди могут оказаться не теми, кем кажутся. Мне очень жаль, что она осквернила маленький мирок твоих фантазий, но не отрицай очевидное. — Она не могла... — начал он, но голос прервался. — Могла, — решительно сказал Майкрофт. — И ты знаешь это. Ты просто не хочешь признавать. — Я должен поговорить с Джоном.       Майкрофт улыбнулся. — До чего же ты наивен. По правде сказать, сейчас я удивлён не меньше твоего, от того, как много потаённого оказалось у особы, которая никогда ничего не скрывала. Вообще, человек «в форме» психологически не воспринимается как отдельная личность — воспринимается лишь исполняемая им функция. Все официанты, таксисты, уборщики, патологоанатомы — на одно лицо. Она была вежлива и профессионально услужлива. Но я не знал её так же, как ты. А твоя неиссякаемая вера в людей снова сыграла злую шутку. Не беру на себя смелость судить, но ты уверен, что знаешь и его? — Кого? — с невесёлой усмешкой переспросил Шерлок, хотя знал, о ком речь. — Джона. Которому никогда не нужна была твоя дружба, который жаждал приключений, потому что только они давали ему вкус к жизни. Спрошу ещё раз. Ты уверен, Шерлок, что ты его знаешь? — спросил Майкрофт со свойственными ему стальными нотками в голосе. — Или ты просто не хочешь этого видеть? Твоя терпимость не имеет пределов? — Я знаю всё, что у него на уме. — Если это можно назвать умом, — фыркнул Майкрофт. — Он храбрый и отчасти верный, но остальным, увы, никогда не отличался. Удивительно, как он оказался наиболее ценным в твоей компании.       Шерлок замотал головой. — В обмен на дружбу ты не заметил, что он убил из засады человека, не представлявшего никакой угрозы. Ты даже не задумался о том, как крайне положительный Джон, с медицинским образованием и прогрессивными взглядами на жизнь, в мирное время оказался на войне? И почему он имел приятельские отношения только с бывшим майором, не видевшим его много лет. Почему ему хватило совести изменять жене через пару месяцев после родов? Да потому, что способность формировать привязанности у него ограниченнее, чем у тебя в тысячу раз. Он импульсивен, агрессивен и крайне эгоцентричен... а ты идеализируешь всё вокруг, искренне считая себя злом.       Шерлок отрицательно замотал головой. — Она могла недоговаривать, но не лгать... В конечном итоге, нам ведь не дано выбирать родственников... Интерес Мориарти граничился с одержимостью. А она врала и строила козни, чтобы подстроить моё самоубийство.   — Зачем, по-твоему, она это делала? Не от знания того, что дерево лучше всего прятать в лесу? Она могла вести свои дела только для отвода глаз.   — Я не знаю, — Шерлок запустил пальцы в волосы. — Кому как не мне знать её вдоль и поперёк, но, похоже, я чересчур о себе возомнил.   — Все мы можем ошибаться, брат. Даже ты. — Он сделал паузу. — Даже я... Непросто осознать и принять годы заблуждений, и тебе не обязательно сейчас всё расхлёбывать. Я сам всё улажу.   — Каким образом?   — Выбор невелик. Если тебе хватит ума не ходить к ней, то либо сейчас же оперативная группа выезжает за ней в Бартс, либо дождёмся, когда она окажется в месте по-безлюднее. Иного выхода нет. Затем, думаю, её можно было бы отправить в медицинский комплекс, где учёные-недоучки держали бы её прикованной наручниками для испытания токсичности каких-нибудь радиоактивных отходов. Но подойдёт и Шерринфорд.         Дрожащими от волнения пальцами Шерлок убрал руку Майкрофта со своего предплечья.   — Нет.   — Нет? — недоверчиво уставился на него Майкрофт. Он, вероятно, подумал, что Шерлок спятил. Возможно, так оно и есть. — Откуда в тебе столько экспрессии, Шерлок? За все те события, которые тебе довелось пережить, можно было уже постичь дзен. Я поеду с тобой, поговорю с ней сам.   — Нет.   — Следует организовать прикрытие...   — Нет.   — Хотя бы патруль в паре кварталов...   — Нет.   — Ей не нужен ты, ей нужен санитар. Исходя из тех фактов, что у нас есть, её нужно держать в обитой поролоном палате для буйных. И даже если предположить, что всем управлял Джим, то Джимом, без сомнений, — Молли.         Обычно раздражённый постоянной мнительностью брата, Шерлок сейчас не чувствовал желания пререкаться.         У Майкрофта был такой вид, будто он сейчас поперхнётся, но он промолчал и ограничился коротким кивком.   — Любовь и похоть порой перевешивают рассудок. Влюблённость как наркотик — эйфоретик. Большие дозы эндорфина, дофамина, окситоцина вбрасываются в мозг. Некоторые индивидуумы homo sapiens только ради этого и встают со своей кровати, и, как кобели после окончания полового акта, не могут освободиться, беспомощные и несчастные. По такому же сценарию развиваются и брачные союзы у людей. Старая добрая разновидность привязанности. Я тебя прекрасно понимаю и не осуждаю, — с непонятной Шерлоку грустью сказал Майкрофт. — Я и сам, к сожалению, однажды не избежал этой участи.   — Метафоры омерзительные даже для тебя, — устало пробормотал Шерлок. — Мне очень жаль, что в твоих словах столько цинизма, но тут всё иначе...         Красноречие его иссякло. Ссутулив плечи, Майкрофт долго всматривался в его лицо.   — Ступай, надень свои подштанники — температура ночью упадёт ниже нуля, — и постарайся, чтобы на этот раз она тебя не прикончила. Женщины, как известно, капризны — она может пересмотреть на тебя свои планы.         Преисполненный непонятной благодарностью, Шерлок, уходя, обернулся посмотреть, как Майкрофт провожает его тусклым взглядом.         Молния расколола небосклон, выделив на смеркающемся небе стеклянный небоскрёб на фоне вечернего города. Несколько мгновений спустя прокатился гром.         Шерлок ускорил шаг, словно поддуваемый попутным ветром, чувствуя, как капли дождя начинают пробиваться сквозь густой вечерний воздух. Его пальто развевалось за спиной, и он, поёжившись, запахнул края.         Анализируя достаточно большой отрезок времени ему казалось, что поводов догадаться было предостаточно: снайперы не направили на неё прицел, что в своё время он посчитал просчётом Мориарти. Женский почерк. Подмена тел. Именно она познакомила его с Джимом. Ирландские корни... Внешнее сходство и глаза... пронзительные карие глаза...         Ему захотелось схватить её за плечи и хорошенько встряхнуть. Теперь, когда стадия отрицания почти прошла, обуреваемая ярость начала наполнять его жестокостью, делать разбойником с большой дороги, убийцей, чудовищем. Страх и жажда разобраться умножают его силы. Ему кажется, сгоряча он без колебаний вырвал бы ей сердце, окажись она перед ним. Она — фальшивка, лгунья, которая разрушила единственную стоящую вещь в его жизни. Пора расстаться с иллюзиями, ведь все, кого он любит, рано или поздно его отвергнут, и чем бы он ни обзаводился, всё придётся потерять.         Сев в такси, он оказался у её дома через полчаса. Поправив воротник пальто, он обогнул здание, стараясь оставаться в тени. В окнах не горел свет, и он решил подняться.         Шерлок неслышно ступал, перешагивая через ступеньки. Сердце трепетало в груди, дыхание становилось частым. «Это всё лестница», — сказал он себе и выудил из кармана ключ.         Внутри царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов в гостиной. Шерлок медленно продвигался вперёд, пока его глаза привыкали к полумраку. Обернувшись, он заметил, что оставляет следы на полу — мокрые, грязные отпечатки. Он разулся и, немного подумав, повесил своё пальто на крючок. Показалось неприличным оставлять на её диване мокрое пятно от своей задницы.         Сердце забилось быстрее, и он замер на месте, когда, как ему показалось, он услышал шорох. Он остановился, прислушиваясь к звукам, доносящимся из глубины квартиры. Тишина была обманчивой, и он не мог избавиться от ощущения, что кто-то наблюдает за ним. Медленно направившись в сторону спальни, он, выругавшись, вздрогнул, увидев здесь единственное живое существо.   — Котзилла... Это всего лишь ты...         Кот лениво потянулся и потёрся о его ноги, прежде чем медленно пройти мимо него, высоко подняв хвост.         Шерлок вздохнул и провёл рукой по лицу. «Сумасшествие», — пробормотал он себе под нос, чувствуя, как сердцебиение постепенно замедляется. Он посмотрел на Тоби, который уже устроился на подоконнике, наблюдая за каплями дождя, стекающими по стеклу.   — Ладно, — сказал Шерлок, направляясь к кухне. — Раз уж ты здесь.         Он включил свет, и мягкий желтоватый оттенок заполнил комнату. Шерлок насыпал корм в миску, задумчиво глядя на часы.         Её смена закончилась, и сейчас, наверное, она огибает кольцевое движение центральной улицы, беззаботно возвращаясь домой в кэбе. А быть может, она знает о его осведомлённости и уведомила об этом своих единомышленников? За несколько лет затишья она, вероятно, разжилась ещё сотней–другой.         Выключив свет, он поплёлся в гостиную и уселся на диван, закрыв глаза. Комната была погружена в полумрак, лишь слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы. Тишина вокруг была настолько гнетущей, что он почти слышал, как бьётся его сердце.         Шерлок хотел, чтобы она поскорее пришла, но в то же время хотел, чтобы это случилось по возможности позже.         Он чувствует необъяснимое притяжение и сожаление, ведь как бы он ни сопротивлялся, он всегда склонялся перед её волей с шутливой почтительностью... А сейчас, познавший несчастье влюбиться в неё — превратился в пленника. Вырвать с корнем тягу к ней уже не представлялось возможным, ведь воспоминание того, как он сидел подле неё, безостановочно властвовало в его фантазии. И даже сейчас, после всего того, что он узнал, картина тех моментов заставляет его сердце биться чаще. Побуждает не столько желания, сколько печаль — непомерную меланхолию. Всё это было, но не вернётся. Всё осталось в другом мире, для них двоих, канувшем в прошлое... Закрыв глаза, он видел запечатлённые в сознании все черточки её лица. И всему этому, оживающему в памяти, присуща неизменная особенность: тишина и безграничный покой. Даже если в реальности было иначе. Беззвучные видения, говорящие с ним взглядами или жестами, потрясали до глубины души, казалось, можно сгинуть в этой манящей неге. Она не отпускает, как навязчивая мелодия, навсегда застрявшая в голове. Она выжгла ему сердце, и непонятно, стоил ли того миг совершенства.         Сродни наркотическому трипу, он не мог выбросить из головы мысль: чувствовала ли она хоть толику того, что довелось испытать ему? Это было совершенно непостижимо и оставалось словно за гранью понимания вещей. Он вспомнил, как она смеялась, когда он в шутку назвал её «единственным человеком, который может вынести его присутствие дольше пяти минут». Её смех был лёгким, как звон колокольчика, и он всегда заставлял его улыбаться, даже в самые мрачные времена. Теперь этот смех казался ему фальшивым, как всё остальное.         Ему захотелось закричать от бессилия. В пересохшем горле саднило. Он взмахнул рукой, пытаясь отогнать её мысленный образ.         «Боже, женщина, оставь меня в покое».         Поэтому ему трудно наедине с собственными мыслями. В минуты слабости воспоминания мучают. Это не мазохизм, но что-то совсем близкое. Его сентиментальность всегда преобладала над здравым смыслом.         Он достал из кармана помятую фотографию и внимательно рассматривал, пока лица не стали расплываться. Борясь с желанием её сжечь, он допил остатки оставленного утром на журнальном столике кофе и поморщился.         Сейчас он осторожен, но напряжён. Сердце гулко колотится в груди. Снова и снова взгляд падает на циферблат наручных часов. Изнывать от неизвестности — невыносимо. Его начинает клонить в сон, и он шевелит пальцами и часто моргает, чтобы не заснуть.         Услышав звук ключа в замочной скважине, он содрогнулся и вцепился пальцами в мягкую обивку дивана, опустив взгляд на свои коленки, пытаясь собраться с мыслями.         Дверь медленно открылась, и в проёме появилась она — мягкая любительница препарирования животных и таксидермии, которая умеет заканчивать за него предложения и предугадывать все его фразы.         Расстегивая на ходу тонкую куртку, стягивая нашейный шифоновый платок и обнажая длинную белую шею, она бросила на него грустный взгляд, на мгновение он увидел прежнюю Молли, и ему показалось, что на его глаза могут навернуться слёзы. Она как видение, отблеск, терзающий его, пугающий и безнадёжно любимый. Но до него не добраться. Оно столь же несбыточно, как и надежда, что всё вновь встанет на свои места. Она промокла насквозь. Блузка так плотно прилегала к телу что у него участилось сердцебиение. Низкий вырез и расстегнутые пуговицы почти обнажали верхнюю часть груди и Шерлоку сразу захотелось заключить её в объятья. На её покрасневших щеках — следы недавних слёз. Его неожиданно охватило беспокойство. Захотелось взять её за руки и приняться настойчиво расспрашивать.         Молли улыбнулась ему едва ли не с симпатией, и кровь отхлынула от его лица при мысли, что он несправедлив к ней. Словно почти непорочная и нежная мечтательность не может обернуться жутким обманом.         «Это ложь», — твердил он себе, — она — неустановленная личность, диверсантка школьных соревнований... мелкобюджетная мстительница. Превозмогая свои помыслы он отвернулся. — Привет, — произнесла она ласково, и искренность, прозвучавшая в её голосе, заставила его замереть.   — Привет, — ответил Шерлок, потрясающе реалистично, как ему казалось, отыгрывая невозмутимость. Но долго изображать эту ложь не придётся.         Сейчас это была та часть их взаимодействий, где они должны поцеловаться, но никто не двигается с места. «Она знает», — проносится у него в голове. «Она всё знает».   — Вина? — ласково спросила Молли, опуская голову.         Есть ли звук слаще её голоса, подумал он.   — Да. Пожалуйста.         Делая вид, что не замечает его внезапной молчаливости, Молли уходит и, переодевшись, возвращается с двумя бокалами рубиновой жидкости. Протянув один Шерлоку, она садится в кресло. На максимально отдалённое от него расстояние.         Шерлок поболтал вино в бокале. В голове стучало, а к горлу подкатывало.   — Боишься, что я могу тебя отравить?         Он почувствовал, как сердце пропустило удар. Выражение её лица показалось до ужаса равнодушным, но не потерянным и он посмотрел на нее так, словно разум не верил тому, что она в действительности может так себя вести. — Яд, это оружие труса.  — Труса или женщины, —ухмыльнулась Молли, поставив свой нетронутый бокал на журнальный столик.        Насмешка в её голосе раздражала, но он не собирался позволить ей вывести его из себя. Пренебрежительно ухмыльнувшись он осушил половину и сглотнул, с трудом удержав в себе терпкую сладкую жидкость. — Ты знаешь что Том проведёт остаток своей жизни в тюрьме?       Молли улыбнулась. — Знаю, — ответила она, — иногда приходится заключать такие причудливые союзы. Он был из категории людей, что сражаются за монету,  — она достала из кармана отчеканенные два пенса и покрутила между пальцами, — он наёмник, и деньги ставит всегда выше чести. Ждать, что он того гляди продаст меня кому подороже было бы безрассудно. Договоры в таком случае подписываются чернилами, а расторгаются всегда кровью.        На миг его сине–зеленые глаза наполнились озарением и страхом, но эти чувства тут же сменились яростью. — Ты сама его сдала.. — Как ты догадлив, дружок,— насмешливо поклонилась Молли, — иногда, когда ты не замечаешь очевидного, я забываю насколько ты бываешь смышлён.  — Ты хотела чтобы я узнал..       Молли кивнула с полной невозмутимостью. — Я знаю где ты сегодня был, Шерлок. Как ты однажды сказал, слабость гения —нужда в аудитории.       Чувствуя себя на грани срыва, но не собираясь больше быть мишенью для её остроумия, он выпалил: — Раз уж ты так постаралась с созданием своей уникальной личности, почему ты не наградила себя чувством стиля? Ангел смерти в кардигане с вишенками.       Молли запрокинув голову звонко рассмеялась, её густые каштановые волосы рассыпались по обнаженным плечам. И в эту минуту ему показалось, что она дала ему самый веский повод её ненавидеть.