Цветы и записки

«Зацепка», на которую делались все ставки, не оправдала ожиданий. Отпечатков на ней не оказалось, и всё, что удалось выявить на экспертизе, ради которой пришлось задержаться в участке и припрятать ключ от лаборатории — частицы ворса от собственной куртки. Если на бумажке что и было, всё стёрлось, оказавшись в кармане. Чёрт. И как только можно было так облажаться? Но один плюс в отсутствии следов автора записки всё-таки оказался: теперь Нигма мог с уверенностью сказать, что им являлся не кто-нибудь, а именно убийца, и этим же объяснилась неровность почерка — наверняка ручка скользила при письме в перчатке. Но вопросов всё ещё оставалось немало: кому предназначалась записка? Можно ли полагать, что преступник был знаком с жертвой? Ограниченность ресурсов здорово усложняла поиски ответов, а те, у кого эти ресурсы были, только пожимали плечами, но что-то просто не позволяло Эду рассказать о находке и вынести своё личное маленькое расследование за пределы собственной головы. Днём, когда все будут рассредоточены по рабочим местам и народу в коридорах будет поменьше, он собирался заглянуть в морг и ещё раз взглянуть на «нового знакомого». С этими мыслями он отпил кофе из любимой кружки, слегка сморщив нос от горечи. Доктор Томпкинс сидела в соседнем кресле, уткнувшись в отчёт, когда дверь с грохотом распахнулась. — Принимайте пациента, док, — невесело усмехнулся Буллок. — Ещё один труп? — Ли тут же отложила бумаги, заметно напрягшись. А Харви улыбнулся уже по-настоящему: — Привыкай, у нас тут живых не бывает. И я настоятельно рекомендую заглянуть в отчёт с места преступления. — А что с ним? — живо улыбнулся Эд, не сводя взгляда с детектива. — Цветок, — кинул тот, и Нигма бы счёл это за какую-то странную подначку, но, судя по серьёзному тону и напряжённо сдвинутым к переносице бровям, Харви вовсе не был настроен шутить. — Цветок?.. — растерянно уточнил Эдвард. — Ребята подошли к трупу, осмотреть и все дела, а у него изо рта роза торчит, — Харви не любил проявлять эмоций, но в этот раз его голос дрогнул. Нигма же подался корпусом вперёд, отставив кофе и внимая каждому слову, — Ублюдок ему стебель в самую глотку затолкал, садовод хренов. — Флорист, — внезапно отозвался Эд, перебив начавшийся поток ругательств. — Чего? — лицо Буллока исказила гримаса негодования, смешанного с отвращением. Эдвард же, похоже, ничуть не смутился: — Если ты решил дать ему прозвище, то флорист больше вписывается в контекст. — Да псих он! Уже второго нам подкинул за два дня! Ли, до того слушавшая с открытым ртом, кажется, окончательно включилась в работу. В её глазах блеснул азарт. Эду она с самого начала показалась куда приятнее прежнего судмедэксперта. — Вы думаете, — неуверенно протянула она, — Что оба убийства дело рук одного и того же человека? — Да к бабке не ходи! — раздражённо причитал Харви, — Этот тоже вроде кровью истёк, а потом его на другое место перетащили. Точно наш вчерашний клиент. Именно поэтому я настаиваю, чтобы вы скорее осмотрели новый труп. В этот раз гад стал смелее, раз оставил послание. С понимающим кивком Ли поднялась со своего места, принимая из рук Буллока папку с материалами по обоим делам. — Пойдём, Эд, поможешь, — с чуть скрываемым энтузиазмом улыбнулась она. Да, доктор Томпкинс определённо нравилась ему больше.

***

Холодный воздух был наполнен приторно-сладким запахом формальдегида. Застоялую тишину разбавлял лишь шорох латексных перчаток. Холодное тело с первыми признаками трупного окоченения лежало на стальном секционном столе лицом вниз. Как ни странно, из следов борьбы обнаружилось лишь несколько небольших гематом. Кое-где нашлись посмертные нарушения кожных покровов, полученные, скорее всего, в следствии неосторожной транспортировки. Главная же находка ждала экспертов сзади. Тонкий порез, длиной около двадцати пяти миллиметров под правым коленом был нанесён небольшим клинком и повредил артерию; точность поражала: всего один чёткий удар твёрдой рукой, нож вошёл практически перпендикулярно артерии. Виртуозная работа, особенно учитывая, что сделана она была, скорее всего, в разгар драки. — Оперативники решили вместо нас поработать, — как бы между делом негодующе скривилась Томпкинс, — Как они вообще додумались извлечь розу на месте? Нам от неё остались только следы от шипов, остальное теперь на экспертизе. Если честно, Эда не очень занимали её разговоры и комментарии в процессе работы. А если ещё честнее, Ли тоже не нуждалась в слушателе. Один привык работать, полностью выпадая на время из реального мира, другая же помогала себе концентрироваться, и обоих всё устраивало. Поток слов был чем-то навроде фонового шума, но в один миг даже этот шум стих. Пока Ли занималась раной, ставшей причиной смерти, Эдвард осматривал верхнюю часть тела пострадавшего — вообще-то этого и так требовал регламент, но Нигма славился своей дотошностью далеко не потому, что любил всё делать по уставу. Каждое дело — по сути, ребус, и никогда не знаешь, когда он окажется с двойным дном. Эдвард — не полицейский. Эдвард никогда не стремился поскорее закончить и уйти с работы, чтобы пропустить пару бутылок перед телевизором. Именно поэтому он, как обычно, на всякий случай осматривая голову жертвы наткнулся на внушительное уплотнение слева на затылке, не замеченное ранее под густыми отросшими волосами. Кончик языка смочил сухие губы. Пальцы, обтянутые перчатками, ощупали припухлость и принялись перебирать слегка засаленные волосы, исследуя на предмет повреждений. Вдруг взгляд из-под съехавших на кончик носа очков наткнулся на нечто странное — конец обычной полиэфирной нити для шитья, завязанный в неаккуратный узел. А у самой линии роста волос края кожи скреплены стежком, словно две мокрые тряпки. Глаза криминалиста бегло метнулись к Томпкинс — та занималась осмотром трупных пятен. Сейчас или никогда. Почти не сводя глаз с коллеги, что в любую секунду могла заподозрить неладное, Нигма схватил ближайший скальпель и большой блестящий пинцет и одним надрезом вскрыл наскоро зашитый надрез, не заботясь о сохранении раны в первозданном виде — сейчас важно другое: там, под скальпом, точно что-то было. Изогнутые концы пинцета с ювелирной осторожностью подобрались к затылочной кости. Глаза Эда тускловато блеснули, подобно нержавеющей стали в свете больничных ламп, когда тот понял, что наткнулся на что-то инородное. Осторожно, чтобы не повредить возможную важную зацепку, он стал вытаскивать находку наружу и вскоре на свет показался прозрачный перепачканный кровью уголок маленького пакета с зип-локом. Ещё немного, и стало ясно, что внутри лежит свёрнутый лист бумаги — на этот раз, в клетку. У Нигмы перехватило дыхание. В последний момент рука дрогнула в жгучем нетерпении, что осело у него где-то под рёбрами, давя и подгоняя. На уголке раны от сильного натяжения кожи образовался едва заметный разрыв. Эдвард до боли закусил кончик языка, покосившись на поднявшую глаза Ли. Резко подобравшись, он развернулся на пятках спиной к патологоанатому. — Я что-то нашёл, отнесу на экспертизу, — на одном дыхании бросил Нигма по пути к входной двери. Лесли даже не успела опомниться, когда он выскользнул в коридор, закрывая собой пинцет с полиэтиленовым гриппером.

***

Сердце стучало в висках так сильно, что Эдвард не мог сосредоточиться на собственных мыслях; ревевшая в ушах кровь просто выбила из головы что-либо, и мир сузился до трясущихся в неконтролируемом мандраже рук. Он с трудом понимал, куда шёл и шёл ли вообще: казалось, он шагает по беговой дорожке и никак не может с неё сойти — как в липком, навязчивом и до дрожи реалистичном кошмарном сне. Главное — не разжать пальцы. Ни в коем случае не выпустить драгоценную находку из холодного наконечника пинцета. Дверь дальней кабинки ближайшей уборной со страдальческим дребезжанием хлопнула, одним сильным рывком запечатав проём и довершив грохот щелчком простенького замка. Эд тяжело привалился спиной к двери — сейчас его не заботила ни общая антисанитария, ни вероятность испортить улику. Как криминалист он бы дал сам себе пощёчину, но как тот, кто любит загадки и тайны до дрожи в коленках, просто не мог себе отказать, когда нечто, сути которого он ещё не постиг, оказалось в его руках; не мог медлить и, уж тем более, не мог отдать своё сокровище, поделиться хотя бы крупицей знания. Знание. Придержав край гриппера пальцами, он потянул за второй пинцетом. Никогда ещё собственные руки его не подводили, а теперь стали как деревянные. Ну сколько можно копаться? Торопливые, нетерпеливые пальцы двигались как назло заторможенно и неповоротливо, но даже такие жалкие потуги открыть один несчастный пакет в итоге увенчались успехом  — не могли не увенчаться. Инструмент проворно, словно действуя независимо от человека, что больше походил в ту минуту на коротившую, трещавшую лампочку, юркнул внутрь. Эдвард победно растянул губы, извлекая долгожданную записку. Взгляд пал на опустевший пакетик — на этот раз облажаться нельзя. Левая рука крепко сжала пинцет, концы которого сошлись на гриппере, а правую он поднёс ко рту. Стягивать перчатку пришлось зубами за чистый край манжеты. Мысленно Нигма оправдывал себя, убеждал, что дело в простом нежелании запачкать бумагу кровью, но кончики пальцев покалывало словно от маленьких ударов током в желании прикоснуться. Как только кожа сошлась с шершавой поверхностью, Эд благоговейно прикрыл веки. Пальцы заскользили по бумаге, точно пытаясь втереть её в себя, а затем взмыли вверх, поднеся записку к самому носу. Криминалист заворожённо, словно стоя перед святыней, втянул воздух, улавливая горьковатый, смутно знакомый запах парфюма. Где же он мог его почувствовать раньше? Шорох разворачивающейся бумаги оглушал, раздражал барабанные перепонки до звона в ушах, а окружающий мир растворился неясной дымкой.

«Доброе утро, мистер Нигма. Как вам спалось? Мне вот снилась наша первая встреча. А я Вам когда-нибудь снился? П.»

Сердце застряло где-то между нижних рёбер, грозя провалиться вниз. Буллок был прав. Даже дважды. Во-первых, что было и без записки ожидаемо, за обоими убийствами абсолютно точно стоял один и тот же человек, и теперь этот факт нельзя было подвергнуть никакому сомнению. А во-вторых, он стал смелее.

***

Перед глазами всё слилось в единое месиво. Где-то над головой горели лампочки, отражаясь от линз очков и только больше сбивая все мысли в неясный ком. Долговязая фигурка сама собой переставляла ноги, двигаясь по вызубренному, отпечатавшемуся на подкорке маршруту. Шаги молниеносно сменяли друг друга, Эд едва не бежал по холодному, бесконечно длинному коридору. Записка была надёжно упрятана во внутренний карман пиджака, ощущаясь там тяжёлым, тянущим вниз камнем. Глаза нервно бегали из стороны в сторону, силясь разглядеть, не тянется ли за ним чья-нибудь тень. В голове звенело — плохо, очень плохо. Уши должны следить за каждым шорохом, каждым стуком. Теперь это дело не просто его маленькая тайна. Теперь он лично так или иначе во всём этом замешан. Стоит кому-то заподозрить неладное или, ещё хуже, обыскать его или просто найти нечаянно выпавший клочок бумаги — как начнутся бесконечные допросы. Может быть, его даже сочтут соучастником, а может — осудят за сокрытие улик. Сдаться, вывалить всё сейчас… Поздно. Он уже совершил преступление. Уже спрятал зацепку, самонадеянно никого не оповестив о прошлой записке. А на новой по его же глупости оказались его отпечатки. Да что там отпечатки — в записке синим по белому было написано его имя. «Мне снилась наша первая встреча» Бледные щёки предательски тронул розоватый румянец. Теперь его точно свяжут с убийцей, если найдут этот листок. А если не найдут?.. На полпути Эдвард замер с жуткой догадкой. Выходит, эти убийства произошли как бы… Ради него? Рука сама потянулась к пиджаку, ложась на то место, где грузом лежала записка. Глаза под очками вновь нездорово блеснули. Невозмутимо, чуть кривовато улыбнувшись, он подступил к заветной двери и, немного погодя, без стука открыл.

***

Лаборатория встретила приятной прохладой — не такой тяжёлой и спёртой, как было в морге, а приветливой, освежающей. Это место всегда было для Эда особенным. Здесь происходили его самые главные открытия, помогавшие в конце концов прийти к ответу на сложную, витиеватую задачку. Криминалисты трудились над немногочисленными уликами, которые по крупицам удалось собрать с места, где нашли труп. Где-то в стороне от основного действия, в пластиковом пакете, видимо, уже осмотренная с ног до головы, лежала роза, купаясь в бесстрастном искусственном свете. Эд поджал челюсти. Даже в воду не поставили. — Я тут вам кое-что принёс, — неестественно улыбнувшись проговорил он, держа пинцет на вытянутой руке, — Нашёл под скальпом, а кого-то ещё цветок в горле удивлял. В металлической хватке находился пустой полиэтиленовый пакет. Из плюсов работы криминалиста: тебя никто ни о чём не спрашивает, какую бы странность ты ни обнаружил. Никто не требует знать или хотя бы предполагать, в чём причина того или иного действия преступника. Ты просто работаешь с тем, что есть. Это к лучшему. Пускай думают, что убийца просто псих. Молодая девушка, вчерашняя практикантка, осторожно приняла из рук Эда пинцет. Глаза Нигмы снова метнулись к розе. Огромный ярко-алый бутон начал понемногу увядать, приняв уставший, замученный вид, но всё ещё не растеряв всей красоты. — Поставьте в вазу, — буркнул Эд на пути к выходу.