Небесно-голубая сойка

— Ужасное место. Худшее из всех. Оно на материнский корабль-то не похоже. Ни тебе развлекательных центров, ни огромных проекторов с рекламой и трансляцией Сети, ни веселья, ни нормальной еды. Только тысячи правил из устава, и они мне в кошмарах сниться будут. И от одного слова «белый» мутить будет. Их учебный отсек как… как наш учебный отсек, только увеличенный в масштабах и в перманентном трауре. — Справедливости ради, — тыкает в его сторону вилкой Цзян Чэн. — У нас не было доступа на остальные уровни. — Да ладно тебе. Ты можешь себе представить, что они прячут что-то подобное за закрытыми дверями? — Не могу. — Я был готов повеситься на браслетике дружбы Лань Чжаня. «Запрещается использовать коммуникаторы без разрешения», — цитирует Вэй Ин по памяти. — У меня переживших Великую Чистку приложений осталось меньше, чем пальцев на руках. В чат-хаб не пускало, а в их аналоге стоит фильтр, который подвергал цензуре добрую половину сообщений Цзян Чэна, представляешь? Цзян Яньли только деликатно хихикает, прикрывая рот рукавом своей лиловой ветровки. Фактически пилотом она не является, но униформа на «Пристани Лотоса» обязательна для всех, даже когда они тесной стайкой сидят за кухонным столом в семейном отсеке. — Тебя вообще как-то заблокировало на дня три-четыре. — Потому что их тупая система приняла мои сообщения гэгэ за спам! — Уверен, Лань Ванцзи просто кинул на тебя репорт, и это была ручная блокировка. Вэй Ин ахает и хватается за грудь, секунду спустя понимает, что сердце левее, и спешно перемещает ладонь. — Он бы никогда так не сделал! — Сделал, с чего бы ты ему вообще сдался? Он выглядит как нормальный член общества, в отличие от тебя, — кривится Цзян Чэн, сдвигая брови к переносице. — Не смей ставить «общество» и Лань Чжаня в одно предложение, Цзян Чэн. Они плохо сочетаются. Плюс, — он игриво хлопает ресницами, цепляя на зубец вилки кусок тушёного корня лотоса. — Если ты будешь вечно хмуриться, то никогда не найдешь себе девушку. Не говоря уж о таком отличном друге, как гэгэ.