Пищевая цепь: Плен

Лира сидела на парте прямо перед столом учителя. Бледные губы её были плотно сжаты. — Лира, пойми, — Лиам всплеснул руками, — я твой учитель. — Я старшеклассница, — упрямо сказала Лира. — Ещё полгода и уже не буду вашей ученицей. — Мне двадцать семь, тебе шестнадцать, — сказал Лиам и вздохнул. — И что? Всего одиннадцать лет разницы, — сказала Лира и положила ногу на ногу. Она, видимо, полагала, что это выглядит сексуально и зрело. Лиаму же это показалось глупым и неуместным в школьном кабинете.  — Лира, — сказал он твёрдо, — отношения между учителем и ученицей — это безответственно для взрослого человека, это аморально для него же и это недопустимо с точки зрения любого адекватного человека. Подростки должны встречаться с подростками не потому, что мы все зануды, а потому что человек зрелый в отношениях с влюблённой шестнадцатилетней девочкой будет, осознанно или нет, пользоваться её неопытностью и влиять на формирование её личности и не встретит сопротивления, что бы он ни задумал. — А может, я хочу, чтобы вы сформировали мою личность? — с вызовом спросила Лира. — Я не хочу, — строго ответил Лиам. — Я не хочу отношений с шестнадцатилетней. Мне скучно будет в таких отношениях. У нас разные интересы, разный жизненный опыт. Мне интересно с ровесницами, как и тебе интереснее будет с ровесником. Лира упрямо посмотрела на Лиама и глаза её заблестели. — То есть я вам не нравлюсь? — Ты во всех отношениях замечательная девочка, но в романтическом ключе ты мне не интересна. Так понятнее? — Вы врёте, — сказала Лира зло. — Меня все мужчины хотят. Я красивая, я взрослая, и я сексуальная. И не называйте меня девочкой, я женщина. — А я школьный учитель истории, а ты моя ученица, поэтому ты для меня по определению девочка. — Неправда, — сказала Лира жалобно. По её щеке покатилась слеза. — Всё, — сказал Лиам, скрепя сердце. — Этот разговор окончен. Перемена заканчивается. Лира, ты это переживешь и встретишь во всех отношениях прекрасного ровесника. А меня забудешь. — Не забуду! — воскликнула она и, утирая слёзы рукавом чёрной школьной формы, выбежала из класса.   Лиам прикрыл глаза. — Чёрт… — сказал он и посмотрел на часы. Зверски хотелось покурить после этого тяжёлого разговора, но до начала урока оставалась минута. Он открыл дверь в кабинет и громко скомандовал: — Можно входить! Восьмой, выпускной, класс влился в кабинет. Это был последний урок, и все уже устали. Никто особо не пинался, не орал и не шутил. Все уже хотели по домам или хотя бы полежать.  Лиам посмотрел на их уставшие бледные лица и бескровные губы. — Садитесь, считаем, что мы уже друг друга поприветствовали. Учебники не доставайте, сегодня будем записывать. Класс зашелестел тетрадками. Лиам прошёлся по классу, считая учеников. Получилось сорок два. А должно было быть сорок три. Конечно. Не хватало Лиры. Мысленно выругавшись, Лиам не стал ставить прогул в журнале. Он заложил руки за спину и в четвёртый за сегодня раз произнёс. — На прошлой неделе мы говорили о том, как Справедливая наша Королева сместила Кровавого канцлера и наступил период реформации. Сегодня я расскажу об основных реформах, благодаря которым сложилось наше счастливое общество. Записывайте. Дети склонились над тетрадками. Долговязый Модест уснул на задней парте, Лиам не стал его будить.  — Во-первых, самое главное. Декрет о свободе. Основа изменений, которые привели нашу страну к процветанию. Каждому смертному от рождения предоставлена свобода, которую нельзя отнять никак иначе, кроме как по решению суда в виде наказания за особо тяжкое преступление.  Лиам сделал паузу, чтобы все записали. — Во-вторых, — декрет о неприкосновенности. Тело каждого человека принадлежит ему и не может быть подвергнуто никакой форме насилия, кроме как по решению суда в виде наказания за особо тяжкое преступление.  В кабинете было душно. Лиам почувствовал, что у него у самого начала кружится голова. Он подошёл к окну и распахнул тяжёлые створки. Свежий ночной осенний воздух ворвался в аудиторию. Класс немного оживился. — В-третьих, — закон о примерном гражданине. Благодаря ему люди смогли мирно и плодотворно существовать с вампирами и человеческое общество обрело мудрых и заботливых вождей, абсолютно для него безопасных. Кира за второй партой скривилась, записывая. Лиам подошёл к ней и постучал пальцем по её парте. Девушка перестала корчить презрительную мину. Урок тянулся и тянулся. Дети клевали носом, сам Лиам тоже готов был хоть сейчас сесть за стол и на нём уснуть. Он рассказал обо всех декретах реформации, о назначениях в Алый Совет, о публичной солнечной казни Кровавого канцлера. Дальше должна была следовать часть с вопросами и ответами.   Лиам посмотрел на часы. До конца занятий было ещё пятнадцать минут. — Всё, — сказал он. — Теперь по домам. Урок окончен. Класс оживился, кто-то воскликнул “ура”. Со словами “До свидания, господин Хёрт” дети потянулись на выход.  Лиам сел за свой стол и откинулся на спинку стула. Из ящика он достал энергетик ярко-розового цвета в пластиковой бутылке. “Способствует кроветворению”, — голубыми буквами было написано на этикетке. И улыбающийся единорог с розовой гривой. Выпив половину бутылки, Лиам достал из сумки большой трёхэтажный бутерброд и, пользуясь пятнадцатиминутным перерывом, принялся его жевать. Когда с бутербродом было покончено, в дверь заглянула Ависса. — Ты уже всё? — спросила она. — Да, отпустил их пораньше, — ответил Лиам. Ависса зашла и прикрыла за собой дверь. — Я свою малышню пораньше в столовую отправила, все носом клюют.  Она села на первую парту, туда, где недавно сидела Лира, и сняла мешковатый коричневый пиджак, оставшись в белой блузке. Светлые и кудрявые красивые волосы она носила в тугом пучке и вообще, с точки зрения Лиама, старательно себя уродовала для того, чтобы выглядеть в школе, как серая пожилая мышь, а не красивая молодая девушка. — Что проходите? — поинтересовался Лиам. — Выращиваем фасоль и фотографируем распускающиеся цветы, — рассмеялась Ависса. — У нас всё просто. — Как же завидую, — простонал Лиам, — у нас декреты периода реформации. — Самая жесть, — согласилась Ависса. — Угу… ненавижу осень, — Лиам вздохнул. — Готов к четвергу? — Пью энергетики и ем как не в себя. Всё равно ощущение, что подохну завтра вечером.  — Меня мама откармливает, даже румянец есть, — улыбнулась Ависса, — приходи к нам ужинать. — В пятницу? — спросил Лиам. — Давай в пятницу, отлично! — Принесу твоей маме томик хороших стихов. Нашёл на развале, сразу подумал, что ей понравится. — Она очень рада будет! — Ависа зевнула и потянулась. — Пойду чайник из учительской принесу. Скоро ребята подтянутся.  Лиам посмотрел на часы, до встречи оставалось шесть минут.   Лира опять не пришла. Лиам начинал беспокоиться. Модест, долговязый и очень интеллигентный, пришёл первым. — Извините, что заснул, — виновато сказал он. — Я бы тоже заснул, — Лиам усмехнулся, — но я вёл урок, мне было сложно. Ничего страшного, ты проспал самую чушь, — добавил Лиам тихо. Модест сел за первую парту и подпёр щеку кулаком. Постучавшись, в кабинет вошли скептическая серьёзная Кира с жизнерадостной красавицей Рамилой.  Без слов они сели у прохода за первую и вторую парту, напротив Модеста. Лиам выдвинул два стула в проход между партами. Вернулась с чайником и чайными пакетиками Ависса. — Ура! Чай! — воскликнула Рамила. — Я сейчас чашки принесу. — Она вскочила и побежала к шкафу в дальней части класса. Заглянул, а затем вошёл Дерин, невысокий, с печальными красивыми глазами юноша. — Здравствуйте ещё раз, господин Хёрт, — сказал он. — Здравствуй ещё раз, Дерин, — с улыбкой ответил Лиам. Дерин сел за Модестом. — Лира, я думаю, не придёт, — сказал Лиам. — Вы не знаете, куда она делась? — Она прогуливать пошла, — сказала Кира. — Сказала, у неё взрослые дела. Лиам закатил глаза, предчувствуя неладное. Тревога за эту умную, талантливую и на беду влюбчивую девочку не давала ему покоя. Ависса пошла запирать дверь. — Ничего, если придёт, постучится, — сказала она и, вернувшись, села на стул в проходе. На второй стул сел Лиам.  Они сидели кругом, близко друг к другу, как группа заговорщиков. — Итак, — сказал Лиам тихо, чтобы из коридора не было слышно его голоса. — Сегодня проходили реформацию, и я подумал, что мы тоже пройдемся по реформации. Никто не записывал, все внимательно слушали. — Сначала цифры и факты, — сказал Лиам, — за пятнадцатилетний период до реформации, официально называемый правлением Кровавого канцлера, от рук вампиров погибло от семи до пятнадцати миллионов человек, что сократило население примерно на четверть, само собой — примерно. Никаких исследований у нас никто не проводил, это косвенные данные.  Кира ахнула. Остальные сидели с серьёзными, мрачными лицами. — Целью реформации было сохранение населения, то есть, кормовой базы. После захвата власти и резкого увеличения численности вампиров Королева позволила им погулять всласть, а потом начались чистки. Кровавый канцлер был особенно ненавидимой за границей фигурой, и его публично казнили. Ввели законы, запрещающие вампирам хватать кого попало на улице и жрать. И была введена общая кровавая повинность. К счастью, это действительно спасло миллионы жизней. К несчастью, международное сообщество повелось на эти меры и разговоры об освободительной операции стихли. За первые три года реформации Королева расправилась со всеми членами Совета. Почти всё старое поколение вампиров не одобряло ограничения, накладываемые на них новыми законами. — Я всё-таки никак не могу понять, — шёпотом сказала Кира, подняв руку. — Как Королева так вертит всеми вампирами? Почему они её до сих пор не сместили? — Тут я подробно рассказать не смогу, — Лиам задумчиво потёр переносицу, — но в общих чертах — она имеет очень большую власть над ними. Все вампиры в стране сейчас являются её кровавыми потомками. Ей достаточно захотеть, и они упадут на колени или будут корчиться от боли. — А люди? — спросила Рамила. — Руками людей они бы смогли её убить? — Да наверняка, — сказала Кира, — но после того, как сопротивление им дало прикурить, они боятся вооружать людей. — Совершенно верно, — подтвердил Лиам. — Великий просветитель, а вы знаете, они любят пафосные названия, ответственен за создание основной идеологии. Вы — первое поколение людей, которое выросло на ней, полностью отрезанное от реальной картины мира. Поэтому, в сотый раз это повторю, так важно знать. Очень важно, чтобы кто-то знал и помнил. В коридоре раздались шаги, и все замолкли. Ависса включила чайник, и он сразу же шумно зашипел, нагреваясь. Когда чайник вскипел, Лиам подошёл к двери, щёлкнул замком и выглянул в коридор. Там было темно и пусто. В окна было видно, как начинает розоветь небо на востоке. Снова заперев дверь, Лиам вернулся к своему кружку по интересам. — Теперь поговорим о второй половине XVIII века нашей, человеческой истории. По нынешнему летоисчислению это II век до начала Кровавой эры.   Когда Лиам возвращался домой, солнце уже показалось из-за горизонта. Он плёлся вдоль дороги, мимо обшарпанных домов, увешанных рекламными баннерами и светящимися вывесками. “Сдавать кровь реже, чем раз в неделю, — вредно для организма. Будьте здоровыми!” — гласила социальная реклама на автобусной остановке. На подсвеченном плакате стояли два улыбающихся подростка с наполненными кровью криопакетами в руках. Крутилась на большом билборде реклама любимого энергетика Лиама: “Улучшает кроветворение и вкус! С единорогом четвергов я не боюсь!” "Отвратительно всё это, — подумал Лиам, — но клубничный прям вкусный, ничего тут не поделаешь". Минут за двадцать Лиам дошёл до своей высотки и поднялся на узком, разрисованном граффити лифте на двадцать первый этаж. Ввалившись в свою маленькую студию, он скинул по пути в тесную ванную одежду и минут пять стоял под горячим душем, приходя в себя. Затем вода стала прохладной, и он поспешно воду перекрыл. Вытеревшись и загрузив одежду в стирку, Лиам достал из холодильника остатки вчерашнего супа, поел и сел за обеденный стол проверять контрольные работы шестого класса. Очень хотелось спать, но кофе он пить не стал. Завтра четверг, получить отметку о плохом качестве крови в личное дело не хотелось. Закончив с тетрадями только к полудню, Лиам задёрнул шторы, поставил будильник на восемнадцать и мгновенно заснул. Разбудил его в четырнадцать телефонный звонок. Чертыхнувшись, Лиам поднес смартфон к уху. — Да, — хрипло ответил он. В трубке молчали и дышали. — Ну, — с нажимом и раздражённо сказал Лиам. — Привет, — раздался голос Марты. Лиам тяжело вздохнул. Расставались они с Мартой нехорошо. Очень скандально расставались. — Марта, два часа дня. Завтра четверг. Чего ты от меня хочешь? — простонал он. — Скотина, — сказала Марта. — Я знаю. Зачем с этим звонить? — спросил Лиам и нащупал на столе электронную сигарету. — Я соскучилась, — сказала Марта, и Лиам понял, что она пьяна. Накануне четверга. Хорошая, блин, идея. — Марта, с тебя спишут ползарплаты за все твои промилле, не усугубляй, иди спать. — Знаешь, ты умеешь быть заботливым. И вообще, ты хороший человек. Но, блин… Лиам затянулся и выпустил пар в потолок. — Ты тоже хорошая, Марта. И заботливая. Но мы не подходим друг другу. — Да, не подходим, — согласилась она и всхлипнула. — У тебя всё хорошо? — спросил Лиам. — Я с парнем рассталась. Сегодня.  — Сочувствую. — Нет, не надо. Хорошо, что рассталась. Просто это ты мне мешаешь. Встречаюсь с кем-то и всё время с тобой сравниваю. — Тогда чаще повторяй себе, что я скотина. Чтобы все сравнения были не в мою пользу, — посоветовал Лиам. Она прыснула. — Смешной. — И адски уставший. Марта, я тебя умоляю, ложись спать. Я ужасно устал. Если я не посплю, я завтра сдохну на дойке. — Ладно… — Марта вздохнула. — Спокойной ночи. — И тебе. Выпей побольше адсорбента. — Хорошо, — сказала она и отключилась. Со стоном Лиам отложил сигарету и закрыл глаза.   Будильник безжалостно поднял Лиама в шесть. Как сомнамбула, он собрался, выпил бутылку энергетика вместо завтрака, ещё две положил в сумку и вышел из дома. Солнце уже скрылось за горизонтом, но было ещё светло. Пункт забора крови находился в соседнем здании. Из дверей торчал кусок очереди. Встав в её конец, Лиам принялся считать минуты. Очень хотелось курить, но курить пока что было нельзя. В очереди перед ним оказалась его соседка, приятная средних лет женщина. Она обернулась и с улыбкой поздоровалась. — Добрый вечер, — ответил Лиам, улыбаясь. — Как самочувствие? — Да вроде ничего, — сказала она. — На прошлой неделе было похуже. А ты как? — Не выспался, — расстроенно сказал Лиам. — Не знаю, как работать сегодня буду. Ну ничего, не в первый раз. Минут за десять очередь втянулась в двери, и Лиам с соседкой оказались на соседних койках. Сегодня был день шеи, как гласил висящий на стене плакат. Медсестра прикрепила к шее Лиама насос и велела лежать неподвижно и не волноваться. Лиам закрыл глаза.  — Я слышала, вчера по телевизору говорили, что с января будут давать месяц отпуска от сдачи крови всем, у кого не было в течение года плохих оценок качества, — сказала соседка. — А у тебя были? — спросил Лиам. — Да, у меня в сентябре была плохая оценка. Я отравилась каким-то фастфудом. Там совсем плохая оценка была. Штрафа, благо, не выписали, потому что справка была от врача, что траванулась, а оценку влепили в личное дело. А у тебя? — У меня, вроде, не было за последний год.  — Значит, тебе отпуск и дадут. — Хорошо бы, — Лиам вздохнул. Его начало мутить, перед глазами то темнело, то всё расплывалось. Насос запищал и перестал жужжать. Подбежала медсестра и отцепила его. — Как самочувствие? — спросила она. — Ужасно, — ответил Лиам мрачно. — Посидите на скамеечке, выпейте энергетик, — посоветовала медсестра и помогла Лиаму встать, освобождая место. Пошатнувшегося Лиама поймала за локоть соседка и отвела к скамейке. — Спасибо, — выдохнул Лиам, сел и достал энергетик из сумки.    После полутора бутылок энергетика и большого бутерброда полегчало и, купив по дороге ещё две бутылки "Единорога", Лиам добрался до школы без происшествий. В учительской царило сонное уныние и стоял на столе огромный шоколадный торт, съеденный наполовину. Лиам, не мешкая, положил и себе кусок на пластиковую тарелку. — Привет! — в учительскую вошла Ависса, снимая шарф. — О, четверговый тортик! — Ты ведьма, — сказал Лиам. — Это почему это? — возмутилась она. — Посмотри в зеркало, ты румяная! — воскликнул Лиам. — Что творит твоя печень? Как?  Ависса рассмеялась, положила себе кусок торта и села рядом с Лиамом. — Мне малышата мои сегодня принесли поделки из шишек. Я самые смешные сфоткаю и тебе пришлю. Чтобы тебе повеселее было. — Спасибо, — улыбнулся Лиам и посмотрел на часы. — А у меня сейчас пятиклассники, война за независимость. — Я своим тоже сказки рассказывать буду, — сказала Ависса и подмигнула. Лиам улыбнулся.   Пятиклассники сидели бледные и обессиленные. "Это полный маразм и совершенно бессовестная жестокость —таскать тринадцатилеток сдавать кровь раз в неделю", — думал Лиам, оглядывая унылые детские лица. Он распахнул окно напротив своего стола, чтобы впустить в класс свежий воздух. Ходить по классу, заложив руки за спину, сегодня сил не было, и Лиам уселся верхом на столе лицом к классу. История войны за независимость была такой же стопроцентной ложью, что и весь его предмет. Он рассказывал про злобных поработителей из-за границы, о вампирах-освободителях и прочий бред. Дети клевали носами. — Так, — сказал Лиам. — откладываем тетрадки и берём планшеты. Класс напрягся, опасаясь теста. — Открываем графический редактор и рисуем любимого исторического персонажа и обязательно подписываем. Всем поставлю за рисунок оценки. — А обязательно похоже рисовать? — спросила девочка с задней парты. — Главное, чтобы с фантазией, — сказал Лиам. — Я буду смотреть не насколько хорошо нарисовано, а насколько интересно. Девочка с задней парты кивнула и начала заваливаться вбок. Лиам еле успел подбежать, чтобы не дать ей упасть. Уложив её на пол, он пощипал ей щёки, потер мочки ушей, и она, вздохнув, открыла глаза. — Лежи тут, — Лиам сходил к сумке и принёс девочке бутылку энергетика. — На вот, выпей. Она поблагодарила и села. — А знаете, что, — сказал Лиам, обращаясь к классу. — Сегодня у нас ленивый день. Если кто-то хочет рисовать сидя на полу или даже лёжа, я не против. Класс оживился и заулыбался.    На перемене зашла Ависса, принесла домашнее печенье и фото чудиков из шишек. Лиам поделился энергетиком. — Кто у тебя дальше? — спросила она. — Мои, — ответил Лиам. — А мои на физкультуре, я сейчас рисование у второклашек буду вести. — И как тебе второклашки? — спросил Лиам. — Милые, — Ависса улыбнулась, — но это зверство — гонять десятилеток кровь сдавать, — она вздохнула. Лиам тоже вздохнул и промолчал. Разошлись за минуту до начала урока. Лиам запустил своих в кабинет. Здороваясь с учениками, он взглядом искал Лиру, но её не было. "Надо будет сразу же после урока позвонить её родителям", — подумал Лиам. — Итак, — сказал он, когда дети расселись, — сегодня сложный день. Если кому-то нужно выйти или полежать на полу, можете не спрашивать разрешения. Главное, окружающим не мешайте. Он взял мел и написал на доске: “Главные декреты периода реформации”. — Продолжаем вчерашнюю тему. Она важная и будет на итоговой контрольной.  Класс молча записывал и клевал носом. Сегодня им было явно не до реформации. Но со своими Лиам и так уже отставал от плана, поэтому тему надо было сегодня добить. Приоткрылась дверь, и заглянула завуч. — Господин Хёрт, простите, что отрываю. Не могли бы вы сейчас зайти к директору? Ёкнуло сердце. Неужели что-то с Лирой? — Да, конечно… — проговорил Лиам взволнованно и обратился к классу. — Пока что почитайте четырнадцатый параграф, когда вернусь — обсудим. Когда он вышел из класса, завуча уже не было. Спросить, в чём дело, не получилось и, нервничая и переживая за Лиру, Лиам быстрым шагом пошёл к директору.  Почти что вбежав в кабинет директора, Лиам недоумённо остановился. В кабинете в кресле сидел вампир в форме, а с ним в помещении присутствовало четверо солдат. Лиам обернулся, и тут же кто-то за спиной заломил ему руку, на голову натянули чёрный мешок. Повалили на пол, завели за спину руки, и Лиам с ужасом почувствовал на запястьях холод металла. — Лиам Хёрт, вы арестованы по обвинению в организации экстремистской группы и распространении экстремистских материалов, — сказал кто-то, и сердце Лиама сжалось от ужаса. Это был конец.