Пищевая цепь: Плен

Всю дорогу, лёжа на полу автомобиля, скованный по рукам и ногам, с мешком на голове, Лиам думал о своих детях и об Ависсе. То, что недавно ещё казалось правильным, риск, который казался оправданным, всё это легло на Лиама грузом вины. Как они? Добрались ли и до них тоже? Как помочь им? Лиам плакал от бессилия, вспоминая одно за другим их лица. Затем машина остановилась, двери открылись, и Лиама, грубо встряхнув, выволокли наружу. Кто-то освободил его ноги и, взяв крепко за плечо, куда-то повёл. В мешке не было слышно, сколько человек его ведёт и что происходит на фоне. Хлопали какие-то двери, раздавались обрывки голосов. Наконец Лиама дёрнули, заставляя остановиться. Затем сняли наручники с рук за спиной, чтобы снова надеть спереди, затем грубо усадили на стул. Всё стихло. Стукнула дверь, и раздались шаги. С головы Лиама сдёрнули мешок, и он сощурился от света. Он сидел в обшитой сталью допросной с камерами под потолком. Скованные руки были пристёгнуты к кольцу в середине стола. Напротив сидел человек, полицейский, следователь. Молодой, здоровый, с пытливым взглядом. Лиам, чувствуя, что тело дрожит от нервов, огляделся и уставился на полицейского. — Вы Лиам Хёрт, преподаватель такой важной дисциплины как история в школе. Верно? — Да, — хрипло сказал Лиам и кашлянул, прочищая горло. — Верно. — Вас обвиняют в организации экстремистской ячейки, — следователь неодобрительно покачал головой. — Хотите что-то по этому поводу сказать? Лиам почувствовал подступающую панику. Он закрыл глаза, часто дыша, и попытался сосчитать до десяти. Следователь громко треснул ладонью по столу и рявкнул. — Вы организовали экстремистскую ячейку? Пичкали детей запрещённой информацией? Лиам почувствовал, что ему нечем дышать. Он понял, что они всё из него вытащат, под их пытками кто угодно расскажет о чём угодно. И он сдаст и добрую, нежную Ависсу, и своих детей, которых сам же в это втравил. В детстве, когда арестовали отца, Лиам научился спасаться от страха и боли в чужих личностях. Когда подступала паника или когда было больно, он звал на помощь Ролана, Грегора или, на худой конец, Рика. Впрочем, Рик, как правило, приходил сам, когда ни Ролан, ни Грегор не справлялись. Потом был психиатр, потом это прошло. Сейчас он снова почувствовал себя маленьким, напуганным и, скорее неосознанно, чем специально, позвал Грегора. Он не надеялся, что это получится, но внезапно тяжёлое, сосредоточенное спокойствие навалилось на него. Стих постепенно шум в ушах. Тело сначала расслабилось, затем собралось, готовое в любой момент задействовать все свои ресурсы для рывка. Лиам отступил на шаг, вставая за широкой спиной несокрушимого и невозмутимого Грегора, боевика, героя, охотника на вампиров. В детстве было не так. В детстве любое из этих альтер-эго замещало маленького Лиама полностью. Сейчас же Лиам оставался здесь. Лиам вздохнул и ответил: — Нет. И нет. — А у нас есть свидетельство, что да, — ответил следователь вкрадчиво. Лиам пожал плечами. — Вы уже год собираете учеников после урока и пичкаете их псевдоисторическими бреднями, направленными на формирование у них ложной картины мира, враждебной к власти, — произнёс следователь. Лиам молчал. Это было утверждение, а не вопрос. — Как вы относитесь к существующей власти? — спросил следователь. — Как к данности, — ответил Лиам. — Вас устраивает ваша жизнь? — Не вполне, — опять-таки совершенно честно сказал Лиам. — Что вас не устраивает? — поинтересовался следователь, будто самого всё устраивало. Лиам вздохнул. — Зарплата небольшая, выходных мало. Квартира маленькая. С девушкой расстался. Следователь криво усмехнулся. — Вы собирали учеников после уроков? — спросил он с нажимом. — Да, — ответил Лиам. — С какой целью? — Подтягивал неуспевающих. По понедельникам, средам и пятницам после основных занятий у меня были дополнительные занятия с двоечниками. — И что вы обсуждали с ними? — Неусвоенный материал, у каждого свой. — У нас есть сведения, признание участника вашей группы. Вы собирались по средам и обсуждали альтернативные версии истории. На прошлой неделе в среду вы рассказывали подросткам альтернативную версию послевоенного периода. Лиам промолчал. Сердце заныло неспокойно. На прошлой неделе. Не вчера. Вчера не было Лиры. Лира? Поверить в это было очень сложно.  Грегор очень тяжело переживал предательства. Его самого когда-то жестоко предали. И Грегор ушёл. На его место пришёл Ролан. Стало интересно, что будет дальше. Страх уступил место любопытству. — У учеников, как вы наверное сами догадываетесь, — сказал Ролан и уселся поудобнее, положив ногу на ногу, — всегда очень много претензий к учителям. Я, конечно, добрый учитель, но и у меня есть недоброжелатели. Я иногда ставлю двойки двоечникам и иногда ставлю четвёрки отличникам. Дети не всегда задумываются о последствиях своих действий. Я уверен, мы с вами разрешим это недоразумение. — Лиам обаятельно улыбнулся. — Простите, а могу я быть настолько наглым, чтобы попросить сигарету? Понимаете, я очень нервничаю. Такая обстановка…  — Посидите без курева, — сказал следователь, внимательно глядя на Лиама. Его озадачила резкая перемена в его мимике, позе, голосе и поведении. — Увы… — Лиам как мог, развёл руками. — Что ещё я вам могу рассказать? — Ваши коллеги присутствовали на ваших, как вы утверждаете, дополнительных занятиях? — спросил следователь. — Не припомню, — тут же ответил Лиам. — Я проводил их в своём кабинете после занятий.  — Назовите имена учеников, с которыми вы эти дополнительные занятия проводили. Лиам задумался и принялся перечислять всех, кто у него действительно был когда-либо на дополнительных занятиях по истории. А было их много. Следователь не записывал. Лиам предположил, что ведётся запись их разговора. — Вы, значит, отрицаете свою вину в том, что занимались незаконной деятельностью? — Совершенно верно! — воскликнул Лиам. — Я очень законопослушный гражданин.  — Если я сейчас выйду за дверь, сюда войдут те, кто вас покалечит, и вы расскажете всё. А я уже хочу выйти. — Пожалуйста, не уходите, мы так хорошо сидим. Вы такой приятный собеседник! — Лиам подмигнул следователю. Он попытался было остановить Ролана, но их обоих несло и заносило на поворотах. Следователь скривился презрительно, встал и вышел из камеры. “Блядь, — мысленно выругался Лиам, —допрыгался”. Будущее представлялось безнадёжным и страшным, и, если он понимал, что сам он уже обречён, он очень хотел верить, что у Ависсы и детей есть надежда. Дверь за спиной открылась, зашли двое, разглядеть Лиам их не успел. Ему снова накинули мешок на голову и, отстегнув от стола, куда-то потащили, крепко взяв под руки. Ролан ушёл, он не любил, когда доходило до грубости. Сдёрнули с Лиама мешок в каком-то тёмном, отделанном кафелем помещении и тут же заломили руки и, больно схватив за волосы, сунули головой в раковину, наполненную ледяной водой. Лиам забился, замычал, его захлестнула паника, он пытался освободить руки и извивался. На мгновение подняв голову Лиама над раковиной, её опустили снова. Лиам не успел вдохнуть, он чувствовал, что вдыхает воду, Сознание начало ускользать, и Лиама снова встряхнули, подняв. Из глаз лились слёзы, тело сотрясал кашель. Один из мерзавцев сковал наручниками руки Лиама за спиной, а второй ударил дубинкой под колени. Лиам вскрикнул, упал и получил удар в живот ботинком. Били Лиама молча. Тот кричал и скулил, подтянув колени к груди.  И тогда пришёл Рик. Лиам начал смеяться, хрипло, зло, весело.  — Что ты ржёшь?! — гаркнул на него один из избивающих его подонков и замахнулся дубинкой, метя в голову. Второй перехватил его руку. — А… — хрипло, со смехом произнёс Лиам, — не разрешили меня слишком уж калечить? Ну, сочувствую, чо. — Он снова рассмеялся, держась за живот. Смеяться было больно, болело всё тело.  — Ты сдохнешь на ферме. Подыхать будешь долго и мучительно, а тебя будут доить как корову, тварь, — прошипел подонок и отошёл. — Потащили его обратно, — буркнул второй. — Заткнись! — он ткнул дубинкой Лиама в бок. — Молчу, молчу, — пообещал Лиам и с трудом подавил очередной приступ смеха. Его вздёрнули на ноги и надели на голову мешок. Идти было сложно, правая нога сильно болела. Лиама тащили, держа за плечи и шиворот, пока не швырнули на стул и снова не приковали руки перед собой. Дверь хлопнула, наступила тишина. Лиам наконец рассмеялся всласть. Ему сложно было остановиться. Наконец успокоившись, он прислушался. Мешок на голове глушил звуки и шуршал. Было страшно, очень страшно, но именно это раззадоривало Рика — страх и боль. Непонятно, сколько прошло времени. Смех стих, нездоровое злое веселье прошло. Лиам сидел, сгорбившись. Было холодно в мокрой одежде, всё тело болело. Жить оставалось недолго, и, можно сказать, что жизнь осталась позади — то, что будет впереди, уже сложно назвать жизнью. Лиам пытался сжиться с этой мыслью. Было жалко недопрожитой жизни, до слёз жалко. А дети? Они и вовсе не успели начать жить. Может быть, над ними сжалятся? Перевоспитают, отпустят. Лиам очень хотел в это верить. Он всеми силами надеялся, что глупая Лира сдала хотя бы не всех, и слепо верил в то, что её не допросили и не вытянули из неё все имена, какие она только знала.  Думал он и о психической своей болезни, проявившейся так вовремя… или невовремя… Он снова боялся потерять себя, как в детстве, а с другой стороны, а может, было бы и неплохо потерять себя теперь, когда жизни осталось месяц или два на ферме, где он превратится просто в тело из которого будут интенсивно выкачивать кровь, пока не истощат полностью. Дверь отворилась, и кто-то вошёл. Затем исчез мешок с головы. Моргая от яркого света, Лиам разглядел следователя и гаденькую ухмылочку на его лице. — Ну что, появилось желание пооткровенничать? — спросил сделователь, садясь напротив Лиама. — Я вам всё сказал, — проговорил Лиам хрипло. — Мне добавить нечего. — То есть вам недостаточно неудобств? — спросил следователь с нажимом. — Спасибо, достаточно. Но мне нечего больше сказать… — Лиам вздохнул, и от этого заболели рёбра. — А я ведь даже не перешёл к важным вопросам. Откуда у вас информация об альтернативной истории? — А, это просто, — сказал Лиам, — книги остались от отца. Они хранились у его друга, тот отдал их мне, когда я подрос. — Какого друга? Имя, — произнёс следователь. Лиам усмехнулся. — Йонас Гифт. Уже умер. И другие друзья отца уже умерли. Я поздний ребёнок. А благодаря вашему начальству у нас в стране средний срок жизни — пятьдесят лет. — Где сейчас книги? — Уничтожены. Я их выучил наизусть и два месяца по частям сливал в унитаз. — Вашу квартиру обыщут. Если выяснится, что вы врёте… — Да я не сомневаюсь, что обыщут. Нет их там. Уничтожены. Я же не дурак такое хранить. — Получается, что дурак, раз сидите тут.  Лиам снова вздохнул. — Получается, что дурак, — согласился он. Раздался стук в дверь. Следователь скривился и поднялся. — Закончим позже, — сказал он и вышел. Лиам смотрел на металлический стол бездумно, потом принялся вспоминать, как проснулся сегодня, как вылез из тёплой постели, как пил энергетик и какой он был на вкус. Потом мысли переключились на Марту. Интересно, как она? Сильно ли её оштрафовали. И не придут ли к ней с обыском. У Марты была очень уютная квартира, очень не хотелось бы, чтобы к ней пришли с обыском. Дверь открылась, и вошёл кто-то новый в стильном двубортном пиджаке сливового цвета. Какого-то очень неуместного здесь цвета. Он сел напротив. Лиаму хватило одного взгляда на тёмные, как в рекламе шампуня лежащие, волосы и на кожу, гладкую, как после графического редактора, чтобы понять, что перед ним вампир. Тут же вылез Грегор, Лиам испугался того, как тот отреагирует на вампира и усилием воли попытался затолкать его обратно в подсознание. И впервые в жизни ему это удалось. В глаза вампиру Лиам не смотрел. Все знали, что смотреть в глаза вампирам нельзя. Но как же это оказалось сложно. — Вот я смотрю на тебя и, знаешь, что думаю? — спросил вампир. Голос у него был под стать внешности. Если нейросеть попросить сделать красивый гладкий голос, она примерно такое и выдаст. — Нет, — ответил Лиам, разглядывая свои руки и, не удержавшись, добавил: — Я же не вампир, мысли не читаю. — Заверните мне с собой. Лиам обдумал эту фразу и ничего не понял. — В смысле? — спросил он. — Я думаю, глядя на тебя: “Заверните мне его с собой”. — Да, я нынче знатная отбивная, — усмехнулся Лиам. — А за что такая честь? — Хочу разобрать эту головоломку. — По частям? — спросил Лиам и взглянул невольно в глаза вампира. Тот улыбнулся, и Лиам увидел их — клыки. Не такие большие, как рисуют в комиксах, но острые, заметные. — Это как получится, — ответил вампир, и Лиам понял, что не может ни отвести взгляд, ни пошевелиться. Он запаниковал, чувствуя себя в ловушке собственного тела. Он подумал о том, что нельзя думать о том, о чем думать нельзя, и, поняв, что не справится, позвал Ролана. — Вы были в забегаловке на углу шестнадцатой и третьей? — спросил он. — Там отличные бургеры. Огромные. Просто исполинские бургеры. Совершенно невкусные. Несъедобные. — Он как наяву, очень точно вспомнил вкус пережаренного масла и несвежей котлеты. Вампир поморщился, и Лиам сумел отвести взгляд, а Ролан тут же спрятался. — Заверните мне его с собой! — громко сказал вампир, посмотрев в камеру. — А если я не буду покладистой отбивной? — спросил Лиам. — Будешь. — Почему? — спросил Лиам. — Кого из твоего исторического кружка ты хотел бы вернуть на свободу? Назови кого-нибудь одного. Лиам растерялся и чуть снова не посмотрел собеседнику в глаза. Как такое вообще можно выбрать? — У тебя минута на ответ, — сказал вампир и поднял руку с часами. Лиам зажмурился. Если всё же, каким-то чудом, Лира сдала не всех, то кого можно назвать, не рискуя вместо помощи наоборот втянуть в это дело? Вариант был только один. — Рамилу, — сказал Лиам. — Почему именно её? Амурные дела? — С ученицей? Нет. Та, кто меня заложила, её тоже наверняка заложила. У них не очень были отношения. — А ты надеешься, что мы кого-то пропустили? — Конечно надеюсь, — вздохнул Лиам. — Что мне ещё остаётся делать? — Быть хорошей отбивной! — жизнерадостно сказал вампир и встал. — До встречи, головоломка.   Этот жуткий день как начался с непредвиденного, так непредвиденным и закончился.  Из полицейского участка, натянув предварительно на голову чёртов мешок, Лиама вывели и посадили в легковую машину на заднее сиденье. Везли долго. По ощущениям — около часа. Каждая кочка под колёсами отдавалась болью во всём теле. Лиам сидел, прислонившись головой к окну, и, закрыв глаза, старался не думать ни о будущем, ни о беде, постигшей его друзей. Думал он о том, как хочется курить, и о том, как бы он усовершенствовал картриджи электронных курилок, чтобы жижа в них перестала постоянно хлюпать. Автомобиль остановился, и тот, кто сидел на переднем сиденье, принялся кому-то звонить.  — Мы его привезли. Куда его теперь? Ага. Ага… — сказал он, видимо, в трубку, а затем, обращаясь к водителю. — Езжай слева, там черный ход. Нас там сейчас встретят. Автомобиль снова тронулся. Лиам сжал зубы. Ещё несколько минут, и, видимо, приехали. — Вылезай. Лиам услышал, как открылась дверь.  Как мог, в наручниках и с мешком на голове, он вылез из машины, ударившись головой, и, пошатываясь встал. Было холодно. Даже сквозь мешок он услышал, как поют птицы.  Рядом раздался незнакомый женский голос: — Он что, буйный? — Да нет вроде, — ответил водитель. — Тогда чего он в наручниках? — Чтоб мешок не снял. — Ну, наручники нам не нужны, у нас свои есть. Забирайте их. Онемевших рук коснулись горячие руки кого-то из сопровождающих, провернулся ключ, и наручники раскрылись. Лиам плохо слушающимися пальцами потер запястья. — Всё, я его забираю, — сказала женщина и взяла Лиама за локоть. — Идём. Лиам вздохнул и, хромая, послушно пошёл с ней. По крайней мере, она его ещё не била. Вошли в помещение, стало тепло. От тепла ещё больше заболели ссадины и ушибы. Поднялись по какой-то лестнице, зашли в какую-то дверь. Женщина его, хромающего, не торопила, подстраиваясь под его скорость, за что Лиам был ей безмерно благодарен. — Опять битый! — воскликнул мужской голос прямо перед Лиамом, заставив того вздрогнуть. — А чего он в мешке? — Не знаю, я думала, ты знаешь… — Чушь какая… — с Лиама стянули мешок. Щурясь от света, Лиам оглядел помещение, в котором оказался, и людей в нём. Рядом с ним стояла высокая светловолосая женщина в чёрном строгом костюме, лет, наверное, тридцати. А напротив — пожилой невысокий мужчина в белом халате, накинутом поверх клетчатой рубашки и старомодных брюк. А оказался Лиам в медицинском кабинете. — О, какой интересный! — воскликнула женщина, разглядывая Лиама. — Хорошо, что лицо не битое. — Так, болезный, — врач взял Лиама под локоть и подвёл к кушетке. — Раздевайся, будем тебя осматривать. Лиам скосил взгляд на женщину, но она и не думала уходить. Кряхтя, он сел на край кушетки и принялся снимать с себя одежду, наплевав на настырную тётку. Лиам разделся до белья, но бельё тоже велели снять. Затем врач долго и тщательно ощупывал и осматривал Лиама, цокая языком. — В ребре, скорее всего, трещина, перелома нет, — сказал он. — Колену нужно дать покой, не напрягать. Заживёт, ничего смертельного, — сказал врач, открыл один из шкафов и извлёк оттуда две ампулы. Женщина отошла к другому шкафу и, вернувшись, протянула Лиаму черный махровый халат. — Спасибо, — пробормотал он, спешно оделся и плотно запахнул полы.  — Садись-ка, — врач кивнул на стул у большого стола, — поставим тебе обезболивающее и "Сетемакс". — Он принялся наполнять шприц. Лием сел и спросил: — А "Сетемакс" — это что? — Увеличивает скорость кроветворения, — ответил врач. — Я, кажется, про него слышал много жуткого. И сколько я на нем проживу? Врач пожал плечами. — Лет десять, если не соблюдать диету и не принимать витаминчики. Оголяй плечо. Лиам спустил халат с левого плеча. Врач протёр плечо спиртовой салфеткой и ловко и безболезненно поставил укол. — Руками не трогай. Они у тебя грязные. Так, а теперь "Сетемакс". Да не ёжься ты, под присмотром врача его принимать можно. Лиам вздохнул и закрыл глаза. Укол "Сетемакса" оказался болезненным, а сам он пах, почему-то, огурцами. — Теперь в душ, не распариваться, ссадины обработать вот этим. — Врач засунул в карман халата Лиама тюбик. — Поесть и спать. Долго и крепко.