Drama Queen

      — Ты дебил?       Минхо делает над собой усилие, пытается обойтись без мата — не выходит! Роняет запоздалое блять вдогонку, когда Хёнджин — тут Ли готов подобрать хуилиард эпитетов и сравнений, и ни одного цензурного — снова щурит свои блестящие глаза. Отходит на шаг назад предусмотрительно. Но вслух по-прежнему огрызается, мудила:       — Как же ты достал! Что на этот раз не так?       В ответ хочется рявкнуть Всё! и как бы в подтверждение впечатать кулак в его залитое потом лицо. Но Ли вовремя наступает себе на язык, сбавляет обороты; ему всё ещё нужна работа, чтобы покупать корм для своих трёх котов. И, пока его работа — взмокший, лажающий на каждой связке в припеве Хван Хёнджин, придётся терпеть…       Минхо шумно тянет воздух носом — опрометчиво. Весь зал для репетиций заполнен этой блядской вонью. Лучше бы несло потом, чем им. Пряный чёрный перец, тёплое горьковатое, как отголоски потушенного костра в лесу, ветиверное масло и едва уловимые вкрапления сладких цветов померанца. Гортань перехватывает сдавливающим спазмом, словно от анафилактического шока.       Хван Хёнджин пахнет как рукоблудие в исповедальне мелкой церквушки на Сицилии, как влажный эротический сон под шум волн прибоя, как желание растрахать его очко прямо на паркете танцевального зала, как… как пиздец, короче! Ли стискивает челюсти до противного скрежета, поправляет взмокшую, липнущую ко лбу чёлку и командует безапелляционно:       — Ещё один прогон. Налажаешь — убью!       Хёнджин лукаво улыбается. Ему не страшно — ему откровенно похуй. Он может сколько угодно театрально раскланиваться в извинениях, картинно прикладывать ладони к груди, пучить глаза в напускном испуге, но Минхо понимает: Хван Хёнджин — чёртова королева драмы, обожает перфоманс, но реально плевать хотел и на него, и на его угрозы.       А ещё Хван Хёнджин — альфа. Как и сам Ли. И команды Минхо он слушает и исполняет с той же (не)охотой, что Ли сдерживает брань: за натянутой улыбкой стирая в порошок зубы. И если бы не условности в виде совместной работы над проектом, то Хван уже давно бы сам припечатал Ли черепушкой к паркету.       По испускаемым феромонам Минхо чувствует, как мечется, бунтует, загнанный в клетку из норм и приличий зверь внутри Хёнджина. Но на его лице вновь лишь эта блядская улыбка — Хван скалится, обнажая клыки и, видимо, в уме подсчитывая, насколько сильно разозлится его менеджер и агентство, если он прямо здесь придушит одного зарвавшегося хореографа.       В своё время Ли подрабатывал официантом, был на подтанцовке у поп-группы, ставил номера для телевизионных шоу и клипов, тренировал лучших исполнителей и танцоров страны — карабкался по карьерной лестнице, как мог, сбивая в мясо костяшки и стирая ноги до кровавых мозолей. Но никогда ещё Ли Минхо не был так близок к тому, чтобы пустить свой успех псу под хвост и в порыве злости свернуть шею своему подопечному.       Хван Хёнджин бесит его до трясущихся ладоней и алеющих глаз одним фактом своего существования. Стоило только ему переступить порог студии, в которой работает Ли, на голову Минхо треклятым водопадом обрушились недовольства техникой преподавания, упрёки в жёстких методах «дрессировки», тупые шутки и бесконечные А покажи ещё разок, я не запомнил. Последнее — откровенный пиздёж, но Минхо, даже зная это, всё равно скрипит зубами и показывает.       Блядство!       Когда Ли подписывал контракт с агентством, продвигающим молодого, подающего надежды певца и танцора, нигде — ни под какими всратыми звёздочками мелким шрифтом — не было указано, что тот самый певец и танцор подаёт только одну, сука, надежду. Надежду не раздробить ненароком его башку о студийный сабвуфер!       В свои двадцать семь Ли Минхо имеет репутацию сдержанного, уверенного в себе профессионала, умеющего найти подход к любому ученику и сделать из полнейшей бездарности звезду эстрады. В тесном кругу друзей он немногословен, тактичен и крайне мил в общении — он так думает, по крайней мере. Но, видимо, пришла пора приписывать тем самым мелким шрифтом под звёздочками: распространяется на всех, кроме единственного и неповторимого в своём роде Хван Хёнджина.       Их знакомство не задалось с самого начала — Хван опоздал на первую репетицию. Отснявший всего пару клипов на синглы, чудом попавшие в чарты радиостанций, и записавший свой дебютный альбом, Хёнджин с самой первой встречи ведёт себя излишне фамильярно. Обращение по имени, полное отсутствие уважения к старшему, как по возрасту, так и по положению — Минхо всё же его преподаватель, наставник, как ни посмотри, — дурацкие отговорки и глупые усмешки.       А ещё Хван позволяет себе наглость его трогать!       Ли не терпит прикосновений. Его воротит от банального рукопожатия до излишне переоценённых объятий. В какой-то умной книжке он вычитал однажды, что психологи советуют обниматься восемь раз в день. Лицо Минхо в тот момент скривилось до неузнаваемости, а книжка отправилась в мусорное ведро.       Один из принципов Ли Минхо: или ты мой кот, или любовник, или убери, блять, свои руки!       Даже если ты смазливая омега в период течки…       Руки!       Хван Хёнджин этот принцип благополучно вертит на хую уже почти месяц — ровно столько длится их подготовка к первому сольному концерту Хвана. Он бесконечно тычет пальцем в спину, хлопает по плечу, дёргает за руку и всячески проявляет своё присутствие. Будто без этих жестов Ли мог бы забыть о том, кто находится в его студии!       Минхо готов поклясться, что столько тактильного контакта за пределами постели у него не было ни с одним из любовников. И это изрядно напрягает. Особенно вкупе с тем, что во время приближающегося гона Ли вообще лучше не трогать. В идеале — держаться подальше, на максимально безопасном расстоянии. Где-нибудь в Боливии, например.       Но Хёнджин или абсолютно отмороженный, или любит играть с огнём. Возможно, и то, и другое. Он ведёт себя так, будто каждый раз перед входом в танцкласс «сохраняется», ебаный читер!       Минхо тренирует его и всю его немногочисленную команду шесть дней в неделю, по три-четыре часа в день. Он столько времени не проводил даже со своим бывшим. А с Хваном приходится… приходится терпеть его самодовольно ухмыляющуюся рожу, когда он в очередной раз «совершенно случайно» забывает, куда надо поставить правую ногу после поворота — За дверь моей студии вопит мысленно Ли — и тянет уголки губ к ушам, наблюдая, как у Минхо начинает дёргаться глаз.       Ли бесится не от того, что Хёнджин тупой. Это вовсе неправда: Хван из тех людей, кто может поддержать не только собственное эго или член, но и беседу. Не с Минхо — со своей командой, с менеджером, с почтовым курьером, да с кем, блять, угодно, но не с ним! Или он просто издевается…       Ли бесится от того, что Хёнджин тупой только в те моменты, когда они остаются одни, запертые в небольшом пространстве танцкласса, наполненного его блядскими феромонами. Когда хвалёная выдержка Ли в преддверии гона сбоит и грозится и вовсе вот-вот его покинуть, оставляя один на один с инстинктами и до печёночных колик бесящим Хван Хёнджином.       Минхо роется по карманам рюкзака в попытках отыскать подавители, пока Хван переключает мелодии на ноутбуке, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Чёрт! Новая волна жара проходит от макушки по всему позвоночнику — не находит. Ни в боковом, ни во внутреннем за крохотной молнией, ни в джинсах, валяющихся на небольшом кожаном диванчике, ни в куртке, висящей на одинокой вешалке у входа.       Нутро обдаёт кипятком от банального осознания — ему придётся взять всю волю в кулак, чтобы как-то продержаться следующие полчаса и не покалечить себя или этого растяпу, который уже успел выпить третью бутыль воды и лыбится теперь ему через огромное зеркало на стене. Смотри, мол, я готов.       Ли выдыхает и возвращается на исходную позицию. И больше всего сейчас жалеет лишь о том, что в этом зеркале за его спиной маячит только одна макушка.       Командные тренировки проходят каждые вторник, среду и субботу. И во время них Хёнджин становится без пяти минут шёлковым. Помнит все связки, идеально отрабатывает каждое движение — в том, что Хван лучший танцор из всех, с кем ему доводилось работать, Ли ни минуты не сомневается, — молчит и вообще не отсвечивает лишний раз. Если с такой внешностью в принципе реально не выделяться, с его смазливой мордашкой и плавными линиями бёдер. Удивительно, как он не родился омегой.       Эти три дня групповых занятий Минхо мысленно обводит сердечками в своём настенном календаре. Но вот остальные… превращают его размеренную жизнь в персональный филиал ада. Где на троне восседает новоявленный демон — принц Джинни, как зовут его невесть откуда взявшиеся многочисленные поклонницы. В эти дни Ли молится всем богам в надежде, что доживёт до вечера, не слетев с катушек.       Сегодня пятница.       Сегодня что-то — всё — идёт по пизде!       Биты долбят по ушам, сотрясают содержимое черепной коробки. Голос с аудиозаписи — сексуальный, с лёгкой хрипотцой — въедается в мозг. Ли щурится, пытаясь сконцентрироваться на отражении в зеркале. Хёнджин точной копией — улучшенной, более пластичной и гибкой, словно кошка — повторяет каждое движение: вскидывает руки, резко разводит в стороны — лямка промокшей насквозь майки скользит по накачанному плечу, прижимает ладони к груди и ведёт по корпусу. Минхо просто ведёт.       Долбанная генетика, как же невовремя.       В помещении становится невыносимо жарко. Настолько, что пот ручьями стекает между лопаток. Ли дышит как гончая во время охоты; чужой запах щекочет рецепторы. Альфа внутри скребёт когтями. Глаза застилает алой дымкой. Хван прогибается, делает волну всем телом — Минхо накрывает. Сбивает с ног. Фигурально. Он жадно глотает раскрытым ртом воздух, по вискам катятся капли пота, словно они в парной, и кто-то плеснул на раскочегаренные камни. Кажется, что даже окна уже запотели.       Последний припев. Разворот. Выпад. Упор на правую. Руку к лицу и… Минхо замирает в финальной позиции, музыка останавливается.       А Хван Хёнджин — нет.       Он проводит раскрытыми ладонями по груди — слишком плотно, слишком… — пальцами цепляет соски через хлопок своей блядской майки. Опасно. Прижимается руками к тазовым косточкам и развратно виляет бёдрами из стороны в сторону. Ли пялится неотрывно. В полной тишине слышно, как сердце долбит о рёбра. Только это и то, как по-блядски причмокивает Хёнджин, облизывая свои пухлые губы.       Минхо должен успокоиться. Сосчитать мысленно до трёх, а лучше до пяти или даже до сотни. Подумать про одного из своих котов, про бывшего или бывшего бывшего, про проблемы глобального потепления, про то, что его состояние — не более, чем выброс гормонов. Подышать, в конце-то концов. Хотя это лишнее. Всё здесь пропахло ИМ! Ли должен держаться, ради карьеры, ради себя, своей студии и всего, через что ему пришлось пройти. Ему нужно быть сильнее, он сможет…       Хёнджин выгибается, прикрывает веки и закусывает нижнюю.       Ли проигрывает.       Он не успевает даже опомниться. Его глаза наливаются кровью, в висках пульс отбивает биты похлеще притихшего сабвуфера. Пальцы мелко подрагивают, а по телу разливается жар, будто выплёскивающаяся из жерла вулкана лава. Он резко разворачивается и впивается взглядом в извивающийся силуэт.       Хван замирает. Пожимает оголёнными плечами и давит пакостную ухмылку:       — Извини, я увлёкся…       Договорить ему не даёт рука на горле. Ли чувствует, как пальцы скользят по взмокшей коже. Как бьётся вена на шее Хёнджина. Чувствует, но не останавливается — напирает, пока не вдавливает Хвана широченной спиной прямо в оштукатуренную стену.       — Я говорил, что убью тебя. Я реально сделаю это! Или… — Минхо вскидывает свои идеальные брови так высоко, что они едва ли не путаются в болтающихся мокрых прядях чёлки. — Может, лучше тебя выебать разок, чтобы угомонился?       Хёнджин заинтересованно вглядывается в лицо напротив. В его собственном — страха ни на грамм. Ли встрял по полной. Он, знаете, как-то проебал момент, когда простое желание Придушить трансформировалось в Придушить и вставить по самые яйца.       Минхо закусывает нижнюю, кадык под его ладонью дёргается — Хван шумно сглатывает и облизывает пересохшие губы. Из приоткрытого рта вырывается сдавленный хрип. Венка на лбу вздулась и пульсирует. У Ли перехватывает дыхание от вида такого Хёнджина — загнанного, но не предпринимающего ни единой попытки высвободиться.       Его тело полностью расслаблено, обманчиво доверительно. Пальцы правой руки легонько касаются груди, подушечки плавно ведут по мокрой, слипшейся с кожей, футболке — Минхо задерживает дыхание. Сердце грохочет в грудине, пробивая себе путь наружу через рёбра. Указательный и средний Хвана отстукивают незатейливый ритм в такт чужому сердцебиению. Он оскаливается плотоядно — горько-сладкий аромат феромонов вбивается в ноздри.       Ли в моменте вмазывает.       Он ощущает, как раздуваются крылья носа, пока он делает глубокий вдох, позволяя чужим феромонам плотной плёнкой обволакивать трахею, оседать налётом ржавчины на лёгких, разъедать органы и проникать прямиком на подкорку.       — Чувак, у тебя сейчас лицо поломается.       Хёнджин заходится хриплым тявкающим смехом. Из уголков его раскосых, искрящихся нескрываемым весельем глаз скатываются пара горячих слезинок. Прочерчивают мокрые дорожки по щекам, почти симметрично — пиздецки красиво отмечает расплавленный разум Минхо. По сжимающей горло руке звонко шлёпают кипяточные капли. Ли вздрагивает, как от удара, и крепче стискивает ладонь.       — Как же ты меня, сука, бесишь!       Кто-то разлил бензин в комнате, а Хван Хёнджин беззаботно чиркает спичкой — кончиком языка ведёт по верхней. И Минхо вспыхивает ёбаным олимпийским факелом.       Он вгрызается в мякоть губ напротив. Не поцелуй — атака. Хищник внутри Ли рычит и клацает пастью, щерится победоносно, когда Хван послушно раскрывает рот шире, впуская горячий язык. Сплетаясь с ним своим яростно, в попытке перехватить инициативу — доминировать. И это лишь больше раззадоривает. Минхо прикусывает нижнюю, оттягивая на себя, чувствует солоноватый привкус — тварь в утробе ликует и рвётся наружу.       Он ослабляет хват на шее, перемещая ладонь, впивается в длинный мокрый волос на загривке. Хёнджин рычит в его губы и жмётся ближе, обвивает руками, сминая между пальцев влажную ткань футболки. Мешается! Хочется ещё ближе.       В грудине пылает, клокочет и рвёт на части. Кровь в венах начинает закипать, бурлит и пенится, вываривая мозги до желеобразного остатка, расползающегося по черепной коробке.       Хван ведёт широкими ладонями по плечам, останавливается у горловины, отстраняется. Тонкий хлопок с глухим треском разрывается, обнажая накачанную, мокрую от испарины грудь. Ли крупно вздрагивает и стискивает запястья Хёнджина, припечатывая его руки к стене над головой. И, кажется, что Хвана всё это не более, чем веселит. Он растягивает губы в улыбке, вопросительно вскидывает бровь и смотрит с вызовом, мол И? А дальше-то что?       Минхо вылизывает его рот. Жадно. Голодно. Так, словно от этого зависит вся его жизнь. И Хёнджин отвечает тем же: кусает тонкие губы, обводит языком нёбо, шумно дышит и не сдерживает влажного стона. С зажатыми руками, такой мнимо беспомощный, он умудряется вести в этом хищном поцелуе. Подаётся вперёд и притирается бёдрами. И Ли чувствует через двойной слой ткани — ебучие треники — чужое нескрываемое желание.       Из груди вырывается то ли всхлип, то ли сдавленный полустон, когда Хёнджин резко вырывает запястья из крепкого хвата и одним движением меняет их местами. Хван сильный. В противовес своему напускному жеманству. Не привычная омега, над которой всегда чувствуешь своё превосходство. Господство.       Теперь уже Минхо трётся спиной о шершавую штукатурку, пока Хёнджин распахивает огрызки его футболки и горячими ладонями исследует взмокшую грудь. Оглаживает бока, сминает липкую кожу, давит на рёбра и ведёт выше, подбираясь к чувствительным соскам.       Под грубыми подушечками перекатываются мелкие тёмно-розовые горошины. Хван лыбится в поцелуй, замечая, как под его прикосновениями покрывается предательскими палевными мурашками вся грудина. Как напрягаются мышцы, когда Ли пытается сбросить с себя его руки и нахлынувшее так невовремя наваждение.       — Ну же, детка, ты же собирался меня выебать. Передумал?       Хёнджин отстраняется, не скрывает издевательской ухмылки. Позволяет Минхо перевести дыхание и ждёт. Ждёт, когда Ли посмотрит на него сурово исподлобья — Хван, мокрый с прилипшими к щекам и шее прядями чёрных волос, чертовски сексуален. И он об этом знает. Минхо вязнет в его демонической красоте, сгорает в огне, полыхающем на дне чужого зрачка. Задыхается его запахом — от Хёнджина пахнет сексом и разрушенными жизнями.       Сущий дьявол.       — С каких это пор альфа вроде тебя хочет быть выебанным?       Хван театрально вздыхает, закатывает глаза и прикладывает кончик указательного к блестящим от слюны губам. Будто и вправду задумался. В повисшей тишине слышно, как гудит проводка, как смолкает гул ноутбука, подключённого к музыкальной установке.       Ли одёргивает рваные края футболки, тянет носом тяжёлый воздух и выжидает, пока Хёнджин удостоит его хоть каким-то ответом. В низу живота мерзко ноет от одного только неприятного осознания — момент упущен.       — С тех пор, как впервые вошёл сюда.       До Минхо не успевает дойти сама суть только что услышанного — в считанные секунды Хван оказывается так близко, что его горячее дыхание обдаёт кипятком ухо, заставляя вжаться в стену за спиной и позорно задрожать под чужими пытливыми ладонями, вновь сжимающими его бока. Хёнджин пошло облизывается и жжёт своим низким шёпотом кожу:       — Кому нужны эти скучные, на всё согласные омеги, когда можно заполучить тебя?       Он касается языком мочки, лижет ямку за ухом, оставляет мокрые следы на шее. Ли рушится карточным домиком, выгорает до тла, до хрустящего на зубах пепла. Сдерживаемый за клетью из рёбер монстр скребёт когтистыми лапами брюшину, вгрызается острыми клыками в нутро, вырываясь на свободу. Минхо с ним не совладать. Да он и не старается, если быть честным. Всё, на что он способен — дать волю инстинктам.       Сдавить в объятиях, словно через мясорубку пропуская. Терзать удушливыми поцелуями, напирая, подталкивая Хвана к сиротливо приютившемуся в углу танцкласса дивану. Вести почти любовно, будто в танце, оплетая руками тонкую талию, сжимая упругие ягодицы и притираясь налитым членом через надоедливую тряпку.       В зале душно.       Ли душно в своей голове.       Хёнджин мокрый и липкий. И всё ещё сильно одетый. Минхо стягивает опостылевшую майку, отшвыривает куда-то в сторону и роняет Хвана на диван. Ему не до условностей. По сетчатке пляшут алые пятна, в венах и артериях вместо крови закипающее безумие. В его ушах гул километровых сеульских пробок, а сердце пульсом ебёт глотку. И единственное, на чём может сконцентрироваться Ли — убогие спортивки, цепляющиеся за пятки кроссовок.       Он срывает с Хёнджина штаны вместе с обувью. Хван охает и скрипит голой задницей по протёртой кожаной обивке дивана. Минхо разводит эти бесконечные ноги, торопливо целует жилистые бёдра — Хёнджин откидывает голову на подлокотник и шумно сопит, закусывая костяшки. Потому что Ли поднимается поцелуями выше.       Член Хвана, длинный и тонкий, с истекающей предэякулятом розовой головкой, идеально ложится на язык. Хёнджин вкусный. На вкус как вишнёвый пломбир с кайенским перцем. Как мокрые фантазии старшеклассницы после рокфеста. Как прыжок с тарзанкой с подвесного моста над каньоном. Как продать душу дьяволу. Добровольно.       Минхо открывает рот шире и под развратные стоны, доносящиеся над головой, насаживается глубже, позволяя головке упираться в стенку гортани, а ляжкам Хвана притираться к своим ушам. Хёнджин паскудно всхлипывает и впивается короткими ногтями в затылок. И впервые с их знакомства Ли слышит отборный мат — Хван от накатившего кайфа звереет, сам вбивается в его глотку и ругается как портовая шлюха. Минхо соврёт, если скажет, что не завёлся от этого. Но Минхо ничего не скажет — Минхо молчит.       Молчит и только хлюпает по-блядски пошло, заглатывая уже до основания. Стекающей по подбородку слюной мочит пальцы и растягивает по промежности. Аккурат до девственной розовой дырочки. Подставляет ко входу указательный — Хёнджин ожидаемо вздрагивает и плотнее сжимает его голову ногами. Но Ли не церемонится, входит на одну фалангу «без стука» — не тянет особо время и тугое очко Хвана.       Внутри Хёнджина непривычно узко и сухо. Но горячо как в аду. Минхо с трудом проталкивает палец, пока Хван скулит и извивается не в силах его оттолкнуть — от хорошего минета добровольно никто не отказывается. Ли пробует потихоньку двигаться в унисон с поступательными головой. Срабатывает — Хёнджин успокаивается и только шипит Блядь, когда Минхо к указательному добавляет средний.       Хван вскидывает бёдра, когда пальцы Ли подгибаются и попадают аккурат по простате. Протяжный всхлип и щенячье Сделай так ещё почти что по слогам, на выдохе. Минхо — наперекор природе — послушно выполняет команду, а Хвана пробивает крупной дрожью. Его кольца противно скребут кожу головы, когда он вонзается пальцами в волосы на загривке и насаживает Ли ртом на свой член. Шелестит что-то неразборчивое искусанными в кровь губами.       Минхо разводит пальцы, прокручивает и снова задевает ту самую точку. Хёнджин едва ли что не хнычет — Ли отстраняется, чтобы полюбоваться, но руку не убирает. Хван под ним такой вмазанный, раскрасневшийся и потный, похлеще, чем после трёхчасовой тренировки. Красивый до натёртой о трусы головки. Минхо целует коленки, не сдерживая самодовольной улыбки, и вынимает пальцы под аккомпанемент из полного досады вздоха.       — Будет больно.       Предупреждает Ли и одним движением переворачивает Хёнджина на живот, заставляя упереться коленями в изношенную обивку. Хван виляет подтянутой задницей, будто напрашиваясь. Прогибается, цепляясь пальцами за подлокотник — Минхо вштыривает от такой покорности. А Хёнджин оборачивается и скалится угрожающе:       — Будет больно — поменяю нас местами.       Не угроза даже — констатация факта. Но Ли поебать. Когда его штаны уже болтаются в районе щиколоток, член зажат между двух половинок и упирается в тугое кольцо мышц, а Хван не в угоду своим же словам так эротично выгибает спину, Минхо срывает планку. Он не аккуратничает — разводит ягодицы одной рукой, второй придерживая член, и входит резким толчком наполовину.       Вырывает из транса только тихий писк Хёнджина, пробивающийся сквозь заложенные уши. В нём тесно. Слишком тесно. Ли сам вот-вот заскулит то ли от удовольствия, то ли от боли. Узкие стенки сжимают его член; Хван напрягается, впиваясь ногтями в потрескавшуюся кожу диванной обивки. Закусывает губу, но почему-то продолжает терпеть. Минхо проталкивается дальше — член обволакивает жаревом чужого нутра. Пальцы ног поджимаются, а по позвоночнику пробегает холодок. Как же в нём чертовски узко. И как же охуенно!       Ли пробует быть нежнее — выходит откровенно хуёво. В голове слишком пусто, чтобы соображать; можно только наблюдать, как блестит влажная напряжённая спина. Как тяжело дышит под ним Хёнджин, глотает воздух своим отвратительно-сексуальным ртом и шумно выдыхает через нос. Как градины пота стекают с подбородка и звонко ударяются о чужую бледную задницу. Как пульсирует кромка мышц вокруг его члена. Минхо от этой картины разматывает, он плотнее сжимает булки и погружается до основания.       Ли не даёт привыкнуть к саднящей очко боли; сразу же задаёт уверенный темп. Он и без того слишком долго сдерживался. Тварь в грудине взрыкивает, обнажая клыкастую пасть — жажда чужой крови застилает алой пеленой глаза. Хван под ним ёжится, когда Минхо стриженными ногтями впивается в плечи. Вдалбливается в принимающее его тело.       — Помедленнее!       Рычит Хёнджин, но кто б его слушал. Ли с азартом хватает волосы на затылке и оттягивает к себе. Клонится ниже, сипит прямо в ухо:       — Я буду тебя трахать до тех пор, пока ты не начнёшь скулить и хныкать, как пятилетка. И даже после этого я не остановлюсь.       И отстраняется. Хван роняет голову, лбом бодает обшарпанный подлокотник и рвано выдыхает — расслабляется. Минхо ощущает, как с каждым толчком входить становится всё легче. Теперь это даже похоже на секс, а не на взятие средневековой крепости штурмом.       Хёнджин мелко дрожит, от очередного резкого толчка прогибается и сам начинает подмахивать задницей. Всё его тело скользкое, горячее, но такое пластилиново-податливое, что Ли не сдерживается — следит и метит, врезаясь пальцами грубо, до костей. Сжимает тазобедренные, растрахивая Хвана жёстко с пошлыми горячими шлепками яиц о промежность.       В висках стучит в такт тем самым шлепкам, поплывшие глаза сами собой жмурятся. Под веками пляшут разномастные пятна. Слизистую сушит от одного только вида извивающегося под ним Хёнджина, размякшего, скулящего и выпрашивающего больше. Глубже.       Минхо откровенно над ним издевается — сбавляет темп: входит тягуче-плавно, позволяя ощутить весь размер в себе, выходит резко и снова вгоняет по самые яйца. Хван теряет рассудок и себя самого в этой ебливой пытке. Пытается насадиться, скребёт ногтями по подлокотнику, закусывает губы в попытках сдерживать порочно-сладкие всхлипы.       Зря.       Ли — настоящий изверг и садюга: бьёт наотмашь по голой заднице, вырывая из Хвана режущий слух вопль. Хрипло смеётся:       — Так-то лучше. Хочу тебя слышать.       И продолжает втрахивать его в диван. Звереет, слетая с катушек от нахлынувшего кайфа. Хёнджин разнузданно хнычет, ублажает себя рукой. Минхо приподнимает его на себя, прижимает липкую от пота спину к мощной груди. Обвивает ладонями и входит под другим углом, глубоко. Кадык Хвана подлетает к челюсти, когда Ли придушивает его совсем легонько и горячо шепчет:       — Все зовут тебя Принц Джинни. Не против, если я буду называть тебя моя маленькая принцесса?       Хёнджину уже фантастически поебать. Даже если он сейчас прорежет клыками тонкую кожицу у так соблазнительно пульсирующей на шее железы — пометит, Хван даже внимания не обратит. Его зрачки закатываются, из уголка губ стекает слюна. Он плотнее сжимает член у головки, делает пару движений ладонью, пока Минхо разъёбывает его сзади, и кончает. Густые белёсые капли звучно шлёпают по чёрной коже дивана. Хёнджин хнычет, стискивая член Ли собственной задницей.       Минхо пробирает до сведённых челюстно-лицевых и задушенных стонов. Воздух собирается плотным комком в глотке. В низу живота затягивается горячая петля. Он замирает совершено внезапно, резко выходит и пачкает спермой чужую поясницу. Выдыхает.       Хищник внутри урчит сытой кошкой.       — Трахаешься ты лучше, чем танцуешь.       Заключает Хван и обрушивается всем весом на диван. И плевать, что в пятна собственной спермы. Ли хочет ответить что-то едкое, максимально язвительное. Но слов не находится. В башке до обидного пусто.       — Это стоило того, чтобы растянуть весь этот цирк на целый месяц.       Бубнит Хёнджин в скрещенные перед собой предплечья и выворачивает шею, наблюдая за тем, как вытягивается физиономия Минхо. С неизменной улыбкой припечатывает:       — В следующий раз я сверху.       Ёбаный клоун!