Пищевая цепь: Побег

Лиам вышел из здания прокуратуры в восьмом часу утра. День выдался сложным, одно хорошо — Пассэр сегодня был за городом и от работы не отвлекал. Можно было проехать пять остановок на автобусе, но Лиам решил прогуляться — заскочить домой перед походом в бар он уже не успевал, а до встречи был еще почти час. Узкая улица пестрела рекламой. Новый фильм про вампира-супергероя, газировка “Сласти-зубасти”, энергетик "Единорог" — лучшее средство, чтобы выжить после еженедельной сдачи крови, новая круглосуточная пиццерия и куча другого яркого, светящегося, движущегося рекламного хлама. Была пятница. Люди, идущие Лиаму навстречу, идущие рядом, обгоняющие и те, кого обгонял он, были бледны и усталы. Усталость — основное чувство этого города и этой страны. Лиаму было стыдно. Он не сдавал вчера кровь. Он как сотрудник прокуратуры был на особом положении и от сдачи крови был освобождён. Из-за этого почти постоянно болела голова — организм привык вырабатывать кровь на пределе возможностей. Лиам глотал таблетки от боли и от повышенного артериального давления как драже, иначе сложно было бы работать. Пассэр, глядя на это, любил говорить, что кровь у Лиама теперь — чистая отрава и наверняка горчит. С тех пор, как Пассэр отпустил Лиама из особняка, к его крови он не притрагивался.  Лиам догулял до бара “Птичьи яйца” и остановился покурить.  — Лиам? — окликнули сзади, и Лиам узнал голос Марты.  Улыбаясь, он развернулся.  Марта была всё такая же. В несерьёзной курточке, микроскопических шортиках и вязаных гетрах поздней осенью. Красивая. Диковатая. — Вау! Лиам! Вот это да! — воскликнула она, взяла Лиама за плечи и принялась разглядывать. — Я тебя еле узнала! Ты офигительно классно выглядишь! И эта стрижка тебе просто невероятно идёт! Тебя можно хоть сейчас на обложку! — Ага, анатомического справочника, — с улыбкой сказал Лиам, вспоминая адский приём у косметолога во вторник, на котором с помощью восковых полосок из него делали мальчика. — И пальто классное. Что-то мне подсказывает, что кто-то выкинул твою куртку. Как её зовут? Лиам рассмеялся. — Работа её зовут. — Ты в эскорте, что ли, работаешь? — шутливо спросила Марта. Лиам шутливо ответил: — Почти. — А вот и вы! — в пушистой розовой шубке и шапке с ушками подошла Ависса. — Извините, опоздала. — Нет, нет, — воскликнула Марта, — ты как раз вовремя пришла, это мы рано. Классные ушки! — А у тебя гетры улётные, — сказала Ависса. — И ноги. — Ой, захвалила, — улыбнулась Марта. — Скажи, Лиам похорошел! — Сама в шоке! — Ависса посмотрела на Лиама. — Расставание со школой ему пошло на пользу.  Лиам закатил глаза.  Ависа и Марта взяли его под руки с двух сторон. — Ну что, в бар? — спросила Марта. — В бар, — хором ответили Ависса и Лиам. Пили пиво, ели всякие ужасно вредные закуски, наполовину состоящие из кляра.  Марта оценивающе разглядывала Лиама и смотрела заинтересованным, хищным взглядом. Ависса рассказывала про школу.  — Ты не знаешь? — спросила Марта, прервав рассказ Ависсы о её третьеклашках. — У него есть кто-нибудь? — Марта взглядом показала на Лиама. Лиам выпил пива и улыбнулся загадочно. — Знаешь, я тоже думала, что кто-то есть, но он бы мне сказал, — ответила Ависса. — Нет у меня никого, — сказал Лиам.  Марта довольно улыбнулась. Посидели недолго. Лиаму и Ависсе утром нужно было на работу. Только Марта была безработной в очередной раз.  Лиам с Мартой посадили Ависсу на дневной автобус и остались ждать другой, нужный Марте. Марта прижалась плечом к Лиаму. — Слушай… — сказала она и провела пальцем по его губам. — А может нам снова… ну, хотя бы попробовать? Лиам смотрел на неё и думал, что как вообще можно от такого отказаться? Конечно, ему хочется попробовать. Но… Лиам вздохнул и отвёл взгляд. Марта сразу погрустнела и будто бы потухла. — Ну нет, так нет, — сказала она. Подъехал автобус. Лиам добрался до квартиры около полудня. Квартира располагалась в новеньком стеклянном доме недалеко от здания прокуратуры. Квартиру эту Лиаму выделил Пассэр и нет, не потому что заботился о том, чтобы сотрудник его жил с комфортом, а потому что Пассэр здесь регулярно бывал. Лиам голосовой командой запер дверь, разделся, скинул обувь и направился, шлёпая босыми ногами по полу, в душ, а потом в кровать.  Сон никак не шёл. Лиам не мог отделаться от навязчивых мыслей и чувства вины. Думал он и никак не мог перестать о Йозефе и о том, кем заменили Лиама-среду. Кто теперь живёт в третьей комнате? Будильник поднял Лиама в восемь. Спал он очень беспокойно и проснулся поперёк своей огромной кровати. Повалявшись ещё минут десять, Лиам велел виртуальному помощнику включить музыку и пошёл завтракать. Кухня была большой и стильной, но в холодильнике Лиам обнаружил половинку лимона, полпачки чёрствого хлеба, две банки клубничного "Единорога" и мазь с антибиотиком. Вчера он снова забыл зайти в магазин. Выпив энергетик вместо завтрака, Лиам, сообразил, что опаздывает. Быстро приняв душ, он привёл себя в порядок и побежал одеваться. Теперь на работу он носил костюмы. Непременно с галстуком.  Из дома он вышел без двадцати девять и, ругая себя, побежал на работу.  Взбежав по ступенькам здания прокуратуры, ловко пробежав между двумя полицейскими, Лиам успел приложить пропуск к считывающему кругу турникета в 08:59. Формально — он не опоздал.  Поднимаясь по людной и широкой лестнице, Лиам достал смартфон и набрал номер Брауна. — Тебя где черти носят? — раздалось в трубке вместо “привет”. — Я на лестнице уже, а что? — ответил Лиам растерянно. — Мясника взяли, у которого девушка в заложниках. С шести утра его кололи, и ни в какую. Домини Пассэр приехал полчаса назад, тебя ждёт. И я жду. Поторопись. Лиам ощутил укол тревоги в районе солнечного сплетения и ослабил узел галстука. Вздохнув глубоко, он поспешно направился к кабинету домини Пассэра — его хозяина. У двери ждало несколько человек с бумажками на подпись. Лиам не стал скромничать — он постучал и сразу же, приоткрыв дверь, заглянул внутрь. — Можно? — спросил он. — Заходи. Хозяин сидел за столом, откинувшись на спинку кресла, и просматривал какие-то бумаги, держа их веером, как карты. Лиам давно заметил, что хозяин читал неимоверно быстро — как будто просматривал страницу наискосок. Лиам заскочил в кабинет, закрыл за собой дверь и неуверенно подошёл к столу, не дойдя до него шагов пять.  — Браун лютует, тебя ждёт, — сказал хозяин и отложил бумаги. Окинув Лиама строгим, оценивающим взглядом, он поманил его пальцем. Лиам обошел стол и встал рядом. — Рот, — скомандовал хозяин.  Лиам открыл рот и наклонился к вампиру.  Достав из ящика стола макетный нож, хозяин надрезал себе палец и провёл кровоточащим пальцем по языку Лиама. От вкуса этой крови Лиама бросило в жар. Закружилась голова, и стало на мгновение очень радостно.  — У тебя от этого зрачки расширяются, — внимательно наблюдая за лицом Лиама сказал вампир. — Тебе идёт. Надо будет тебе как нибудь закапать в глаза какую-нибудь современную белладонну. Лиам промолчал, не зная, как на это реагировать, шутка ли это или действительно вампир планирует сделать это с Лиамом. — Беги к Брауну, он в первой допросной, — велел хозяин. — Без информации оттуда не выходи. Отчёт занесёшь.  Лиам кивнул.  В груди было горячо, немного качало. Когда Лиам вышел из кабинета, на него обрушился гул голосов, какофония из обрывков мыслей всех тех людей, что ходили по коридорам и лестницам, стояли в ожидании у закрытых дверей, обсуждали друг с другом что-то важное и не очень. Поначалу Лиам терялся от этого гомона, впадал в ступор, и его приходилось вести в нужный кабинет, как слепого. Сейчас это было всё ещё неприятно, но до первой допросной он вполне мог дойти самостоятельно.  У входа в допросную стояло четверо полицейских и Браун. Браун курил электронку, кашлял и снова затягивался. На электронные сигареты Брауна подсадил Лиам. Браун постоянно жаловался, что в здании прокуратуры ему запрещают курить, и Лиам подарил ему суперсовременную курилку в форме трубки. Теперь Брауна за глаза называли Шерлоком, и ему это нравилось. — О, сколько можно тебя ждать?! — воскликнул Браун. — По пятому кругу его уже гоняем впустую. — Так позвонили бы, я бы раньше приехал. — Телефон проверь, мы тебе с семи только и делаем, что названиваем. Лиам тут с ужасом сообразил, что вчера в баре выключил звук на телефоне. — Блин, — сказал он. — Прости… — У девчонки прощение просить будешь, если мы её живой найдём. Всё, пошли. Заходишь, сидишь тихо, черкаешь в блокноте так, чтобы я видел. Лиам кивнул и достал из внутреннего кармана пиджака маленький блокнот и ручку. Мясник в допросной сидел уже не первой свежести. Это был грузный с туповатым выражением лица мужчина лет сорока пяти. У него была рассечена бровь, волосы были мокрыми и слипшимися. Сидел угрюмо, держа скованные руки перед собой. Браун зашёл и плюхнулся за стол перед Мясником. Лиам сел рядом с Брауном, прислушиваясь к преступнику.  “Молодой слишком для следователя, — думал Мясник. — Такие пижоны больше по бумажкам. Секретарь какой-нибудь. Чей-нибудь начальственный пидорок.” Лиам не поменялся в лице и не глядя на Мясника открыл свой блокнот.. — Так, Хемфри, — сказал звучно Браун, — мы остановились на том, что жирная твоя мама зуб даёт, что ты хороший мальчик, а ты ей подпеваешь. — Мать не трожь, — пробасил Мясник. “Ублюдок. Я бы шею тебе одним движением сломал бы”, — подумал он. — Хорошо, давай договоримся. Ты говоришь, где девушка, я твою мамашу больше не трогаю. — Хер тебе, а не девушка, — Мясник ухмыльнулся. “Вечером уже можешь не спрашивать про неё”. Лиам написал в блокноте: “У неё есть время до вечера”. Проблема чтения мыслей была в том, что люди вообще довольно редко думают вербализованно, фразами. Обычно это ассоциации, обрывки фраз и слов. Лиам не мог увидеть, что представил себе Мясник, когда Браун спросил о девушке. Нужно было заставить его проговорить мысленно что-то, что дало бы подсказку, где девушку искать. — Ты, Хемфри, ведь можешь ещё избежать фермы. Отправишься на рудники. Будете там с пацанами на свежем воздухе заниматься физкультурой. Может даже выйдешь когда-нибудь, — сказал Браун. — Ищи дебила лучше, — ответил Мясник неприязненно. Подумал он то же самое. — Скажи, ты ведь приводил её домой? Эту девушку. Мамми твоя её видела? Небось подумала, ах, у моего мальчика появилась девушка! — продолжал наседать Браун. — Мать, я сказал, не трожь! — рыкнул Мясник и дёрнулся было в сторону Брауна, но прикованные к столу руки не дали до него дотянуться. Браун даже не вздрогнул. “Маме она понравилась. Мама хорошая, — подумал Мясник. — Мама расстроится, когда она помрёт”. Лиам написал в блокноте: “Близко! Мать её видела. Мать расстроится, когда она умрёт”. — Хорош, хорош, — сказал Браун примирительно, — Я ничего плохого про твою маму не говорю. Хорошая, несчастная женщина. Не повезло ей с сыном. Она бы эту девушку наверняка отпустила бы. Почему не хочешь отпустить её сам? Мясник мрачно посмотрел на Брауна и промолчал. Но подумал: “Она её не отпустит”. “Она у его матери”, — написал Лиам крупными буквами. Браун вздохнул и встал. — Нет с тобой смысла разговаривать. Посиди ещё, помаринуйся тут, — сказал он и направился к выходу. Лиам вскочил и вышел за ним. Как только Браун вышел из допросной, он достал телефон. — Срочно его мать везите сюда. Выдвигайте ей обвинение как соучастнице. Да, будут доказательства. Дом перерыть весь, девушка где-то там. Проверь ещё раз, какая недвижимость неподалёку ещё может к этим мразям иметь отношение. И все заброшки в радиусе двадцати километров мне найди. — Может, со старушкой сейчас получше выйдет, — сказал Браун. — Скоро её привезут? — спросил Лиам. Браун посмотрел на часы. — Думаю, минут сорок. Они недалеко живут. — Так, его мама расстроится, когда она умрёт, но она её не отпустит, — сказал Лиам. — И у неё есть время до вечера. Не вяжется. — Такие мамаши ради своего маньяка-ребёночка кого угодно порешат, — сказал Браун. — Что-то она точно знает.  — Что-то вечером должно произойти, — сказал Лиам. — Давай ещё попробуем. — Само собой, попробуем. Дай покурить, — сказал Браун, доставая свою трубку.  — А давай я пойду туда, сяду и буду просто слушать. Не буду вступать с ним в разговоры. Сяду на стуле в углу комнаты. Браун подумал и кивнул. Лиаму притащили из какого-то кабинета стул, полицейский занёс этот стул в допросную и поставил в углу у двери. Лиам, не глядя на преступника, зашёл, сел и, положив ногу на ногу, открыл свой блокнот. “Этому клоуну что надо?” — подумал Мясник, но ничего не сказал. Лиам сидел и прислушивался. От мясника он слышал преимущественно шум и обрывки фраз: “Болит…”, “...уродски…”, “...не забудет…”, “...ключ…”, “...холодная…”. Затем Мясник сел поудобнее, и Лиам поймал несколько более осмысленных фраз: “Ни за что не признаюсь”, “Я ей не понравился” и ”Никто её не услышит”. Зашёл Браун и снова сел напротив Мясника. Лиам пересел к нему за стол и показал свои записи. — Так, Хемфри, — сказал Браун, — давай вернёмся к твоей матери.  “Ублюдок”, — подумал Мясник. — Уверен, она не стала бы причинять девушкам вред. Уверен, что она не знала, что ты с ними творишь, — сказал Браун уверенно. Мясник кивнул. И снова никаких оформленных мыслей. Мясник был, по мнению Лиама, туповат и вообще мало думал. — Помоги спасти девушку. Твоя мама будет рада, — сказал Браун. “Не будет рада, — подумал Мясник, — ей нельзя знать”.  Браун вздохнул и задумался. Он забрал блокнот у Лиама и начал его листать. — Что твоя мама должна сделать вечером? — спросил Браун у Мясника, глядя на него внимательно. Мясник дёрнулся было в его сторону, но это была попытка запугать, и она провалилась. Браун к таким приколам привык. “Холодная, — подумал Мясник. — Кран”. Лиам встал и вышел из допросной. Браун устремился за ним. — Воду. Она должна где-то включить воду. Видимо, в доме или рядом с ним. И эта вода затопит помещение, в котором находится девушка, значит, она тоже где-то там. Если за ней приедут, она может сделать это, не дожидаясь вечера! Браун кивнул и принялся звонить. Девушку нашли спустя час. Она была в очень плохом состоянии, но жива. Мерзавец под подвалом построил бункер, где держал девушек. Обустроен он был весьма хитроумно. Сколько раз дом и подвал обыскивали — вход не нашли. Мама этого возрастного долбоёба была уверена, что в своём бункере сыночек хранит оружие и листовки, призывающие свергнуть правительство, и гордилась тем, что сын — революционер. Разумеется, обвинениям в убийстве женщин она не верила. И у неё была инструкция — вечером пустить в бункер воду, чтобы уничтожить улики, что старушка бы и сделала, если бы не полицейские, успевшие вовремя.  Лиам устал от гомона мыслей вокруг и обрадовался, когда они постепенно начали стихать. — Ты ел что-нибудь? — спросил у него Браун. Лиам отрицательно покачал головой. — Только "Единорога" выпил. — Клубничный — это вещь, — покивал Браун. — Но пошли пожрём, что ли. Лиам охотно согласился. Столовая в прокуратуре была хорошая. Кормили здесь вкусно, зал был уютным, стулья и столики — симпатичными и удобными. Браун взял себе мясное рагу, а Лиам — большой сэндвич. — Будешь всухомятку питаться, — назидательно сказал Лиаму Браун, — то к моему возрасту будешь, как козёл, срать шариками.  — Постараюсь этого избежать, — пообещал Лиам, усмехнувшись. Пообедали быстро — надо было писать отчёты. Свои отчёты Лиам писал в кабинете у Брауна — там у него лежал его ноутбук. Все ненавидели писать отчёты, а Лиама это, скорее, успокаивало. Закончив, он подождал Брауна, распечатал оба отчёта и понёс их Пассэру — Браун лишний раз к шефу старался не ходить. Лиам подозревал, что Браун недолюбливал вампиров, и мог его понять. Проскользнув мимо очереди в кабинет хозяина, Лиам подошёл и положил две папки на край стола. — Нашли? — спросил хозяин, отвлекаясь от своих бумаг. — Да. Повезли в госпиталь, — ответил Лиам довольно, — будет жить. Хозяин открыл папку Лиама, пролистал и удовлетворённо улыбнулся. — Знаешь, — вампир поднял на Лиама взгляд, — а иди-ка ты домой, — сказал он. — Сейчас? — спросил Лиам несколько удивлённо. — Прямо сейчас, — подтвердил вампир, улыбаясь.    Лиам, подавив вздох, кивнул.