На милость победителя

      — Оботрись. — на живот Эймонда ложится теплое увлажненное полотенце, а простыню тянут вниз деймоновы настырные пальцы. Вечерний сумрак скрадывает тени, окутывает комнату нежным полумраком, смягчая неловкость момента.  Эймонд повинуется — он и сам не прочь вымыться как следует, да только подниматься на ноги и искать прислугу в таком виде никак не представляется возможным. Ощущая липкую влагу на животе, он с содроганием думает о том, что происходит меж его ног, где Деймон Таргариен немногим ранее брал его будто уличную девку. Мельком кинув на дядю взгляд, Эймонд невольно столкнулся с ним глазами, погибая от стыда, но не показывая того.       — Отвернись. — безапелляционно заявил он, внимательно следя, чтоб его указание было выполнено  соответствующим образом.       — Не могу сказать, что рассмотрел там уже всё, но однозначно многое. — подначивает его дядя, не сдерживая сальной улыбки, — Однако, должен сказать, то, как сочетается в тебе безразмерная драконья дерзость и юношеский трогательный стыд, доставляет особое удовольствие. Закончив с гигиеническими процедурами и брезгливо сбросив полотенце на пол, Эймонд позволил себе вновь улечься на кровать. Закинув руки за голову, он отнюдь не бездумно глядел в потолок, усердно обдумывая свои слова. Не смея покинуть его или высмеять его переживания, Деймон лег рядом, подперев рукой голову, а другой — невесомо касаясь чужого плеча, выводя замысловатые узоры на чистой юношеской коже.        — Ты хочешь знать, как все будет дальше. — не спросил, констатировал Деймон, аккуратно поворачивая голову племянника к себе, заставляя взглянуть в глаза.        — Не могу сказать, что ты не прав. — ответил юноша, не тая взгляда.        — В другой жизни, не будь я женат на королеве и не имей ты столь скверного характера, я б увез тебя за тридевять земель или хотя бы за узкое море, и драл бы денно и ночно в промежутках между добрыми битвами и веселыми попойками. — Деймон улыбнулся искренне, сверкая будто бы мальчишеским озорством глаз, — А так… В этой жизни мне предстоит оберегать свою королеву и моих детей от опасностей, что грозятся выпасть на их долю, а тебе — смиренно принимать мою доброту и меня в себя.       — Тише, — мужчина попридержал взбрыкнувшего было мальчишку, не давая тому подняться, — одно могу сказать точно: твои коленки не будут надоедать друг-другу слишком долго. Ты научишься получать от этого удовольствие. Эймонд попытался оттолкнуть дядю и встать, но затеи не дано было осуществиться — Деймон вновь сдержал его, придавив своим весом.       — Думаешь, что сможешь обращаться со мной как с наложницей? — он смотрел на Деймона холодно, старательно пряча гнев — Тогда не думай, что сможешь избежать клинка в спину. В душе непримиримо бушевала уязвленная гордость, страх и отчаяние.       — И в мыслях не было. — поток праведного гнева был прерван неожиданным, практически насильным поцелуем, в ответ на который Эймонд больно укусил обидчика. — Мои слова отнюдь не значат, что ты не дорог мне. Но я хочу быть честен с тобой, потому говорю как есть.       — Отпусти меня, иначе я заставлю тебя это сделать. — маска спокойствия грозилась треснуть по швам, и Деймон, что не желал нанести еще больший удар своими словами, смиренно отступил, откатился в сторону, давая раздосадованному племяннику встать.

***

      Эймонд, в поношенной тёмной рубахе с распахнутым воротом, неотрывно бил по тренировочному чучелу — его движения были резкими, порывистыми, лишь годы тренировок не давали сорваться в бесконтрольную рубку. Взмах меча, удар, заслон, повторить. Тяжелая мешковина, коим было оббито чучело, рассыпалась практически в пыль. Эймонд дышал тяжело, но отнюдь не от изнеможения — лишь от злости. Деймон подошел сзади, безмолвно наблюдая, но быстро был замечен, хоть и не был удостоен даже мимолетного взгляда: лишь спина юноши выпрямилась сильнее, выдавая напряжение.       — И долго ты будешь обижаться? Обычно немногословный и самоуверенный, Деймон не узнавал себя: не вытерпев и пары дней тягостного молчания со стороны пленника, он решил настаивать на разговоре, готовясь выбивать его примирение и смирение.          — Я не обижаюсь на тебя. — мальчишка, что ходил смурнее тучи те же пару дней, ударил особенно старательно, практически разрубив грозного противника-чучело.  Встретиться с леденящей решительностью фиалкового глаза, даже приблизившись, было отнюдь не легкой задачей: он не желал одаривать дядю даже мимолетным взглядом.       — Ты не говоришь со мной, тренируешься один, всячески избегаешь моего внимания… Как еще это можно назвать? — Деймон шагнул ближе, тени их соприкоснулись.        — Мне не о чем с тобой говорить. — отрезал Эймонд, складывая меч в ножны и вновь намереваясь уйти.       — Не уж-то ты печалишься, что я лишил тебя невинности не сделав предложения? Иль твой зад болел так сильно, что простить мне этого неудобства ты никак не смог? — Деймон откровенно подначивал его, но вопреки ожиданиям, тот оставался спокоен. Надежда решить разногласия путем шутливой перепалки или хорошего боя таяла на глазах.       — Мой зад — не твоя забота, дядя. —Эймонд начал подниматься по холму, направляясь к руинам замка.       — Чтоб тебя. — прорычал под нос Деймон, шествуя следом, — Постой. Эймонд.       — Ни одну бордельную девку я не унижал так, как ты унизил меня, суля роль подстилки. — развернувшись, Эймонд остановил дядю мечом, спрятанным в ножны, не давая приблизиться к себе. — Я Таргариен, драконий наездник и прекрасный воин. Я рожден для славных битв и громких…       — Ты проиграл свой бой. — перебил его Деймон, убирая ножны, что упирались в его грудь.       — Тогда нужно было убить меня, а не давать в руки новый меч.       — Не припомню, чтоб ты жаждал смерти.       — Такой жизни я тоже не жаждал. Разговор грозил закончиться так же бессмысленно, как и начался, потому Деймон нагнал его, руки легли на плечи, разворачивая к себе, пальцы сжались чуть грубее обычного, не желая однако причинить боли.       — Хватит. Я не желал оскорбить тебя, как и не вкладывал подобного подтекста в свои слова, — говорит он уверенно, не скрывая пыла, — но ты должен смириться с мыслью, что отныне ты подчинен мне.        — Ты слишком многого хочешь! — перебил юноша, напрягаясь будто натянутая струна.       — Не перебивай. Мы не останемся в Харенхолле навечно, я рассчитываю вернуться в Королевскую гавань и занять свое место рядом с женой, как только Рейнира одумается и поймет важность этого союза. И сохранить твою жизнь и жизнь твоего ребенка я смогу лишь показав всем твое смирение и преданность.  Лишь сейчас Эймонд с болезненной ясностью ощутил, как будут давить ему самому деймоновы брачные браслеты. Не то, чтобы он был готов трубить прямиком на прихрамовой площади о своем новом положении и об их богопротивных отношениях, но постыдное клеймо чьей-то ночной тайны претило хуже разоблачения. Мысль была чуждой и неоформившейся, но уже водрузила пуд соли на бедное эймондово сердце.        — Мне никогда не станет в пору рабский ошейник! — ощетинился юноша, противясь словам будущего короля.       — И я не пытаюсь надеть его на тебя. — примирительно заявляет Деймон.  Но ему не понять — это Эймонду известно доподлинно. Сколь скоро поползут слухи по дворцу и как быстро клеймят Эймонда постельной игрушкой короля-консорта? Никто не решится сказать в лицо, но грузные перешептывания лордов за его спиной будут преследовать его до самого смертного одра.       — А про наложницу — это ты додумал сам, я уже говорил тебе, что и в мыслях не имел ничего подобного. - вновь начал Деймон, — Просто я не смогу держать тебя подле и не желать тебя, не пытаться обладать тобой единолично. Но обещаю тебе, я никому не позволю запереть тебя в четырех стенах, даже самому себе.  Эймонд замер. Его плечи всё ещё были в руках дяди, но напряжение в теле начало ослабевать, как натянутый лук, из которого уже выпущена стрела. Он смотрел в эти дерзкие, выжженные жизнью глаза — и знал, что тот говорит всерьёз.       — Клянусь, боги покарают тебя, если это не так. — медленно сдавался на милость победителя Эймонд.       — Не уверен насчет богов, но ты то точно мне в этом случае жизни не дашь. — рассмеялся мужчина, отпуская племянника из своих рук и двигаясь дальше по холму. В тот теплый летний вечер, заперевшись в спальне, освещенной лишь парой свечей, они окончательно помирились прямо на широком, разделенном меж ними ложе, где Деймон, впервые ощутив потребность отдать столько же, сколько взял, приник к его телу губами, исследуя каждый сантиметр, каждый изгиб светлой кожи, спускаясь поцелуями и укусами вниз — прямиком к разведенным бедрам, и безропотно, безапелляционно вбирая в жаркий рот возбужденное эймондово естество. Эймонд задыхался от удовольствия, от неожиданности сводил расставленные ноги, стонал своим мягким, отнюдь не мускулиным голосом, вызывая в Деймоне непомерное, жгучее желание.  В ту ночь, обуздав свои звериные инстинкты, Деймон сделал все для его удовольствия, забывая о своих потребностях, заставляя улетучиться тревожные мысли.

***

Мерное течение дней нарушалось лишь назойливой вереницей посланий, что находили Деймона самыми разными путями — на крыльях ястребов, в руках запыхавшихся гонцов, из-под подола смущённых служанок. Эймонд не задавал лишних вопросов: ему хватало беглого взгляда на дядю, чтобы понять — что-то идёт не по плану.  Но юного принца это больше не касалось напрямую. Его дни были полны — хлопотами о беременной Алис, затяжными тренировками и, несмотря на всё, вниманием Деймона, которое он теперь принимал без горечи.  Эймонд бездумно вглядывался в небо, рукой, однако, ощупывая уже довольно внушительный живот своей спутницы.       — В моей жизни никогда не было такого. Чтоб сидеть на лугу с ромашкой в зубах, и не спешить на бой, на урок к мейстеру или за братом в очередной бордель.  Теплый дневной свет, что выжег недавно яркую траву, возродил к жизни летние полевые цветы, которые, конечно же, понадобились и его ведьме, которая, вскоре утомившись, улеглась на теплую землю, потянув за собой и юного принца.       — Скажи, ты часто проводила время подобным образом?       — Жизнь простолюдина выглядит отнюдь не так, мой милый. — в её голосе звучала не насмешка, а мягкая ирония. — Чаще всего люди из кожи вон лезут чтоб прокормить свою семью или уберечь себя от болезни, кражи или солдатского сапога. Эти заботы отнюдь не легче, чем занятия у мейстра или твои подковерные игры в борьбе за власть… Мне повезло, отец заботился обо мне, хоть я и родилась бастардом. Повезет ли так же нашему ребенку?        — Ты сомневаешься во мне? — Эймонд приподнялся на локтях, глядя ей в глаза.       — Не в тебе, — ответила она почти сразу. — В мире. Чуть помедлив, она все же добавила:       — Пообещай мне, что не оставишь дитя, если меня заберет Неведомый.       — Алис… - Эймонд хотел возразить, хотел запретить ей даже думать о подобном, но женщина перебила его, уверенно удерживая взгляд.       — Поклянись.       — Клянусь. — без доли сомнений ответил Эймонд, беря ее за руку.

***

      — О чём болтали с ведьмой? — голос Деймона раздался неожиданно, прямо за спиной, резонируя в каменном коридоре, где стены всё ещё хранили сырость и эхо былых битв. Эймонд не вздрогнул — он привык к его внезапным появлениям — но задержал шаг. Деймон настиг его в узком проходе между двумя залами полуразрушенного замка, где известь сыпалась с потолка, а из щелей веяло стылым сквозняком. Свет факелов плясал на потрескавшихся стенах, будто подслушивая разговор.       — О личном. — осадил дядю Эймонд, не желая открывать своих переживаний.       — Разве у нас с тобой еще есть тайны друг от друга? — Деймон прижал его к стене, упирая ладони по бокам от его головы. На секунду Эймонду показалось, что он услышал незнакомые доселе ноты во властном дядином голосе. Ревность? Похоже, это была она.  Он хмыкнул, губы скривились в усмешке, но ответил:       — Не думай, что обладание мои телом позволит тебе обладать и моим разумом.  Деймон замер, посмотрел на него тяжелым, задумчивым взглядом, но тут же встряхнув головой и отогнав сумрак неугодных мыслей продолжил в своем характере:        — Что-то ты больно говорлив, да все не о том. Позволь мне занять твой рот более насущными вещами. — он толкнул племянника в ближайший темный закоулок, не давая опомниться слегка ударил под коленями и надавил на плечи, заставляя приземлиться на колени.       — Да что ты…! — гневная тирада была прервана широкой мужской ладонью, что сжала рот, заставляя замолчать. Тут же по коридору вблизи их убежища послышались приглушенные шаги кого-то из прислуги.       — Тише, так ты выдашь нас любопытным ушам. — Деймон убрал руку с его губ, предусмотрительно предостерегая от шума.       — Было бы неплохо узнать, что, забери тебя Неведомый, ты делаешь! — прошептал довольно агрессивно Эймонд.       — Жажду твоего внимания. — Деймон стал серьезен, взгляд его наполнился мутной дымкой, а отставшая было рука вновь коснулась подбородка, продвинулась к углу челюсти, вскоре возвращаясь к недовольно сжатым губам, — Ты не представляешь, как жажду я мягкости твоих губ на своей плоти…       — Нет. — отрезал юноша, тут же безуспешно пытаясь подняться на ноги.       — Почему? — будто бы удивленно спросил Деймон, надавливая на его плечи.       — Мне это не понравится.       — Ты, наверное, что-то не понял: понравиться должно мне, а не тебе. — смеется в ответ Деймон, запуская пальцы в его светлые волосы.       — Будто мне не плевать. — кривит рот в ухмылке племянник.       — Это значит нет? — разочарование, отражаемое на лице Деймона можно пощупать руками, потому тяжело вздохнув, Эймонд, переполненный сомнениями, тянется к завязкам его штанов.        — Я надеюсь, ты понимаешь, как важно оставаться деликатным с тем, кому пихаешь в рот свое достоинство? — Эймонд посмотрел на него снизу вверх, прямо из-под густых бровей и длинных ресниц, обжигая своим лиловым взглядом.  Деймон хотел бы сказать, что услышал, но слух его отключился столь же скоро, сколь быстро отлила кровь от головы, направившись к паху, стоило лишь увидеть взгляд исподлобья, которым одарил его стоящий на коленях одноглазый принц.   Эймонд же, не теряя времени, расшнуровал деймоновы штаны и потянул их вниз, оголяя полувозбужденный член. Руки принялись за неторопливые ласки, а по пересохшим губам проскользнул влажный язык. Эймонд больше не поднимал головы, оттягивая тот момент, когда Деймон потребует большего, и Деймон не давил, давая ему время самому решиться на дальнейшие действия. Будто немного расслабившись и привыкнув к столь близкому контакту, как и к новому ракурсу, Эймонд подался навстречу, позволяя бархатистой головке прикоснуться к едва приоткрытым губам, и, под властным напором деймоновых бедер проскользнуть в жаркую влажность неподатливого юношеского рта, что тут же наполнился слюной. Язык ощутил гладкость особенно нежной кожи, сверху послышался тихий стон, воодушевляющий на дальнейшие подвиги: тонкие губы сомкнулись плотнее, предвосхищая движения деймоновых бедер, что стремились загнать член глубже во влажную тесноту. Эймонд заскользил губами по стволу, стараясь держать темп, Деймон же вдавил короткие ногти в собственные ладони, стараясь не кончить непозволительно быстро. Не сумев противиться собственным желаниям, он вплел сильные пальцы в длинные эймондовы волосы, фиксируя голову и вдалбливаясь меж тонких губ куда глубже, чем было позволено.  Эймонд стукнул его по ноге, упер ладонь в напряженное бедро, останавливая и отстраняясь, пытаясь перехватить глоток воздуха. Щеки его тронул несвойственный румянец, а из уголков глаз скатывались непроизвольные слезы. Этот взгляд из под слипшихся ресниц стоил Деймону самообладания.       — Я почти… — он перехватил член рукой, лаская себя от головки до основания грубыми несдержанными движениями, — Открой рот, быстрее. Эймонд хотел было возмутиться и отказать, но мысль о том, что Деймон в таком случае может оросить семенем непосредственно его лицо пугала несколько больше. Мягкие губы приоткрылись, Деймон толкнулся вперед,  ощутив как головка прокатилась по языку и, спустя пару нетерпеливых движений, излился в великодушно подставленный рот. Эймонд незамедлительно сплюнул, потом еще раз, брезгливо вытирая рот рукавом. Вкуса как такового не было, как и запаха: Деймон пах Деймоном, без каких-то нечистивых примесей или смрада, чего бы Эймонд никак не выдержал и не принял. Чтоб провернуть эту маленькую аферу Деймон явно отдраивал себя в ванной целое утро.       — Полно тебе, от твоего кислого лица семя сворачивается прямо в тестикулах. — засмеялся уже довольный и вновь расслабленный муж, неторопливо поправляя одежды.       — Думаешь, когда тебе запихивают уд в глотку чуть ли не на всю длину, ощущения достаточно приятные чтобы улыбаться? — злобно огрызнулся Эймонд, поднимаясь с колен и отряхивая одежду.       — Это всего лишь твоя неопытность. Хотя знаешь, было неплохо, думаю, ежедневная практика быстро поднимет уровень твоих умений до мастерства шлюх блошиного конца. Эймонд хватал воздух ртом будто выброшенная на берег рыба: было слишком много чего сказать, и все же недостаточно чтоб выразить его негодование.        — Неплохо?! Неплохо?! Твоими стараниями я чуть не задохнулся и не отправился к праотцам! Никогда больше я не соглашусь на это!  Деймон смеялся и никак не мог остановиться, но как только раздосадованный юноша развернулся чтоб уйти - тут же ухватил его за пояс, обнимая со спины.       — Поверишь ты мне теперь или нет, но это было великолепно, несмотря, а может и благодаря твоей неопытности.       — Как только ты открываешь свой рот, я сразу начинаю чувствовать необходимость защищать свою честь. — пожаловался Эймонд, отталкивая неугомонного родича локтем.       — Где там твой меч? — спрашивает будто бы заинтересованно Деймон, полностью игнорирую искомый предмет, заместо того оглаживая эймондово бедро, — Думаю, хорошая тренировка сможет усмирить твой пыл.        — И сбить с тебя спесь. — шлепает распоясавшуюся руку Эймонд.       — Хо-хо, посмотрим, кто с кого что собьет.       Ветер подхватил слегка затхлый запах цветущей озерной воды и донес его прямо к их ногам, на площадку, где два Таргариена сошлись в тренировочном бою. Щебень да плиты под их ногами еще помнили тяжелую поступь армий, сапоги которых рушили даже вечный камень. Под легкой поступью Эймонда даже крошка не смела отскочить и предать уверенного движения тренированных ног. Нежные жемчужные локоны взлетали, в такт точным движениям, а лицо - бледное, почти фарфоровое, ни единым мускулом не выдавало испытуемого напряжения. Юный и решительный, он мог бы показаться несокрушимым любому, коль кто смог бы стать свидетелем этого танца двух драконов. Любому, кроме Деймона. Старого дракона не пугала внутренняя сталь, как и не вводила в заблуждение обманчивая хрупкость. Он бы с удовольствием полюбовался на грациозность движений и блеск стали, что будто стала продолжением тонкой руки, да только удары клинка - точные и опасные, сыпались на него нескончаемым потоком. Хоть и не могли достигнуть цели, достойно отраженные древней валирийской сталью.  Заматеревший и повзрослевший, Деймон больше не мог похвастаться грациозностью движений и утонченностью линий, но его тело - пристанище необузданной силы с истоком от чистой валирийской крови, поражало совершенством каждой мышцы, прокатывающейся под украшенной бесчисленными шрамами кожей. Он блокировал удар за ударом, отвечая на каждый выпад, а после - нападал сам, вгрызаясь черной валирийской сталью в безродный эймондов клинок, оглушая лязгом и ослепляя томным кровавым отблеском, будто драконьей чешуи.       — К твоей ловкости прибавилась скорость. — рыкнул Деймон, отбрасывая противника назад будто ничего не весившее дитя.        — Я было подумал, что это ты погрузнел и замедлился. — проговорил племянник сквозь сбившееся дыхание.       — Как грубо с твоей стороны портить такой прекрасный день оскорблениями. Деймон напал, но не только лишь словами: атаковав с боковым замахом, он вынудил Эймонда поднять меч в защиту. В тот же миг он шагнул ближе, ушёл под защиту и сильным движением снизу вверх выбил клинок из руки юноши — тот с глухим звоном упал на камни. Лицо Эймонда, и без того фарфоровое и гладкое без касаний щетины, побледнело куда сильнее, будто вся кровь разом покинула голову. Его тонкие черты лица, воплощающие высокородную кровь Валирии, наполнились смятением и растерянностью одновременно.   Деймон, которому в пору было праздновать победу, не спешил однако с бахвальством, хоть в его глазах и пылал победоносны мрачный огонь.        — Снова, — прошипел юноша сквозь сжатые зубы, опуская глаза.       — Ты был близко, — хмыкнул Деймон, пряча дыхание за невозмутимостью. Он протянул руку, но Эймонд лишь махнул в сторону.       — Близко — это не победа, — холодно бросил тот и, не глядя, направился прочь. Позже, уже в их общей спальне, Эймонд лежал на спине, устремив взгляд в потолок. Молчание тянулось, как сырой воздух перед бурей.       — Случилось ли все так, как должно было случиться… —прошептал он наконец, почти для самого себя и Деймон едва различил слова.       — Не спрашивай откуда, но я точно знаю, как все должно было случиться. — улыбнулся Деймон, потрепав его по волосам.       — У меня были шансы одолеть тебя. — вскинулся юноша, садясь на кровати, гневливо сверкая уцелевшим глазом.       — Давай я раз и навсегда избавлю тебя от этого заблуждения. — хмыкнул Деймон, садясь на кровати. — Коли б все случилось как предначертано, я бы не просто перепрыгнул с Караксеса на Вхагр и ранил тебя. Я бы, — он встал на ноги, заставляя кровать издать жалостливый скрип, — сбил шлем с твоей головы, и вонзил «Темную сестру» в твою слепую глазницу.  Соединив руки в замок, Деймон сделал вид, будто вонзает меч в искалеченное веко племянника, что с интересом наблюдал за небольшим представлением.       — И глядел бы как ее острие, проделав длинный путь через твою шею, выходит где-то здесь, у кадыка.  Довольный собой, Деймон вновь уселся, наблюдая за борьбой восхищения и отвращения на лице Эймонда.       — Один момент в твоей истории беспокоит меня, дядя, — довольно высокомерно отозвался он, — ты, что ли забыл, что я был без шлема?  Деймон задумался, вспоминая как видение, так и реальные события, что произошли в тот день, когда он пленил этого несносного мальчишку.       — Может ты и сам этим изменил свою судьбу. — задумчиво произнес Деймон, уткнув взгляд в стену. — Напомни, почему ты был без шлема?        — Алис велела мне не надевать доспеха… — тихо пробормотал Эймонд. Задетый упоминанием бывшей любовницы, с которой теперь Эймонд проводил неприлично много времени, раздосадованный собственной реакцией и ревностью, Деймон перебил его и окончил разговор:       — Одним словом, случись все так, как было предопределено, в твою глотку входил бы не мой уд, а раз и навсегда вошло бы острие «Темной сестры». Эймонд не отреагировал на его слова, куда больше заняли его ум острые нотки в голосе дяди, коль скоро в их разговоре было упомянуто имя ведьмы. Это чувство он распознал безошибочно: ревность. Благодаря матери и деду, что с самого детства скупились и на похвалы, и на ласку, знал он его слишком хорошо.