За закрытыми дверьми

Модди сиденье в метро свободное успевает занять чудом — в обед люди всё ещё забивают вагоны до состояния селёдочной бочки. Но тесниться на крайней сидушке между перилами и какой–то тучной бабушкой всё же лучше, чем балансировать, едва удерживаясь при резком торможении на станциях. Телефон перехватывает поудобнее, переключая песню, и готовится нырнуть в очередную статью по аналитике, когда видит оповещение из общего чата: Жираф прислал три фото. «Мемы, скорее всего,» — думает, и всё равно открывает мессенджер, потому что мемы у Жирафа обычно смешные, хоть Пугод иногда и ворчит. Бабка рядом крякает от возмущения, и Модди мог бы мысленно пошутить, что теперь она отучится заглядывать в телефоны незнакомцев, но мыслительные процессы перегружены. Жираф сегодня мемы зажал. Вместо этого хвастается селфи с репетиции, очевидно, украдкой сделанным посреди полного тренировочного зала. У него пряди каштановые мокрые, кожа влажная блестит от пота завораживающе, и сквозь майку из мелкой сетки игриво блестит пирсинг на соске. Улыбается в камеру с хитрым прищуром, но видно — ещё пытается отдышаться после интенсивной тренировки. Вторую фотографию явно кто–то другой сделал: там Синьор уже больше сосредоточен на осушении бутылки с водой, а сетка несчастная на пальце болтается, едва ли пола не касаясь, на бёдрах затянутые ремни взгляд цепляют. Третий кадр, мудак такой, таймером поймал — едва штаны приспустив, член в кулаке сжимает, спрятавшись в какой–то каморке, и смотрит вызывающе прямо в камеру. Губу закусывает, чёрт, и в приглушённом свете лицо его покрасневшее выглядит по–соблазнительному завораживающе. «Жираф, я на паре, чёрт бы тебя побрал» — с опечатками вбрасывает Пугод, и Модди это вырывает из оцепенения, что он моментально мессенджер сворачивает. В общий чат не заходит до самого дома, игнорируя новые уведомления. Статью пытается дочитать, но кадры впечатляющие из головы не выходят, и в брюках от этого теснеет. Жираф во время танцев своих горячий до безумия — пластичный, вспотевший, задыхающийся. Модди смотреть на его выступления не может спокойно, потому что каждый раз параллели проводит с тем, как его парень красиво гнётся в спине, насаженный на его или Пугода член, как смотрит глаза в глаза томно, с озорным восторженным блеском, как воздух ртом жадно хватает, а влага солоноватая по вискам и шее стекает. За ремни эти чёртовы хочется держать и тянуть на себя, врываясь с тёплую тесноту и доводя до стонов, вскриков, оргазма. Ещё лучше, если при этом Жираф будет заглатывать пугодовский член по самые яйца, за его бёдра держась дрожащими пальцами, а сам Пугод будет губы кусать, поглаживать его по голове поощряюще и постанывать от удовлетворения видом и ощущениями. Ширинка давит на болезненный стояк. Ботинки сбрасывает на пороге неаккуратно и куртку к ним же швыряет — не до того. МоддиЧат по стене сползает на пол, пальцами дрожащими пряжку ремня цепляет судорожно, выбивая из груди вздох облегчения. На полный экран выводит злосчастные снимки. Глаз не отрывает от капель пота на чужой шее, от блестящих штанг, что втроём выбирали, от очертаний пресса, от пигментных пятен — таких же, как по всему телу разбросанных, — на чужом члене. Собственное возбуждение сжимает, вздрагивая от переизбытка, предэякулят по головке размазывает большим пальцем, кулаком двигает быстро, размашисто, и, сталкиваясь с томным возбуждённым взглядом, искажённом пикселями, но знакомым до каждой прожилки в глазах, кончает, даже не пытаясь подавить стон. Затылком о стену ударяется, пачкает новые брюки и краешек рубашки. На настырное «Модди, Модди, а тебе как?» в голосовое быстрое «неплохо» хриплым задыхающимся голосом записывает, и знает, что поймает от своих парней немало насмешек. Но если Жираф воспримет это как сигнал больше фотографий скидывать, то Модди не против. Зато против Пугод. У Пугода режим строгий; чётко расписано, когда вставать, во сколько спать. Единственное нарушение правил — ночёвки с его парнями. Вот где о распорядке дня не задумываешься за долгими партиями в настолки, уютными посиделками, разговорами о прошедшей неделе и прикосновениями горячими. Пугод пытался расписанию следовать в одну из первых таких ночей, но лёг, очевидно, гораздо позже, лишь когда оголодавшие по близости Жираф и Модди высосали из него все соки, а наутро послал будильник куда подальше, потому что четырёх часов сна вымотанному организму не хватило. Это чёртова середина недели, он уже в постели и собирается спать, но в последнюю секунду замечает новое сообщение в чате. Модди прислал одно фото. У Пугода дежавю. Шумный вдох сквозь заложенный нос слышно, ему кажется, даже соседям. МоддиЧат с фотографии смотрит куда–то мимо камеры — от неловкости лёгкой. Он не большой фанат своего тела, слегка полноватого, когда его парни — оба высокие, худощавый танцор и начинающий качок. Но оба от него в восторге, и Модди этим пользуется нагло, когда ему очень хочется. Поэтому Пугод глотает слюни, оглядывая голый торс и кайму махрового полотенца на бёдрах. Пиксели передают блеск не высохших ещё капель воды, лёгкий румянец на нарочито скучающем лице. Пугоду хочется коснуться его прямо сейчас. Хочется затянуть в поцелуй, держа за мокрые кудри; хочется слизать остатки влаги с распаренной кожи; хочется раскрасить засосами и укусами всё, до чего возможно дотянуться; хочется сжимать, гладить, лапать откровенно, упиваясь чужими вздохами и смущением. Член заинтересованно дёргается в пижамных шортах. Жираф заваливает чат хвалебными дифирамбами, подначивает: «смотри в камеру, как будто на нас», и Пугоду кажется, что это какой-то хитро выверенный план по сведению с ума его сексуальности. Он держится стоически, отвечает сдержанно, но выразительно, и торопится спрятаться в мир снов, заворачиваясь в одеяло покрепче и напрочь игнорируя вставший вопрос. Наутро голова тяжёлая, потому что снился грёбаный МоддиЧат в этом самом белом полотенце, заласканный Жирафом до состояния безвольной нежной податливости, на Пугода смотрящий так умоляюще, что член становится каменным от одной только мысли. Но Модди мало, Модди отправляет ещё фото. И теперь умолять хочет уже Пугод. МоддиЧат в том же кресле сидит, но в этот раз фотографирует через зеркало. Утро ещё раннее, ему ехать вот–вот, и он почти собран по какому–то важному поводу на своей работе. Волосы непослушные в этот раз уложены элегантно, что открывают лоб; лишь одна игривая кудряшка болтается над глазом. Брюки классические сидят на его ногах невероятно — Жираф три часа заставлял его примерять все штаны в торговом центре, чтобы подобрать именно этот крой. У МоддиЧата рубашка новая, красная не застёгнута ещё на четыре верхние пуговицы, обнажая грудь с тёмными завитками. И он смотрит, зараза такая, как Жираф научил, — в камеру, слегка сверху, немного доминантно. Эротично до задницы. Пугод обычно не ругается, но тут очень хочется. Сдаётся без боя в этот раз. С несдержанным «блять» стягивает бельё, кладёт руку на своё возбуждение и проводит медленно, мягко. Ему не слишком часто хочется вставать на колени перед своими парнями — главный доминант он или кто, даже если им слишком сильно нравится его умелый язык, — но сейчас будто жизненно необходимо опуститься перед этим сраным креслом, огладить чужие бёдра сквозь гладкую ткань ладонями, расстегнуть ремень и ширинку, чтобы Модди мог вложить свой член в пугодовский рот, с надменным наслаждением наблюдая за его действиями. Пугод фантазией упивается, задыхается в желании, чтобы метафорический орган в его горле оказался реальным, раздражая стенки и заставляя челюсть затекать от напряжения. Модди и Жираф ухахатываться не стесняются, когда Пугод жалуется, что «опоздал на пару из–за долгой дрочки на фотку МоддиЧата, чёрт бы вас побрал, прекращайте». И, заразы такие, не прекращают. Жираф всё изощрённее к фотосетам подходит: новые штанги или цепочки на сосках демонстрирует, хвастается видеозаписями с тренировок, селфи из спортзала, что–то околоэротичное из пубичных мест. Модди в основном вбрасывает классику, вроде тех же «последушевых отчётов» или внезапных нарочито скучающих селфи с работы и учёбы. И только Пугод им ничего не кидает. Жираф жалуется, дуясь. Модди тактически отмалчивается. Пугод делает около пятидесяти фотографий за раз, сминает вусмерть постель или тратит кубометры воды, полтора часа перебирает каждый кадр, анализируя с точки зрения угла обзора, падающего света, попавшего в кадр бардака, собственного выражения лица и банальной эстетики. Удаляет в итоге всё и обиженно отмахивается, мол, «помяните моё слово, однажды ваши жопы окажутся в Интернете». Не то чтобы они уже не были там — личные переписки всё равно являются частью глобальной сети. Да и не то чтобы Пугод действительно так думает, просто надеется, что в следующий раз получится лучше. Что у Пугода точно получается лучше, чем эротические фотографии, — горячо выглядеть в реальности. Широкие плечи, обтянутые деловым пиджаком; соблазнительная задумчивость с покусыванием губ; взгляд игривый, местами наполненный жадной властностью; крепкие мышцы, податливо прогибающиеся под ласкающими руками. Жирафу даже немного жаль, что ему не удаётся наблюдать за этой красотой каждый день, о чём ноет открыто, прижимаясь к Модди, и тот подхватывает с энтузиазмом, доводя Пугода до смеха — никакого смущения, чистая уверенность в себе. Поэтому Жираф ни разу не удивляется, когда в ответ на его жалобное сообщение в их общем чате о слишком долгих соревнованиях в другом городе он получает от Модди в личку недолгий «кружочек». Ёбаный Пугод действительно стоит на коленях — восхитительная редкость. Член МоддиЧата обхватывает губами, вылизывает его, проводя кончиком языка по набухшим венам, хлюпает слюной неосознанно и мычит приглушённо — настолько, что дрожащие вздохи Модди слышно гораздо лучше, нежели пугодовские стоны. Пальцы моддичатовские аккуратно оглаживают его щёки и подбородок, цепляют русые пряди. Пугод пару раз глаза поднимает и смотрит ничуть не покорно, наоборот, пальцы в смазке пачкает и к моддичатовской заднице тянется. Запись обрывается на чересчур громком вздохе Модди, вероятно от проникновения, и Жираф хочет туда, за сотни километров, в эту сраную небольшую квартирку, в постель к его горячим парням. Его желание частично исполняется через пару недель, когда Пугод впивается зубами в следы витилиго на его шее и лопатках, сжимает ягодицы длинными пальцами и втрахивает в собственную постель. Жираф стоны гортанные в подушках глушит, пока чужие ногти тянут за пирсинг, доводя до боли на грани удовольствия, пока его руки связывают грёбаным поясом от чужого халата, и пока на видеозвонке висит МоддиЧат, застрявший на учёбе в субботний день. Тот определённо предпочитает вместо скучной лекции по статистике наблюдать за тем, как рваными движениями Пугод проезжается по чужой простате, за тем, как Жираф запрокидывает голову и выгибает спину от удовольствия. Синьор не видит, но ему хочется думать, что Модди очень тяжело не начать подначивать их язвительными пошлыми комментариями посреди полной аудитории магистрантов, не запустить руку в собственные брюки, чтобы огладить предательское возбуждение, не застонать от желания. Жираф взгляд косит в сторону камеры и ухмыляется в открытую, издеваясь. Наслаждаясь по полной. Знает, что Модди по приезде втянет их во второй раунд. А через некоторое время происходит комбо. Жираф, смеясь, скидывает селфи после выступления, где отчётливо видно блеск его влажной от пота кожи, смазанный макияж и счастливое лицо с налётом игривости. Модди в этот же момент отправляет фотографию скучающего себя на работе, и у него галстук ослаблен, пара пуговиц расстёгнута, а рубашка чёрная соблазнительно приоткрывает ключицу. Пугод спустя десять минут пишет им не терпящее возражений «приезжайте ко мне». И точку в конце ставит. Жираф в послеконцертной эйфории подвоха не чувствует, потому радуется возможности потискать своих парней среди недели. Дверь открывают своим ключом; Пугод встречает их в постели, соблазнительно поскуливающий, пока растягивает себя, и, откровенно смущаясь и злясь, просит трахнуть его двумя членами одновременно. Предложение такого масштаба сравнимо по редкости с крупным грандидьеритом, и отказываться или медлить невероятно опасно. Жираф и Модди с места срываются моментально, даже не стягивая одежду до конца и зажимают Пугода с обеих сторон. И он на удивление больше не ворчит; отзывается на каждое прикосновение движением или звуком, тараторит в исступлении об испытываемом удовольствии, глаза закатывает, слёзы экстаза смаргивает. И просит больше, больше, больше, когда оба партнёра заполняют его по самые яйца. Синьор упивается им, разделяет с Модди восторг в быстрых поцелуях и прикосновениях. И кто бы мог подумать, что обмен эротическими фотографиями настолько разнообразит их сексуальную жизнь!