За закрытыми дверьми

Диск луны с его мягким светом — вдохновение, восхваляемое поэтами, воспеваемое бардами. Путеводный свет бродяг и наёмников. Надежда. Символ завершённости, триумфа. Жирафу сейчас так плевать на луну, вы бы заплакали. Он наконец празднует свой собственный триумф в каком–то захудалом трактире посреди рандомного нигде, куда забрёл во время импровизированного отпуска — Альцест не будет против, сам гнал к чёрту из дворца. Эль привкусом шишек еловых отдаёт, отзвуки скрипки, на которой он играл для гостей в обмен на пропуск внутрь, ещё в ушах эхом бренчат. Вокруг наёмников да авантюристов толпа, но Жирафу так откровенно плевать, легальны ли, в розыске ли; сегодня он для этих мужчин — странствующий менестрель, товарищ и собутыльник, а не переговорщик Совета. Пока луна полная скрыта за дождливыми тучами, всё, что его волнует — эль в кружке, и он готов за алкоголь и еду платить. Мужчина, недалеко сидящий, глаз с него весь вечер не сводит — Жираф заметил его ещё в момент, как порог переступил. У него шрам, рассекающий глаз, борода густая, мускулатура внушительная, но лицо нарочито скучающее иногда кривится от смеха над очередной шуткой, и от того наёмник выглядит не угрожающе ничуть, хотя наверняка таковым является. Его окликает для фразы каждый в зале — Модди, Модди, Модди — и Жирафу думается, что он какой–то местный авторитет, что, вероятно, так и есть, но угрожающих положению лозунгов не звучит ни разу, все озабочены лишь собственной работой, напитками да весельем, так что ему действительно плевать. Его только Модди, хлюпающий своим пивом, интересует почему–то. Они вдруг оказываются за одним столом; Модди предлагает «запив на выносливость», а Жираф не отказывает. Толпа улюлюкает над каждой выпитой кружкой: эль, медовуха, пиво, тёмное, светлое, закуска заканчивается. У Модди в медной щетине румянец проскакивает от хмеля, глаза блестят ехидно, с азартом. Жираф такой взгляд знает. За кружкой новой тянется. Выясняется, что они оба достаточно устойчивы к алкоголю — Жирафу думается, что Диамкей сожжёт замок благовониями, когда он вернётся, чтобы запах перегара выветрить, — так что соревнование заканчивается никак, но никто из гостей не разочарован таким исходом, хихикают только. И Модди из-за его столика не уходит; разваливается на скамейке вальяжно, тянется за вяленой корюшкой, мажет пивную пену по усам случайно и шутки шутит. Жираф икает, в ответ бред несёт какой–то, но собутыльник смеётся в голос, заламывая брови, и щурит глаза. Голоса других постояльцев вокруг перестают иметь значение. Всё, что его волнует, это игривый блеск в глазах Модди, завитки тёмных волос на его груди, выглядывающие из-под развязанной шнуровки на рубахе, и собственный к этому человеку интерес. Свечи горят томно. Как они из общего зала в комнату перемещаются, Жираф не помнит. Его заботит только бутылка вина, что они открывают в четыре руки, хрупкие бокалы, запах виноградный, забивающийся в ноздри да свет луны из окна — единственное освещение в комнате. Модди вино смакует по–аристократически элегантно, поглаживая жирафью вихрастую макушку на своих коленях. Лопатками в стол упирается, пока Жираф перед ним на коленях за бляшку ремня дёргает. Языком длинным обводит твердеющий член, срывая поощряющий вздох с влажных от хмеля губ. По венкам выступающим ведёт, головку посасывает, смакуя солоноватый привкус выступающих капель, что теряется в сладости разделяемого вина. Модди целует его без тени брезгливости, губы кусает так жадно, что Жираф млеет от этого. Едва поцелуй разрывается — к члену тянется снова, позволяет вплести мозолистые пальцы в свои кудри и сжать крепко. Направлять. Насаживать. Модди во вкус входит, забивая горячий рот до упора раз за разом, ноги расставляет широко, стонет развязно, не стесняясь плохой звукоизоляции. И бокал ещё один наливает. Жираф в восторге захлёбывается, когда настойчивая рука оттягивает его, проливая на его губы красную сладкую жидкость, и затуманенным разумом желает больше. Ему дают больше, утыкая лицом в подушку. Большие ладони Модди скользят по чувствительному от опьянения телу, оглаживая рёбра, сминая бока и ягодицы. Он прикусывает позвонки выпирающие, оставляет следы от укусов на шее и плечах. Жираф плавится под ним, простыни сминая, насаживаясь на пальцы в экстазе. Имя Модди выкрикивает исступлённо, позволяя входить плавными сильными толчками, что задевают простату. Тот бёдра пятнистые держит крепко до синяков, иногда шлёпая ладонью звучно, что Жираф сжимается от неожиданности и восторга. Кровать бьётся изголовьем о стену. Где–то на фоне звучит смех наёмников, оставшихся пить в общем зале. Жирафа быстрым движением переворачивают на спину, и теперь он может бесстыдно пожирать взглядом Модди — вспотевшего, горячего и жадно желающего ещё. У него на плечах наверняка останется пара царапин от жирафьих ногтей, а пятнистая поясница будет отваливаться наутро, сложенная сейчас почти пополам. Жираф хихикает пьяненько, когда его ноги подхватывают под коленями, и тянет партнёра к себе для поцелуя, чтобы мычать удовлетворённо в его рот. Голову откидывает, выставляя шею для укусов, чем Модди пользуется с энтузиазмом, добавляя на кожу собственных пятен. Находиться сверху и самому плавно покачиваться на чужом члене оказывается весело. Бокал с вином теперь в его руках, и Жираф старается его не расплескать и не подавиться, пока Модди ехидно скалится под ним, вскидывая бёдра. Пара капель всё же падает на его грудь вместе с жирафьей спермой, когда того бьёт оргазмом. Тогда Жираф залпом остатки выпивает и слизывает всё без остатка с божественного тела. Доводит Модди до конца собственным языком, и он спускает на его лицо, гортанно рыча. Жираф ухмыляется, запыханный, затраханный, и работой своей доволен: Модди после оргазма в ночи выглядит фантастически. Диск полной луны с его мягким светом — вдохновение, восхваляемое поэтами, воспеваемое бардами. Путеводный свет бродяг и наёмников. Надежда. Символ недолговечного пика. Наутро Модди уходит первым, на задание, едва восходит солнце. Трактирщица улыбается добродушно, провожая Жирафа, и мило интересуется, заглянет ли он к следующему полнолунию. Синьор Жираф хихикает, вспоминая, как с наслаждением отсасывал падшему королю, и просит хозяйку придержать для него комнату в нужную дату. МоддиЧат ухмыляется довольно, ведь отплатил сполна за своё низложение, хорошенько трахнув члена свергнувшего его Совета, и уже запланировал сделать это снова. Квиты? Возможно. Выяснится в следующую встречу.