За закрытыми дверьми

Пугоду остаётся только опереться на тумбочку в чужом коридоре ладонями и молиться, чтобы никто не решил наведаться к Нео сейчас — оказаться застуканными не хотелось бы совсем. Нео к нему со спины прижимается, утыкается носом в затылок и обжигает его своим дыханием. Пугод от лёгкой щекотки вздрагивает и позволяет выцеловывать позвонки на своей шее. Шляпу стягивает осторожно, перед собой на тумбочку кладёт. Сглатывает, готовясь… — Ты так хорошо работал эти дни. — шепчет архангел хрипло, едва кожи губами касаясь, и Пугод дрожит в его объятиях. Он не был готов, он не готов к тонне похвалы, что Нео вывалит на него сейчас. — Не похвалить тебя будет так грешно. Нео говорит о блядской грешности, предаваясь грехопадению чистейшему, — парадокс. Пугод хочет, чтобы он не затыкался, чтобы хвалил его больше. Пуговицы на пиджаке тянут по одной, расстёгивая медленно, неторопливо. Распахивают, стягивая, чтобы на локтях болтаться остался. Нео припадает губами к обтянутым мягкой тканью рубашки плечам и лопаткам, обхватывая талию пугодовскую ладонями. Гладит пресс, очерчивая проявляющиеся кубики, наверх ведёт, к груди, к ключицам, по шее, слегка прихватывая, чтобы партнёр голову поднял. Пугод смотрит в зеркало перед собой, наблюдая за макушкой Нео, за собственным румянцем — ещё ничего не началось, но он уже возбуждён. Архангел ловит его взгляд сквозь отражение, и они улыбаются друг другу игриво. — Очень хорошо, — выдыхает Пугод с лёгким смешком, и Нео неосознанно сжимает ладонь на его шее чуть сильнее, — Продолжай так. Пальцы на боках, рёбрах мягкими прикосновениями ощущаются едва–едва, но Пугода прошибает ток. Нео гладит его нежно, так восхищённо, тело в своих руках восхваляя. Отодвигает ворот рубашки и засос оставляет, совсем небольшой, но бордовый в пурпур. Пугод голову откидывает неосознанно, освобождая места больше для творчества, но Нео не пользуется им совсем, только касается мучительно томно, шепчет на уши хвалебные оды; их так много, что Пугод в какой–то момент слышит в них тягучее ехидство откровенное. Стояк Нео притирается к его заднице, его дыхание — шумом в уши. — Как же ты хорош, Пугод, — и тот стонет мягко, позволяя чужим рукам галстук с себя стягивать, забираться под рубашку. Ткань шуршит неприлично громко — но не громче, чем пугодовские вздохи — и падает на пол под ноги. — Ты настолько великолепен, что я сомневаюсь, могу ли тебя касаться, — продолжает архангел вкрадчиво, и Пугод тянет его ладони к своим брюкам. — Действуй, дай мне это, — задыхается от предвкушения. Нео стонет ему в ухо, ремень расстёгивает, за молнию тянет. И целовать не прекращает, что Пугоду кажется, будто он умрёт от неловкости. Обычно они просто берут друг друга, не размениваясь на «смазливые нежности», и Нео нахваливает его в процессе; но какого–то чёрта сейчас он просто дразнит его. Коленки дрожат. Пугоду неловко стоять полностью раздетым посреди коридора, пока Нео наглаживает его тело, нашёптывая комплименты так, что хочется ударить, но получается только стонать восторженно. Нео позади него на колени опускается, ногу его на злосчастную тумбочку закидывает, заставляя в зеркало упереться: неловко втройне. Широко мажет языком по промежности, и у Пугода губы тянутся в торжествующей улыбке; он руку за спину заводит, волосы каштановые ерошит. Крыло белое тянется к нему, маховым пером оглаживает ногу, бедро, задевая член немного, выбивая дрожащие вздохи. — Такими темпами ты определённо заслужишь свой паспорт, — Нео в ответ щекочет его ягодицу своим смехом, языком и пальцами орудует умело, что Пугод плавится, заставляя стекло запотевать. Поистине, они друг другу единственные, кого могут восхвалять так в открытую. У Нео подбородок в слюне и смазке, и это выглядит забавно, что Пугод смеётся в открытую. Архангел лицо кривит, рукавом толстовки утирается и свою одежду рядом с чужой скидывает неаккуратной кучей. Ладони на бёдра партнёра укладывает, и тот затихает, предвкушая. — Сделай это медленно. — просит, поддавшись моменту. Нео мычит приглушённо и входит плавно. Неспешный темп до исступления доводит едва ли не так же хорошо, как и горячая грубость. Нео разглядывает в отражении, как лицо Пугода в полубезумное наслаждение окрашивается, и стонет ему на ухо, прижимаясь вплотную. Руками по чужим бёдрам рядом с членом проводит дразняще, соски ногтями цепляет и в сладострастии сам тонет. — Ты большой молодец, Пугод, — хрипит в упоении, делая толчки более резкими. Губы захватывает в томном поцелуе, глуша пугодовские стоны. — Как же ты прекрасен сейчас. — Лесть тебе не поможет. — Это жадность. Пугод кончает первым и в себя прийти пытается, окружённый теплом мягких крыльев и чужим тяжёлым дыханием.