За закрытыми дверьми

Когда Пугод предупреждает в общем чате, что вернётся с Эксперимента в необычном виде, многие даже внимания не обращают. Последний его «необычный вид» ограничился внезапным мундиром адмирала подводной лодки и панковскими атрибутами, поэтому и на этот раз никто не ожидает экстраординарных последствий. Все они чертовски ошибаются, все до единого. Они должны были хотя бы уточнить, чтобы подготовиться морально, но нет, никто не, и теперь приходится справляться с этой внезапной ядерной бомбой. Первым под взрывную волну попадает Хайди: едва заметив оповещение о прибытии соседа, капитан спешит решить с ним пару территориальных вопросов. Но вместо привычного шляпника его встречает… непривычная шляпница. Он… она копошится в сундуках, прежде чем обратить на гостя своё внимание, золочёной набойкой на высоком каблуке стучит по каменному полу в нетерпении от чего–то, и голос его… её звучит как–то иначе. Чуть выше, более по–девичьи звонкий, не раздражающий совсем, и с привычными нотками. Акула ни слова выдавить из себя не может, и Пугода это смешит. Он… Она ступает к выходу уверенно, вышагивая по ковру идеальным темпом, не застревая каблуками в ворсе, покачивая бёдрами. Странный контраст: будучи парнем, Пугод никогда не позволял себе демонстрировать кожу, за исключением подбородка и выглядывающей из–под рубашки шеи; зимой под шарфом прятал и это. Но сейчас из–под шляпки выглядывает острый носик, пряди длинных каштановых волос волнами льются по спине, длинная юбка–карандаш шокирует разрезами по швам, обнажающими сильные бёдра, приталенный фрак ряд пуговиц начинает только под грудью, и это всё будто нарочно сделано — разглядывайте, истекайте слюной, восхищайтесь, пока дозволено. Хайди и восхищается, заикаясь, пока объясняет, зачем, собственно, пришёл. На спавне опять шумиха из–за благоустройства, и Шарк зовёт е…ё туда после решения дел намеренно — хочет увидеть своими глазами чужой шок. Первой кричит Кэтрин, прерывая активную тираду, едва видит стукнувшую о тротуар трость с золотым наконечником. Гельмо не знает, куда деть взгляд, нервно огладывая даму перед ним, и в итоге просто смущённо закрывает краснеющее лицо ладонями. Альцест и Нео в шоке молчат, пялясь. Даже скучающее лицо МоддиЧата меняется на слегка удивлённое. Хайди за спиной сосед…ки активно жестикулирует, объясняя, что сам в ахуе, и призывает оглядеть чудо внимательнее. Пугод смеётся с каждой реакции. С Обсидиана, подавившегося приветственным хрюком; с БЛСа, галантно прокашливающегося и протягивающего руку, прежде чем заговорить джентльменским тоном; с Душеньки, который теперь называет его не иначе как «леди Пугод». Ники восторженно на глазах у всех кричит, что Пугод выглядит неподражаемо, и получает в ответ ехидный смешок: — О да, сейчас я чёртова королева! У Пугода даже в женском облике мускулистое тело — крепкие бёдра и руки не только идеально подобранной одеждой подчёркнуты прекрасно, но и оправдывают своё наличие, потому что в силе уступает только Модди, Обси и Хайди. И наблюдать за тем, как Пугод в рабочем комбинезоне тащит на плечах бревно к необходимой точке, завораживает. Кэт и Ники в открытую пускают слюни. Хайди делится с подругами мыслью, что не против оказаться подмятым под золотой каблук. Жираф, проходящий рядом, фыркает. Но, в целом, не возражает тоже. Все постепенно привыкают. Санчез, уже однажды женившийся, да и проведший с Пугодом достаточно времени с попадания на остров, чувствует себя комфортнее всего. Модди и Нео иногда внезапно впадают в ступор во время разговора, но быстро сбрасывают с себя оцепенение. В целом, ничего будто и не поменялось. И только Жираф никогда не смотрит на неё прямо, всё больше молчит невпопад, больше слушает, как она говорит с другими, взгляды бросает исподтишка. Пугод, иногда позволяющая себе шляпу снять, чтобы пот стереть или волосы поправить, окидывает его непониманием, льющимся из янтарных глаз. А потом этот янтарь хитринкой топит: что–то для себя вспоминает. И ждёт. Жираф видит, что ждёт. Испытывать чужое нетерпение не решается. Подходит посреди спавна, пока все вокруг заняты работой и не обращают на них внимания, и говорит, глядя в глаза, скрытые промокшей от пота чёлкой: — Позволь трахнуть тебя. Пугод тянет ухмылку уголком губ, ногтём бьёт по бубенчику на чужой шапке и отвечает хрипло: — Заслужи. Жираф готов попробовать. Она сама связывает ему руки за спиной и заставляет на колени усесться. Кончиком стека по груди снизу вверх ведёт по шее, подбородку, заставляя голову поднять. Из одежды на теле осталось лишь бельё, потому неловко даже как–то немного, хоть перед ним и человек, с которым знакомы годами. Но этот человек сейчас другой совсем, от одежды до открытого незнакомого лица, с неизвестными планами на его тело, и это вносит дополнительную нервозность. Кожаный наконечник мягко скользит по пятнистой щеке, обманчиво успокаивающе. Жираф смотрит в глаза смело, ожидая её дальнейших действий. Стек рассекает воздух, оставляя на щеке краснеющий след. — Слишком дерзко. — хмыкает Пугод, оглядывая ошалелое лицо. — Выпороть бы тебя. Жирафа бьёт дрожью от томного воодушевления в голосе, от властности в янтарных глазах, и он, наконец, понимает, на что подписался. Понимает значение будто мимоходом брошенного «стоп–слово — самоотсос, лол». Губы пересохшие облизывает и кусает, прислушивается к внутренним ощущениям: смесь недовольства, лёгкого испуга, и предвкушения. Решается. Сглатывает немного опасливо, но послушно склоняет голову в молчаливом извинении. Это работает: Пугод хихикает удовлетворённо и снова тянет его подбородок вверх. — Будешь послушным мальчиком, и я позволю вставить мне. — говорит так вкрадчиво, в глаза заглядывая. У неё лицо в ехидном удовлетворении тонет — ещё чуть–чуть и сделает миллион фотографий для компромата, развесит по всему серверу и хохотать будет со всеми ещё год. Жираф не уверен, первый ли это подобный раз в пугодовской практике, или тот не стал пережидать компрометирующее состояние на Пепелэнде только потому, что там не осталось не выпоротых задниц. Но кивает, позволяя стеку соскользнуть на обнажённые бёдра. — Умница. Плеть почти порхает по коже, поглаживая у самой кромки трусов, будто пыль смахивает. Пугод наслаждается чужой пугливой скованностью, нервно дёргающимся кадыком, дрожащим шумным дыханием, бегающим по губам языком, частыми морганиями. Жираф не знает, куда взгляд деть и то опасливо косится на кожаный наконечник, то возвращается к её лицу. Его неуверенность её возбуждает. Пугод усмехается довольно и свободной рукой верхние пуговицы рубашки расстёгивает, едва ли позволяя ткани сползти с плеч так, чтобы хоть что–то открылось для удовлетворения изумрудных глаз. Идею ловит почти краем сознания и отстраняется лишь на несколько секунд, чтобы повязкой перекрыть партнёру весь обзор. Носком обуви ведёт около твердеющего на глазах возбуждения. — Пугод… — Синьор шепчет, желая попросить о чём–то наверняка, но девушка оставляет шлепок на бедре — сильнее, чем предыдущий — и прерывает лепетание. — «Леди Пугод», — исправляет и шлёпает ещё раз — по другой ноге. Жираф неосознанно думает, а не был ли Душенька на его месте. — И что мне с тобой делать, если ты не можешь даже правильно обратиться? У Жирафа подошва чужой туфли на член давит, и он задыхается от смеси боли и удовольствия. Его трясёт, трясёт откровенно. Он ноги раздвигает шире, бёдрами елозит, обжигая колени о жёсткий ворс ковра, и не понятно — желает ли отстраниться или наоборот. Возможно, взгляд под лентой становится жалобно–умоляющим, она не знает, но вот стоны и скулёж — точно да, и она губы кривит и шипит прямо в лицо, сгребая взъерошенные пряди в кулак на затылке: — Никакой пощады, за оплошностью следует наказание. — и давит ногой сильнее, что каблук почти мошонки касается. Стон громкий ловит, снисходя до поцелуя, и губы чужие кусает в кровь почти, слизывая редкие капельки. Отрывается неохотно почти, одновременно прекращая чужую плоть терзать — Жираф скулит почти в облегчении. — Раз тебе так хорошо, когда я прекращаю, может мне оставить тебя на пару часов? А? Жираф абсолютно не хочет остаться в таком унизительном положении в полном игноре. В ужасе глаза скрытые распахивает, но возражать не смеет — дозволения говорить не дали. — Я не шутила про порку. Его заставляют на коленях подняться и опереться о постель. Жираф честно в душе не ебёт, что с ним произойдёт, только чувствует, как бельё с его задницы стягивают. Собирается закричать громко, что лучше себе самоотсос сделает, чтобы стоп–слово остановило экзекуцию, но прохладные кожаные полосы, щекочущие кожу ягодиц легонько, заставляют замолчать. Пугод замах флоггером берёт и ударяет по пятнистой заднице. У Жирафа горло горит от внезапного крика. Пугодовские пальцы ведут мягко по следу, ягодицу сжимают, наслаждаясь упругостью. Плеть бьёт второй раз. Жираф думает, что вот–вот кончит. В паху тянет так хорошо, голос Пугода, вкрадчиво обзывающий его никчёмностью, сладкой истомой разливается в груди. От новых ощущений, внезапной волной заполняющих сознание, дрожь накрывает, член дёргается предвкушающе. Отсутствие зрения чувствительность повышает определённо. Ещё хочется–хочется–хочется. — Ещё пять ударов. — оглашает приговор девушка, скручивая чужие соски. Синьор всхлипывает в ответ. — Порадуй меня своими криками, раз это единственное, что ты можешь. Жираф кивает отчаянно, глотая оскорбление, и стонет покорно в голос на очередной шлепок. Пугод этими звуками упивается, жадно глазами пожирая дрожащее тело, и стонет сама от воодушевления, когда от последнего удара ковер пачкается чужой спермой. — Так быстро? — и на её лице выражение откровенной насмешки. — Но ты хорошо справился. Хороших мальчиков принято хвалить. Когда с Жирафа повязку стягивают, он видит как Пугод садится перед ним, рубашку оставляет висеть на локтях, бельё в сторону откидывает. Улыбается ему ехидно, ногу на плечо кладёт. Синьор с полуслова понимает: дыханием горячим обжигает бедро, приближаясь ближе, и пускает в дело язык. Пугод поражена доставшемся ей мастерством. Покрывало мнёт, в чужие кудри пальцы вплетает, поощряя. Стонет в голос от удовольствия, голову откидывая. Ноги шире раздвигает и смотрит в изумрудные глаза бесстыжие, мутные от собственного недавнего оргазма. Её трясёт от собственной неги, и она Жирафа оттягивает за волосы. Он вульгарно смазку с губ слизывает, но та даже подбородок запачкала. Пугод хочет увидеть, как это наглое лицо изменится, когда она оседлает пятнистые бёдра. Поэтому верёвки с запястий стягивает, усмехаясь. — Так уж и быть, заслужил. Жираф сглатывает. Член дёргается заинтересованно. — Сделаю всё возможное, леди.