Ты мой сон

***

      Когда много пьёшь с вечера обычно сильно раскаиваешься в этом с утра. Но не в случае Чонгука — выпитое мало когда оказывало на него убойный эффект. Голова не болела, никакой тошноты и вялости — наоборот, казалось, что градус еще бродит в крови и хотелось немедленных действий ну и, может, ещё кофе.              Отправляясь в душ, Чонгук прокручивал в голове вчерашний разговор. И нет, совсем не ту часть, где он каялся в грехах молодости, он вспоминал как Тэхён рассказывал про детство Чимина в детдоме. И про то, что картина, оказывается, была начата ещё в клубе, практически с первого дня нахождения Чимина там. Чонгук и сам вспоминал что-то, накрытое тканью на столе, но тогда его волновали совсем не художества, а живое тело рядом. И вот фокус — только теперь Чон начинал понимать, что ценно не только тело, но и сам человек — сам Чимин. Этот парень не только с достоинством пережил всё то, на что обрёк его бывший парень, но и не потерял самообладания и был наделен талантом и добрым сердцем. Так что же скрывала в себе эта картина? Почему она вообще возникла? Хотелось понять. И, наверное, перестать испытывать чувство вины по этому поводу. Чонгук как никогда ясно понял, что использовал для своих грязных целей человека, меньше всего заслуживающего, чтоб с ним так поступали.       На то чтобы отправить СМС Тэхёну с просьбой сбросить адрес галереи ушло совсем немного времени. Поэтому когда кофе был выпит, а завтрак съеден, нужная информация уже была в его телефоне. Можно было заняться своими делами и дождаться вечера, но что-то внутри подгоняло и требовало немедленных действий — вызвав господина Ли, Чонгук распорядился отвезти его по адресу художественной галереи.       Оказавшись на пороге, Чонгук не медлил, его несло вперёд желание увидеть, убедиться, что это не розыгрыш, не шутка и не пьяный бред. Открыв дверь, он оказался в пустом пространстве — посетителей совсем не было. Картины висели на достаточно большом расстоянии друг от друга, искусно подсвеченные, чтоб зритель мог оценить каждую в отдельности. Но Чонгуку было не до искусства в целом, он искал конкретную работу, поэтому крупными шагами перемещался от произведения к произведению. И когда, наконец, нашел искомое, замер, будто наткнулся на невидимое препятствие.       В голове промелькнула благодарность богу за отсутствие других посетителей — Чонгук подозревал, что ведёт себя не совсем адекватно, но поделать ничего не мог. На расстоянии нескольких метров он смотрел на изображение своих глаз и тонул в своём же взгляде. Неужели это он такой? Неужели его так воспринимают со стороны и потом не могут забыть?       «Ты?.. Кто ты?..» — на репите звучал в голове голос Чимина из той их последней ночи. И у Чонгука не было ответа. Он впервые понял, что не знает кто он сам сейчас. Властный начальник на работе? Хронический неудачник в личной жизни, прячущийся от любой привязанности? Фиговый друг? Растлитель мальчиков, не заслуживающих этого? Пора было решить кто он и чего хочет. Может быть даже таким глупым и наивным способом, но ему очень захотелось увидеть себя глазами Чимина, но не посредством картины, а в реальной жизни. И на этот раз без маски, лицом к лицу.       Подойдя ближе, Чонгук долго рассматривал каждый штрих и мазок кисточки, словно там должно было быть зашифровано какое-то послание, тайный смысл, но, не найдя ничего, удостоверился, что и явного смысла для него на сегодня более чем. Ему нужна была эта картина. Чтобы помнить. Чтобы знать, что даже если ничего не получится, он пытался. Решение прошло моментально: картину нужно было купить, а Чимина увидеть и поговорить с ним. О том, что придется сказать при этой встрече, Чонгук пока старался не думать. Ясно было одно: он не может купить этого парня, предложить остаться на правах содержанца. Но оставалась крохотная надежда, что они смогут начать знакомство заново и переписать всё, что было до этого момента.       Сфотографировав уже для себя картину со всех возможных ракурсов, Чонгук щелкнул и табличку с названием и автором: «Ты мой сон» художник: Пак Чимин, 2024 г. Осталось лишь отправить господина Ли к владелице галереи с деньгами, указанием выкупить эту картину и приглашением для художника посетить нового владельца в его доме, для обсуждения дальнейшего сотрудничества. Осознав, что это как раз тот случай, когда наличие денег снимает множество проблем и открывает перед тобой любые двери, Чонгук улыбнулся и покинул галерею с мыслью, что скоро и сама картина и ее художник окажутся рядом с ним. И вот тогда-то всё станет проще. Или запутается совсем и приведёт к краху? Ну уж нет, он не может этого допустить!

***

      Начало смены в кафе для Хосока выдалось спокойным и привычным. Он наслаждался чашкой горячего кофе, пока посетителей было ещё немного, позволяя себе короткий пятиминутный перерыв. Погружённый в свои мысли, он вдруг услышал звонок телефона. Отставив чашку на стол, ответил на звонок и тут же услышал радостный голос Сохи. Она говорила быстро, переполненная восторгом, не скрывая искренних эмоций:       — Хосок! Ты сейчас стоишь или сидишь? — начала она, не давая ему вставить и слова. Затем, почти без паузы, продолжила: — Сядь. Только представь — Чимина заметили! Это невероятно! Всего два дня прошло, как его работа оказалась у меня, а уже нашёлся покупатель!       Она звучала так радостно, словно сама только что сорвала джекпот.       — Этот человек… — добавила она, не теряя энтузиазма, — он пожелал остаться анонимным, но сказал, что готов вложиться в ещё больше работ этого художника! — радость Сохи была настолько заразительна, что Хосок не мог не улыбнуться, став невольным участником этого триумфа.       Он замер и медленно опустился на барный стул, осмысливая её слова. Затем на его лице заиграла такая широкая улыбка, что один из посетителей кафе бросил на него удивлённый взгляд. Сердце наполнилось радостью за Чимина.       — Спасибо, Сохи, ты просто чудо! — воскликнул он, чуть ли не выкрикивая в трубку. — Я закончу смену и сразу побегу всё ему расскажу! Я же говорил, что он талантлив!       На другом конце линии послышался мягкий смех.       — Это ещё не всё, Хосок, — продолжила Сохи. — Покупатель хочет личной встречи с Чимином, чтобы обсудить новые работы. Встреча назначена на 17:00. Завтра днём я привезу картину к вам домой вместе с деньгами за неё. Так же передам адрес, куда нужно будет доставить картину. На месте Чимин сможет обсудить тематику и количество полотен, которые заказчик хотел бы для своего дома.       Хосок на мгновение замолчал, переваривая услышанное, а затем снова улыбнулся.       — Ты просто ангел, Сохи! Спасибо за всё! — он явно едва сдерживал восторг.       — Не за что! Вы с Чимином для меня как братья, — ответила Сохи тепло. — Всё, пока, мне нужно бежать оформлять документы на продажу картины. Обними за меня Чимини, ладно?       — Обязательно, — улыбаясь, сказал Хосок и положил трубку.       Его сердце трепетало от счастья. Он не мог поверить, что Вселенная наконец услышала его, и теперь у Чимина всё обязательно наладится.

***

      Хосок вошёл в квартиру с широкой улыбкой на лице, размахивая рюкзаком, как триумфатор, вернувшийся с победой. Долгий день работы в кафе был позади, но усталости не было. Напротив, его глаза горели радостью, а энергия наполняла всю комнату.       — Чимин! — позвал он, едва закрыв за собой дверь.       Войдя в комнату, он увидел Чимина, сидящего у окна. Тот тихо устроился на диване, уткнувшись в альбом для зарисовок. В руках у него был карандаш, но взгляд его был затуманен, словно он был далеко от этого места, поглощённый своими мыслями.       — Чимин! — громко позвал Хосок, пытаясь привлечь его внимание.       Чимин вздрогнул и резко повернул голову.       — А? Что-то случилось?       — Ты не поверишь! — Хосок подлетел к Чимину, схватил альбом и бросил его на стол. — Сегодня звонила Сохи. У неё для тебя новости!       Чимин невольно напрягся. С того момента, как его картину выставили в галерее, его мысли не находили покоя. Он старался избавиться от тревожных предчувствий, но они всё равно возвращались, как бесконечные волны, накатывающие на берег.       — Новости? — его голос прозвучал настороженно.       — Картина… её купили! — Хосок воскликнул, радостно хлопнув Чимина по плечу, будто поздравляя не только его, но и себя. — Какой-то таинственный покупатель увидел твою работу и решил забрать её. Представляешь? Это же потрясающе!       Чимин застыл на месте, как будто весь мир вокруг вдруг замолчал. Вместо радости в его глазах читалась растерянность. Он опустил голову, сжав карандаш в руке так сильно, что костяшки побелели. Его картина… куплена? Этот факт пока не укладывался у него в голове, пробуждая бурю противоречивых эмоций в душе.       — Кто? — едва слышно выдавил он.       — Сохи не сказала, — Хосок махнул рукой. — Но это кто-то серьёзный. Твоя картина ему так понравилось, что он хочет заказать ещё несколько для своего дома!       Слова друга проникали в сознание Чимина медленно, как если бы их нужно было тщательно разложить на части, чтобы осознать. Это был шанс. Реальный шанс. Деньги от продажи могли стать его новым началом. Началом, которого он так долго ждал.       — Видишь, вселенная всё расставила по местам, — продолжал Хосок, сияя от гордости. — Твоё прошлое уходит. С понедельника ты выходишь на работу. Всё изменится. Ты начнёшь с чистого листа, Чимин.       Чимин выдохнул и отвёл взгляд, чувствуя, как сердце сжимается. Он знал, что Хосок прав. Эти деньги могли стать его стартом, шансом построить новую жизнь, о которой он так долго мечтал. Но вместе с радостью появилась тревога. Он не мог так просто отпустить своё прошлое, не мог избавиться от Призрака, который всё ещё крепко держал его за руку.       — Я не знаю, Хосок, — тихо признался он, опуская взгляд. — Это всё слишком… неожиданно.       — Я знаю, что ты чувствуешь, тебя это всё пугает, — мягко сказал Хосок, заметив его напряжённый взгляд. — Но иногда нужно отпустить то, что держит нас на месте. Этот покупатель — это знак перемен в твоей жизни. Ты справишься, — добавил Хосок. — Ты заслужил это, Чимин. Ты прошёл через столько всего. Но теперь Вселенная даёт тебе шанс. И ты должен его принять.       Чимин опустил взгляд, а его пальцы нервно теребили многострадальный карандаш, пытаясь хоть как-то справиться с тревогой.       — И ещё, — добавил Хосок, выходя из комнаты, — этот покупатель хочет встретиться лично. Сохи сообщила, что покупатель назначил встречу на 17:00. Завтра днём она привезет тебе картину и передаст деньги. И скажет адрес, куда нужно будет доставить картину покупателю. Ты сможешь обсудить с ним все детали по поводу его будущего заказа прямо на месте.       Чимин взглянул на него с лёгкой паникой.       — Лично? Но… я не готов.       — Ты готов, — твёрдо сказал Хосок. — Просто доверься процессу. Вселенная уже всё устроила для тебя, осталось только сделать шаг вперёд.       Его слова звучали просто, но для Чимина всё это было как мост над пропастью. Он хотел верить, что шаг вперёд не разрушит его мир. Но в то же время знал, что не может оставаться в тени прошлого навсегда.       Хосок убежал в душ и готовить ужин, а Чимин остался сидеть в тишине. Его взгляд вновь упал на окно, за которым мерцали огоньки вдали. Они как бы подмигивали ему, будто приглашая сделать шаг вперёд.       «Может, это и правда мой шанс», — подумал он. Но воспоминания о Призраке, о клубе, словно демоны прошлого, шептали ему на ухо, заставляя сомневаться. Не упадёт ли он снова в бездну, как это было раньше?

***

      Часы пробили полдень, когда в дверь раздался уверенный стук. Чимин замер на мгновение, потом торопливо направился открывать. Сохи, как всегда, выглядела безупречно — стильный пиджак, аккуратно уложенные волосы, и тот самый уверенный взгляд, который всегда заставлял Чимина чувствовать себя немного не в своей тарелке.       — Здравствуй, — улыбнулась она, держа в руках длинный прямоугольный чехол.       — Сохи, проходи, — пригласил он, стараясь выглядеть спокойным. — Чай будешь?       — С удовольствием. У меня есть несколько минут.       На кухне было тихо, уютно, но Чимину казалось, что тишина давила на него. Он поставил чайник, молча слушая, как Сохи расхаживает по комнате, разглядывая обстановку.       — Вот твоя картина, — сказала она, осторожно касаясь чехла, как будто он содержал внутри не просто полотно, а что-то живое. — Честно говоря, у меня ещё не было случая, чтобы картину малоизвестного автора купили всего за два дня.       Чимин замер на мгновение, его пальцы сжимали ручку чайника.        — Прости, конечно, — добавила Сохи с мягкой улыбкой, будто пытаясь сгладить свои слова, — это не упрёк твоему таланту. Это, наоборот, очень хороший знак для тебя.       Чимин почувствовал, как краска прилила к его щекам. Он неловко потёр запястье, избегая взгляда Сохи.       — Спасибо, — только и смог произнести он, подавая ей чашку с чаем.       Они сели за стол, и первое, что сорвалось с его губ:       — Кто покупатель?       Сохи улыбнулась, но её взгляд стал более сдержанным.       — Он пожелал остаться неизвестным. Но ты познакомишься с ним лично при встрече вечером.       Чимин нахмурился. Тайна, окружавшая покупателя, тревожила его. Однако он не стал задавать больше вопросов.       — Кстати, — продолжила Сохи, доставая конверт. — Он не только купил картину, но и добавил двадцать процентов к твоей цене. Сказал, что твоё искусство стоит большего.       Чимин посмотрел на деньги, лежавшие перед ним, и почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Это был шанс. Настоящий. Но почему он не чувствовал радости? Почему он чувствует себя предателем?       — Вот адрес, — добавила Сохи, кладя на стол листочек. — В пять вечера тебя ждут. Пожалуйста, не опаздывай. Такие люди любят пунктуальность.       Она посмотрела на часы и резко встала.       — Прости, мне пора бежать. Если будут ещё такие замечательные работы — приноси в галерею. Я уверена, они найдут своего покупателя.       Сохи ушла, оставив после себя запах парфюма и ощущение тревожной неясности.       Чимин взял картину и направился в свою комнату. Закрыв дверь, он сел на кровать, осторожно извлёк её из чехла. Взгляд, написанный на полотне, словно пронзал его насквозь. Эти глаза… Сердце пропустило один, два, три удара. Он увидел те самые глаза — глубокие, напряжённые, полные всего, что он не хотел видеть, отчего хотел бежать, но что манило, как заклятие. Эти глаза. Странное сочетание нежности и страсти с ноткой неизведанного. Они были родными и чуждыми одновременно, как лицо старого знакомого, с которым давно не общался, но которого, тем не менее, помнил.       Он провёл пальцами по краю холста, его губы дрогнули.       — Я, наверное, скучаю по тебе? — тихо и нерешительно произнёс он.       Эти слова прозвучали как признание и как прощание. Он знал, что должен отпустить.       — Но нам пора попрощаться, — он сказал вслух, словно эти слова могли вычеркнуть всё, что было раньше. — Вычеркнуть тебя, вычеркнуть себя… прошлого.       Он ощущал, как его собственное тело сопротивляется этим мыслям. Как это трудно — оставить позади всю боль, все сомнения и всё то, что держало его на месте. Но он знал, что так нужно. Ему нужно было начать новую жизнь, где он был бы нужен в первую очередь себе. Жизнь, где не было бы чувства ненужности, где его не выбрасывали, не оставляли одного.       Чимин вздохнул, закрывая глаза. Осторожно он вернул картину в чехол, снова пряча её. Всё это было слишком болезненно, и чем больше он смотрел на неё, тем яснее осознавал, что нужно двигаться дальше, несмотря на всю эту великую пустоту внутри.       Потянувшись, он встал и пошёл к дивану. Легкая боль в груди не уходила, но Чимин знал, что рано или поздно она затихнет. Он лег, обняв подушку, прижимая её к себе, как если бы это могло защитить его от всего, что было невыносимо. Мысли путались, прошлое и настоящее смешивались в хаотичном вихре. Единственное, что приносило покой — это сон. Лишь во сне он мог абстрагироваться от всего: от боли, от воспоминаний, от тех пустых обещаний, которые оставили шрамы.       И пока он погружался в тёмную тишину сна, в голове звучали тихие слова: —Прощай, Призрак… Прощай, Пак Чимин из прошлого, который был игрушкой в руках лжецов, даривших иллюзорную любовь и чувство нужности..

***

      Чимин открыл глаза и почувствовал себя странно: легко и тяжело одновременно. На часах было полчетвёртого, комнату заливал тёплый золотистый свет. Он глубоко вдохнул, будто этот глоток воздуха мог пробудить в нём давно утраченную решимость. Он знал — назад дороги нет. Настало время взять свою жизнь в свои руки.       Ему было страшно. Конечно, страшно. Но он устал бежать, устал сомневаться. Его прошлое слишком долго держало его в ловушке, шептало, что он недостаточно силён, что он должен прятаться. Сегодня всё должно было измениться.       Он потянулся за телефоном, дрожащими пальцами набрал сообщение Хосоку: «Может, ты поедешь со мной?»       Он знал, что нуждается в поддержке друга, в его уверенности. Казалось, без присутствия Хо всё станет ещё сложнее. Телефон тихо завибрировал, и Чимин, затаив дыхание, открыл ответ:       «Ты справишься. Прояви мужество, сделай этот шаг сам»       Коротко. Просто. Но эти слова резонировали глубже, чем любой длинный монолог.       Чимин застыл, чувствуя, как его сердце замерло на мгновение. Хосок всегда был рядом. Всегда оберегал его, закрывал своей уверенностью, если Чимину не хватало собственной. Но теперь… он остался один.       И всё же в этих словах не было равнодушия. Хосок знал, что это важно. Чимин должен был сам переступить этот рубеж. Ради себя.       Он глубоко вдохнул, пытаясь найти в себе силу принять этот вызов. Да, он справится. Он обязан справиться.       Чимин направился в ванную и стал под горячие струи воды. Вода стекала по его коже, смывая остатки тревоги и сомнений. Этот простой ритуал помог ему собраться. Когда он вышел, ему казалось, что он стал другим. Лёгким, но полным решимости.       Он надел джинсы, рубашку, удобные кроссовки. Простая одежда, но сейчас он выглядел и чувствовал себя иначе — словно это был первый день его новой жизни.       Подойдя к картине, стоящей у стены, он на мгновение замер. Она казалась тяжёлой не по весу, а по значению. Это был не просто холст, это был ключ к его будущему, мост, ведущий его вперёд, на другую сторону, туда где больше нету боли, страха, тревоги и неуверенности.       Чимин вызвал такси. Время перестало тянуться, каждый момент стал резким и чётким, как кадры в фильме. Когда машина подъехала. Чимин вышел, осторожно прижимая картину к себе, и устроился на заднем сиденье. Улица казалась обычной, но в этом «обычном» он находил новую остроту, новый смысл.       Салон наполнял только звук мотора. Город за окном был всё тем же, но сейчас он воспринимался иначе. Чимин смотрел на свои руки, сжимающие раму картины, и думал: «Я справлюсь. Я должен. Ради себя.»       Спустя час езды по улицам Сеула такси свернуло в проулок к загородному дому. Без пяти минут пять. Всё идеально вовремя.       Современный, стильный дом с чистыми линиями, стеклянными фасадами и продуманной элегантностью встретил его своим безупречным видом. Это место казалось таким же далеким от его прошлого, как и сам Чимин хотел быть.       Он вышел из такси, не испытывая того предсмертного волнения, которое было раньше. Всё, что ему нужно было сделать — это шагнуть вперёд, взять картину в руки и идти к тому, кто ждал его за этой дверью.       Чимин собрал все свои силы и шагнул, оставляя позади всё, что сдерживало его раньше. Он сделал глубокий вдох, стараясь успокоить себя. Не мог позволить себе сдаться или отступить — слишком многое стояло на кону. Его пальцы слегка дрогнули, когда он прикоснулся к холодной металлической кнопке дверного звонка. Глухой, резкий звук прорезал тишину и, казалось, отозвался где-то глубоко внутри, заставляя сердце биться чуть быстрее.       Дверь открылась, и перед ним появилась женщина. Она была элегантно одета, её взгляд был деловитым, но с доброжелательной ноткой. Чимин ощущал, как пальцы сжались на ручке сумки, в которой была картина.       — У вас назначена встреча? — спросила она с мягкой улыбкой.       — Да, — ответил он неуверенно, стараясь скрыть волнение.       — Вы господин Пак Чимин? — уточнила она, внимательно разглядывая его.       — Да, — повторил он, чувствуя, как лёгкая дрожь охватывает тело, а ладони начинают слегка потеть. Он глубоко вдохнул и мысленно успокоил себя: «Всё хорошо. Смотри: вокруг светло, спокойно. Здесь нет ничего, что могло бы причинить тебе вред».       Женщина кивнула и сделала жест, приглашая его войти.       — Я провожу вас в гостиную, Господин Чон скоро к вам подойдёт, — сказала она, поворачиваясь, чтобы отвести его.       Чимин огляделся, оказавшись в просторной гостиной. Первое, что бросилось в глаза — это гармония и изысканность во всем. В отличие от холодного и строгого фасада дома его интерьер словно обнимал теплом и уютом.       Высокие потолки с лаконичной лепниной, мягкий свет от современных, но не вычурных светильников, тёплые оттенки в отделке стен и мебели — всё здесь было продумано до мелочей.       Чимин подошёл ближе к одной из картин, висящих на стене. Это была абстракция, но в её хаотичных линиях угадывалась глубина и какая-то скрытая гармония. Стало понятно, что хозяин дома действительно знает толк в искусстве.       В комнате царила атмосфера покоя. На полках аккуратно стояли книги в твёрдых переплётах, среди которых были и современные издания, и классика. Небольшие детали — вазы с живыми цветами, изящная скульптура у окна — дополняли общее впечатление.       «У хозяина этого дома явно хороший вкус», — подумал Чимин, переводя взгляд с одной детали интерьера на другую. Казалось, каждый предмет здесь занимал своё место, а вместе они создавали нечто большее, чем просто пространство для жизни.       Не успел он глубже погрузиться в размышления, как раздался голос. Глубокий и уверенный. Чимин замер, не в силах даже повернуться.       — Добрый вечер, господин Пак, — прозвучало с такой теплотой, словно интимно. — Очень рад вас видеть. Не думал, что у вас есть такой скрытый талант.       Чимин замер, его тело сковало ощущение, что он застыл во времени. Он повернулся медленно и встретился взглядом с мужчиной, стоявшим у двери. Тот был высоким, красивым и статным. Но вот что по-настоящему сразило Чимина — это глаза. Те самые глаза, которые он пытался забыть.       Призрак? Но как это возможно?       Он не мог вымолвить ни слова. Его дыхание сбивалось. Всё вокруг исчезло. Он не знал, как долго стоял просто не в силах поверить, что это происходит в реальности. Он не мог шевельнуться. Словно его тело больше не было его собственным. Шквал эмоций охватил его, рвал душу на части. Чимин снова и снова пытался понять, что происходит, но не мог. Всё, что он ощущал — тот холодный страх и одновременно безумное влечение.       — Я… — Чимин едва смог произнести этот звук и замер.       Он не знал, что делать. Не знал, что думать. Только стоял и смотрел в те глаза, которые так сильно изменили его жизнь.       Призрак был реальным.       И теперь, оказавшись перед ним, Чимин не знал, что с этим делать. Перед ним стоял он — тот самый мужчина, чей взгляд преследовал его в снах и на полотне, которое он рисовал бессонными ночами. Настоящий. И от его присутствия разрывало на части от эмоций: и тянуло ближе, и отталкивало прочь.       — Это Вы приходили ко мне каждую ночь? — хрипло спросил Чимин, стараясь держать голос твёрдым, но это едва ли удавалось. Каждое слово произносилось с невыносимым трудом, а в груди бушевала буря злости, смятения и боли. — Вы тот, кому меня продали? Может, познакомимся? Вы явно всё про меня знаете, а я о Вас — ничего. Ничего о фрике, который хотел заполучить меня, как игрушку.       Слова будто резали воздух. Чимин видел перед собой мужчину — спокойного, невозмутимого, словно ни одно слово не задело его. И ледяное выражение лица вгоняло в ещё большую ярость.       — Чон Чонгук, — произнес тот ровным голосом, в котором не было ни тени эмоций. — Владелец Royal Building Group.       — И посетитель борделя для фриков, — язвительно вставил Чимин, бросив на него взгляд, полный презрения. — Где я был очередным товаром. Очередной разменной монетой для утех извращенцев, коим и Вы являетесь.       Чонгук вздохнул, медленно поднял руку, как будто призывая Чимина остановиться, но взгляд его оставался твёрдым.       — Успокойся, — сказал он. Голос был мягким, но в нём сквозила сила. — Мы должны поговорить спокойно.       — Спокойно? — Чимин горько рассмеялся, его смех был полон боли. — После всего, что вы сделали? Вы обращались со мной как с вещью, господин Чон! Манипулировали, разрушали мою жизнь, превращали её в ад! — голос сорвался, и он сделал шаг вперёд, практически переходя на крик. — Вы когда-нибудь думали, что я чувствовал? Что со мной происходило, когда Вы смотрели на меня, прикасались ко мне? — его голос дрожал, а глаза блестели от сдерживаемых слёз. — Вы сделали меня зависимым. Вы сломали меня окончательно, господин Чон Чонгук! Вы заставлял меня хотеть этого, жаждать вашего внимания, вашей близости. И что потом? Вы выбросили меня. Как мусор!       На мгновение в комнате повисла тишина. Чонгук молча стоял, слушая каждое слово. Его взгляд оставался спокойным, но внутри него всё кипело. Чимин видел это. Видел, как сдержанность Чонгука рушилась, но слова не были произнесены.       Голос Чимина дрожал, в глазах блестели слёзы. Он сжал кулаки, словно пытаясь сдержать бушующую внутри бурю. Чонгук же стоял неподвижно, но его лицо темнело с каждой секундой, отражая подавленные эмоции.       — Я ненавижу Вас, Чон Чонгук, — голос Чимина теперь был тихим, почти шёпотом, но с каждым словом в нём нарастал накал страсти. — И в то же время… я скучаю по Вам. Чёрт возьми, как я могу говорить такое — Вам? Вы — монстр!       Чонгук резко вскинул голову, его губы дрогнули. Он сделал шаг вперёд, но остановился, будто не решаясь преодолеть эту границу.       — Ты думаешь, мне легко? — его голос прозвучал хрипло, словно разбивался о каменные стены между ними. — Думаешь, я хотел, чтобы всё было так? Пусть я буду монстром, который разрушает всё вокруг. Пусть так. Но ты даже не представляешь, что за этим стоит, через что я прошёл!       Чимин смотрел на него, застыв на месте. Его сердце стучало так громко, что, казалось, оно готово вырваться из груди.       Но Чон продолжил:       — Ты видишь только то, что хочешь видеть, Чимин! — его голос звучал твёрдо, и каждое слово било в самое сердце. — Ты думаешь, я бесчувственный? Думаешь, мне всё равно? Но ты ведь сам знаешь, каково это — любить кого-то, кто предал тебя. Кто превратил твоё сердце в пепел.       Чон подошёл ближе, и расстояние между ними сократилось до нескольких шагов. Он вздохнул, словно собираясь с духом:       — Джин… — его голос предательски дрогнул. Он внезапно осёкся, словно поняв, что сказал лишнее.       — Джин? — дрожащим шёпотом переспросил Чимин. — Это он превратил вас в чудовище?       Чонгук отвёл взгляд, прикусив губу. Он понял, что раскрыл лишнее. Но это уже не имело значения — слова были сказаны.       — Всё ясно, — выдохнул Чимин, отступая. В его взгляде отразилось глубокое разочарование, которое невозможно было скрыть. — Я всего лишь замена, да?       — Нет, это не так! — резко ответил Чонгук и сделал шаг вперёд, но Чимин поднял руку, останавливая его.       — Не подходите, — голос Чимина дрожал, но в нём чувствовалась твёрдость. Его ладонь легла на грудь Чонгука. Под пальцами он ощутил быстрое биение сердца. — Не смейте.       Чонгук застыл, его глаза наполнились чем-то странным — смесью боли, сожаления и чего-то, что было трудно разобрать. И всё же он продолжил, не отворачиваясь:       — Джин был моим первым, и как мне казалось — единственный. Он дал мне крылья, научил мечтать. А потом… их сломал. Он заставил меня поверить в любовь. Но поменял мою любовь на что-то, что посчитал для себя важнее.       Чимин молча слушал, хотя каждое слово отдавалось болью. Ему не хотелось знать этого, но он не мог отвернуться и не слушать. Не мог уйти и не узнать всё до конца.       — Он был моим партнёром во всём, — голос Чонгука звучал глухо, будто доносился из глубины раны. — Мы строили жизнь, по крайней мере, я так думал. Но однажды я понял: всё, что он делал, было ради контроля надо мной. А когда я стал неудобен, он ушёл.       Чон поднял глаза на Чимина, в его взгляде была такая невыносимая тоска.       — Вот тогда-то я и стал тем, кем ты меня видишь сейчас. Холодным. Закрытым. Тёмным.       Чонгук сделал глубокий вдох, его глаза потемнели от боли и тяжести воспоминаний. Он словно пытался найти слова, которые так долго прятались где-то внутри него, но теперь с каждым взглядом, с каждым шагом, с каждым выдохом они вырывались наружу, становясь невыносимо реальными.       Он медленно подошёл к Чимину, их взгляды встретились, и в этой тишине его голос прозвучал как шёпот, проникающий в самую глубину души:       — Ты для меня не замена, Чимин, — сказал он тихо, но твёрдо. — Ты моё спасение… и моё проклятие.       Чонгук замолчал, словно давал себе время осмыслить сказанное. Его взгляд затуманился, голос стал едва слышным:       — Когда ты появился, всё во мне перевернулось. Ты открыл то, что я так долго пытался скрыть. Ты вынудил меня снова вернуться туда, где я давно был мёртв. К воспоминаниям о Джине, — он сжал кулаки, словно борясь с собственными эмоциями. — Он показал мне, что любовь может быть разрушительной. Что она способна не спасти, а уничтожить. Он забрал у меня всё: веру, надежду… Меня самого. Я стал другим. Потому что я боялся. Боялся снова почувствовать боль предательства.       Чонгук сделал ещё один шаг вперёд, его голос стал тише, интимнее:       — А потом появился ты. Ты ворвался в мою жизнь, будто шторм, который я не мог остановить. Ты стал тем, чувства к кому я не могу контролировать.       Он замер на мгновение, его взгляд искал ответа в глазах Чимина, но тот молчал. Тогда Чонгук продолжил:       — Теперь я понимаю, почему мы не можем друг от друга отвернуться. Почему всё это случилось именно с нами. Мы оба разбиты. Мы оба носим в себе шрамы, которые не заживают. Но, несмотря ни на что, мы нашли друг в друге что-то, что держит нас на плаву, зависимыми друг от друга.       Чонгук подошёл ближе, так, что между ними почти не осталось пространства. Его голос стал ещё тише, в нём звучала искренность, от которой невозможно было спрятаться:       — Я боялся, — продолжал он, — боялся снова оказаться уязвимым, снова почувствовать эту боль. Когда я велел тебя увезти, я думал, что защищаю себя. Я был уверен, что предательство Джина — это всё, что я смогу выдержать. Но теперь, глядя на тебя… я понимаю.       Его взгляд скользнул по лицу Чимина, глаза блестели от невыразимой смеси чувств.       — Мы с тобой тянемся друг к другу не просто так. Нас ломали, нас предавали, но в тебе я нашёл что-то, чего мне всегда не хватало. Утешение. Убежище. И я не знал, как сильно это нужно мне, пока ты не оказался рядом.       Глубокий вдох позволил ему на мгновение собраться. Его голос стал увереннее, хотя взгляд оставался мягким и проникновенным.       — Я не хочу, чтобы ты был частью моего прошлого, — сказал он, — я хочу, чтобы ты стал моим будущим. И если для этого нужно рискнуть снова — я готов. Готов бороться, готов бояться, но не готов потерять тебя. Потому что, когда мы вместе, всё, что казалось бессмысленным, обретает для меня смысл.       Он замолчал, оставляя последние слова висеть в тишине. Чимин смотрел на него, стараясь сдержать слёзы, но они всё равно катились по его щекам. Тишина больше не казалась холодной или угрожающей. Теперь в ней была только надежда.       — Я не хочу быть вашей игрушкой, господин Чон, — сказал Чимин тихо, но его голос звучал твёрдый оттенок, а в глазах горел тот самый огонь, что разжигал надежду. — Я хочу быть тем, кто научит вас верить в любовь. Настоящую. Без боли и предательства.       Чонгук стоял перед ним, словно застыв в вечности. В его глазах отразились сомнения, страх и… нечто новое, робкое, но настойчивое. Эти слова Чимина проникли в самую глубину его души, тронули те раны, которые он долгие годы прятал от всех, даже от себя.       Между ними лежала пропасть — длинный, извилистый путь, полный ошибок и недосказанности. Но в эту минуту, когда время и пространство словно замерли, они оба почувствовали: боль, что соединяла их, была не концом, а лишь началом чего-то большего.       — Я готов, — сказал Чонгук тихо. — Готов попробовать.       Чимин не ответил. Он только улыбнулся — той едва заметной, но бесконечно тёплой улыбкой, в которой была спрятана вера. Вера в то, что прошлое не станет их тюрьмой, а настоящее подарит шанс обоим.       Чонгук протянул руку и обнял Чимина за талию, прижав его к себе так нежно, словно боялся снова потерять. Тело Чимина откликнулось на его прикосновение, он прильнул доверчиво. И сердце Чонгука забилось быстрее, ощущая его тепло.       Положил ладонь на щёку, тёплую и мягкую, Чонгук не спеша большим пальцем осторожно обвел контуры губ Чимина. Это касание было таким бережным, словно поцелуй ветра, что уносит в бескрайние дали к свободе от прошлого.       Мир вокруг исчез, растворившись в их присутствии, оставив только их двоих. Единственным звуком было их дыхание, сливающееся в одно неразделимое. Чонгук наклонился, остановившись в миллиметре от губ Чимина, и тихо прошептал как молитву: «Научи меня снова верить в любовь».