Киты и синтезаторы

Стюарт зябко поёжился от морского ветра на балконе, дрожащими руками выкуривая сигарету. Ранним утром было намного холоднее, чем днём, когда казалось, что всё просто расплавится от жары, а они утонут в горячем пластике. Под "они" имелось ввиду, конечно, он и Мёрдок. Ни одной живой души кроме них двоих не было на искусственном острове посреди океана. Ну, а откуда ей тут взяться. "А хотя, может и только одна," подумал ТуДи, "Мёрдок, вроде бы, упоминал, что отдал свою душу давным-давно". Солнце уже слепило глаза, но небо не успело окраситься в привычный голубой оттенок, обливаясь приятным оранжевым цветом. Стюарт сделал очередную затяжку из горького табака, стряхивая пепел, стремительно падающий куда-то вниз. Их особняк стоял высоко: там, где ветер был намного холоднее, но комната ТуДи из "соображений безопасности" была под самим островом, с заботливым окошком на морское дно, к которому вечно приплывал один чёртов кит. Кит одновременно ужасно раздражал и пугал Стюарта завываниями, вечно кружа вокруг подводной комнаты, и будто бы специально заглядывая в окошко, мигая большим пустым глазом на него. Каждый раз Стюарт вопил как резаный, стоило только киту подплыть, и вытянуться на кровати больше не получалось. Не хотелось, чтобы он жутко наблюдал за его сном. В итоге от скрюченного сидения в углу у него жутко болела спина, а уставшему мозгу начиналось казаться, что Мёрдок как-то умудрился заплатить киту, чтобы тот специально караулил его, заменяя скрытую камеру. Из-за кита в своей комнате спалось плохо, а мигрени начинались как по щелчку пальцев. Деваться было совершенно некуда – его будто заперли в одиночной клетке. Развлечения на острове были сомнительные: порнофильмы на кассетах (забавная находка) были хороши, но после пятнадцатого по счёту просмотра надоели, хандра из-за кита задавила желание играть на любимых клавишных, дарёная мелодика пылилась в углу. Тексты писал Мёрдок в одиночку, а ТуДи поправлял и вносил свою лепту. У Мёрдока не было голоса, но был талант к красивым словам и, неожиданно, романтике. Откуда он черпал вдохновнение для Стюарта никогда не было загадкой. В полном одиночестве даже обыденные любимые вещи становились блёклыми. Если развлечением можно считать просиживание штанов с Мёрдоком за песнями для альбома, то всё становилось намного занимательнее, да и там не было злополучного кита. Несмотря на кусачие слова, он стабильно позволял спать у себя на плече или коленях. Это было интересно: наблюдать за чужим ходом мысли, отдать ответственность и плыть по течению, иногда подталкивать и помогать, если просят. Это было уединение: он пел и играл по заботливо накорябанным нотам и словам, а Мёрдок оценивал, изменяя и улучшая. Это было необычно: чувствовать чужие объятия во время работы, потому что теперь они одни и Мёрдоку было не стыдно чаще открывать и показывать себя настоящего. Стюарт затушил сигарету в пепельницу, и, чуть шатаясь, вышел с балкона, слепо щуря глаза. Он успел поглазеть на солнце, и теперь перед ними стали плясать цветные пятна, мучая и без того ужасное зрение с гифемой на оба глаза. Из-за этого ТуДи чуть не воткнулся в стеклянную дверь носом. Преодолев препятствие, Стюарт вернулся в его комнату. Она была чуть больше своей по понятным причинам. Мёрдок ещё спал в кровати: они засиделись в последний раз, и Стюарт специально уснул прямо на нём, позже просыпаясь в горячих руках, без кита. Еле выкарабкался из захвата; побороть желание курить казалось невозможным. Сейчас хотелось вернуться в тёплую кровать, но не в ту, что своя. Та была давно холодна. Пока Стюарт карабкался обратно в теплоту нагретых простыней, когтистая рука монстра схватила его за предплечье и потянула на себя. С кряканьем он повалился на чудовище, только хлопая глазами-безднами в конфузе. Чудовище стало сонно улыбаться и облизываться, явно в хорошем настроении. — Мне очень жаль, что мистер и миссис Пот не научили тебя тому, что нельзя брать чужое, ТуДи. Я прекрасно знаю, как пахнут мои сигареты. — Извини, Мёрдок, — Стюарту не было жаль – его чудовище не обеднеет. Но он был хорошим мальчиком, и он знал, как его заводит покорность. — А где моя компенсация? — неестественно длинный язык, словно змея, вылез изо рта Мёдса и стал ласкать бледное ухо. Стюарт прикрыл глаза, закусывая сухие губы, — Твои хлипкие извинения на хлеб не намажешь... — Секс за сигарету, серьёзно? — ТуДи насмешливо фыркнул, прекрасно понимая, на что намекал Мёрдок. Когти сдавили его бёдра, заботливо раздетые ещё ночью. Джинсы сейчас были бы очень некстати, — Я и не знал, что ты настолько отчаялся. — Я не отчаялся, просто я ещё полон сил и энергии, которую некуда девать. Я застрял тут с тобой, ТуДи, пожалей меня, — Мёрдок не был честным сейчас, он был забавным когда был в настроении шутить и строить из себя чёрти что. ТуДи снова фыркнул и попытался выдернуть свои бёдра, в итоге проезжаясь ими по чужим, — О да, детка... — И кого тут ещё надо жалеть, — бормочет ТуДи, когда до очевидных провокаций уже нет дела, а язык ласкает шею и ныряет под полосатую майку, и бормотание превращается в хриплый стон. Стёртых в мозоли рук никогда не было достаточно. — Ты нахал, Стюарт. Ты берёшь без спросу мои сигареты, лезешь в мою кровать, а потом требуешь мою жалость, — Мёрдок зарычал, подозрительно и довольно опасно близко к шее своего вокалиста. "Сейчас цапнет", думает ТуДи с дрожью в коленях, — Так не идут дела, детка. Ты избалован. — Я не избалован, — Стюарт хнычет, ёрзает, и оба теряют терпение. Острые, зубы смыкаются на длинной шее, а он и не против, выстанывая что-то нечленораздельное и бесстыдно втрахиваясь в бёдра Мёрдока. Пятнадцать раз смотря одно и то же порно сыт не будешь, — О-ох, Мёрдок... Самодовольный смех был ему ответом, а когтистая рука зарылась в белые хлопковые трусы, грубо сжимая твёрдый член и смело натирая припухлую головку пальцем, отодвигая и натягивая крайнюю плоть. Стюарт задохнулся и откинулся назад от щекотки, попытался рефлекторно свести колени, но не вышло: торс Мёрдока был между ними. Из щёлки после незатейливой стимуляции тут же засочилось предсемя, и Мёрдок его собрал, сунув в рот без задней мысли, вылизывая пальцы. — Мёдс, не могу... Давай быстрей, — сумел выговорить между вдохами и постанываниями его вокалист. Одинокий пластиковый остров позволял трахаться сколько угодно и хоть глотку сорвать, но не быть услышанным Нудл или Расселом, что было большой проблемой несколько лет назад. — Ты постоянно тугой, я не могу быстрей. Развернись, — Мёрдок сдёрнул со Стюарта трусы и в доказательство нащупал его дырку, разворачивая податливое тело. Розовое колечко мышц судорожно сжималось под царапанием когтя, а ТуДи пыхтел, выгибая спину на грубые ласки, — Хочу вылизать твою дырку, детка. — Да, пожалуйста... — Бездумно мычит Стюарт, глаза которого уже прикрываются и закатываются от нетерпения, и тот чуть ли не садится Мёрдоку на лицо. Хотя вряд ли он был бы против, конечно. Возможно, как-нибудь надо попробовать, если басист снова будет в хорошем настроении. Кончик длинного языка касается горячего ануса и ТуДи случайно хрустит позвоночником, напоминая себе что ему не девятнадцать, а уже почти тридцать. Почти десять лет с того момента, как он встретил Мёрдока. Без него он бы никогда не стал тем, кто он есть сейчас. Несмотря на его грубую, бестактную и откровенно злобную натуру, ТуДи слишком альтруистично его любил. Иногда даже сердце щемило от нежности. Он прощал его, и всегда простит, Мёрдок искренен если решает раскаяться. ТуДи точно знает, ведь он его, его. Размышления улетают в окно когда язык толкается глубже и змеёй извивается о мягкие стенки, выбивая из Стюарта громкие стоны и толчки бёдрами навстречу. Мёрдок же не обращает внимание, только продолжает растрахивать его языком, нарочно издавая различные вульгарные звуки. Мозолистая рука Мёрдока гладит голубой лобок, сжимает его член и грубо надрачивает ему, натирая головку, оттягивая плоть вверх и вниз, а язык выскальзывает из задницы и бесцеремонно заменяется двумя длинными пальцами, заставляя Стюарта повизгивать и насаживаться глубже, балансируя между желанием закончить и растянуть удовольствие подольше. Сам он никогда не умел правильно играть с собой пальцами, и пробовать не хотелось, когда рядом всегда был Мёрдок, который гарантированно сделает в десять раз лучше, натирая ему простату до звёзд в глазах-безднах. — Ну трахни меня уже, пожалуйста, — снова хныкает Стюарт, когда пальцев становится мало, и Мёрдок сам понимает это, ведь собственная эрекция болезненно натирает в штанах. Пальцы медленно выходят из растянутой дырки и хватаются за брючный ремень, дёргая его пока он не щёлкнет и брюки с трусами можно сдёрнуть вниз до колен, энергично для своего возраста двигая бёдрами, — Мёдс, я хочу твой член... ТуДи никогда не боялся грязных слов, ведь их отношения намного грязнее чем слова "трахать" и "член". Мёрдок никогда не дарил ему цветы и никогда не целовал на людях, да и целоваться он вообще не очень-то любил, только если в особых случаях. Стюарт не особо задумывался об этом, но когда Мёрдок начинал говорить о прошлом после ликёра, даже для недалёкого него всё вставало на свои места, и Стюарт запасался вагоном терпения. — Сейчас, детка. Блядь, какой ты красивый... — Тяжёлое дыхание ласкает его спину, и Стюарт жалеет, что не видит лицо Мёрдока сейчас. Тогда он бы точно признался ему в большой, чистой и светлой и получил бы оплеуху, но со свободной душой. Мёрдок приподнимается в сидячее положения на кровати для удобства и ревниво сопит ему в спину, непонятно из-за чего, — Весь мой, только мой, понял? — Понял, — просто соглашается Стюарт, охотно кивая головой пока одна когтистая рука Мёрдока обворачивается вокруг его тонкого тела для удобства, а вторая смазывает член найденным лубрикантом и подставляет его к колечку мышц, медленно проталкиваясь внутрь. Тяжёлое дыхание смещается с его спины на шею и он чувствует чужой язык снова на шее, — А-а-ах! Стюарт не то визжит, не то просто громко стонет, когда член Мёрдока медленно проталкивается внутрь и распирает его изнутри, откидываясь назад и прижимаясь телом ближе. Он жутко вспотел от постоянных движений и удовольствий и его голубые волосы прилипли ко лбу. Но в настоящий момент ему было глубоко плевать на скверную внешность, когда голос срывается на предательский фальцет от медленных толчков вовнутрь. Мёрдок активно наращивает темп, а ТуДи только и рад, охотно подаваясь навстречу бёдрам ненасытного чудовища в такт ускоряющимся шлепкам. Горло уже саднило от постоянных звуков, и Стюарт решил быть чуть сдержаннее чтобы не лишиться возможности петь, предпочитая выть и мычать вместо высоких нот. — О да, Стью, люблю тебя, только мой, — несвойственно нежно, в бреду удовольствия бормочет ему в ухо Мёрдок, забываясь в теплоте чужого тела, жадно прижимая своего вокалиста обеими руками ближе и теперь активно надрачивая ему, не останавливаясь даже когда ТуДи, выгибаясь, мелко содрогается и обильно кончает ему в руку, окончательно охрипнув, что было всё равно неминуемо, — Люблю... — Стой, стой, Мёрдок, я тоже, но... — Стюарта выгибает как мартовского кота и он издает хриплый вой, когда его упорно продолжают ласкать со всех сторон, не позволяя даже пару секунд на одышку. Он хрипит, задыхается и теряет оставшийся рассудок с каждым движением Мёрдока изнутри, извиваясь на нём как уж на сковородке, прокусывая собственную губу до крови от непреодолимой мучительной щекотки в самых чувствительных частях тела, — Х-ха, Мёдс-! Мёр-...док... — Ох, ты-ж блядь... Мёрдок ругается и крепко сжимает его, наконец прекращая мучительные ласкания когда кончает внутрь, хрипло дышит, медленно вытаскивает обмякший член и резко валит ТуДи на кровать агрессивно, настойчиво, но по-своему нежно нацеловывая в шею, окончательно задобренный утренней близостью. А Стюарт в свою очередь чувствует пульсацию в голове, предшествующую начало очередной мигрени, прикрывая глаза и зарываясь длинными пальцами пианиста в чёрную шевелюру. Он светит слабой улыбкой без двух передних зубов и думает, что теперь ему хочется сыграть на синтезаторе и даже спокойно вернуться в свою комнату, забыв о страшном ките, ведь всё своё кажется не таким уж и плохим, зная, что он его.