Молчаливое согласие Небес

Молитвы были чрезвычайно интересными только первое время. Амон цокнул языком, вслушиваясь в очередную просьбу, возносимую Ему, и лишь закатил глаза, на что Его Аватар хихикнул где-то из глубины Серого Тумана. Наверное, Он предпочёл бы завершить это неблагодарное занятие и больше не отзываться на все эти нелепые мольбы, если бы не странное ощущение заземления и успокоения, которое Он испытывал всякий раз от хора чужих голосов, полных надежды и благоговения. Они пели и восхваляли своего Бога, а Амон, крадя каждое слово, направленное на Мистера Шута, ощущал вполне реальный отклик. Оно теплотой бежало по венам, разгоняя с самого Его рождения холодную кровь. Оно заглушало чужой шёпот в голове. Оно дарило благословенную тишину. Впервые с тех пор, как Он был рождён из Уникальности, больше не требовалось обманывать Судьбу и самого Себя, чтобы не чувствовать чужого взгляда откуда-то из пустоты. Золотистые глаза сощурились в улыбке, но всё же прикрылись. Амон знал, что это было временно. — Что, заскучал на Своей почётной должности? — ехидно протянул один из Аватаров. Амон только бросил короткий взгляд в ту сторону и поднялся со Своего места. На противоположном конце стола алая звезда Мистера Мира была неподвижна и безразлична. С тех пор, как Клейн пожертвовал Волшебную Лампу Желаний, он больше ни разу не молился Ему и вообще старался никак о себе не напоминать — немного по-детски, но в иных обстоятельствах даже могло бы сработать. Он коснулся её. Его благословенный в холодном образе Германа Воробья сидел в залитом солнцем саду в компании Мисс Справедливость и о чём-то с ней говорил. Затем, надев маску, он применил обман. Амон чувствовал, как часть той силы, что была в Его власти, натянулась, подобно струне, прося о разрешении. — Я тебя слишком избаловал, — хмыкнул Он, но всё же позволил Клейну воспользоваться способностями пути Мародёра. — Забавно, что он был так уверен в том, что Мы ему это позволим, — вырос из-за спины Аватар. — В конечном итоге он ведь оказался прав, — улыбнулся Амон. — Я позволял использовать Свои силы ранее, что Мне мешает сейчас? — Но согласись, что было бы забавно, если бы Мы так и не ответили. — Это было бы довольно неловко, — согласился Амон, а губы Его растянулись ещё шире. Интересно, какое выражение лица скорчил бы этот безумный авантюрист? Впрочем, страдальческое его выражение после, уже во время сеанса психотерапии с Мисс Справедливость, стоило этого небольшого щедрого жеста. Одинокая слеза, скатившаяся по щеке Германа Воробья, притягивала к себе взгляд. — Интересно, — протянул Амон со странным выражением лица. ... Восточный Балам. Епископ Церкви Повелителя Бурь сверлил его тяжёлым взглядом, но Леонард в ответ лишь тепло улыбался, со стороны, вероятно, представляя собой довольно легкомысленный образ. — Благодарю за сотрудничество, — прохрипел епископ и с подчёркнутой вежливостью поклонился, а затем ушёл в противоположном направлении. Отряд Красных Перчаток под руководством Леонарда "невзначай" появился в момент поимки беглого потустороннего пятой последовательности, находящегося на грани потери контроля, и оперативно помог Уполномоченным Карателям захватить преступника без лишних разрушений. Последний факт громко отметил невольный свидетель — рыбак, чьё и без того дряхлое судно пострадало из-за сражения потусторонних до их прибытия. Сообразительная Синди в тот же момент поспешила успокоить мужчину, пообещав щедрую компенсацию от имени Церкви Вечной Ночи, на что тот на радостях пообещал обязательно посетить ближайший Собор Ночи и помолиться за своих спасителей. Небольшой отряд Уполномоченных Карателей, казалось, остался совсем не у дел. Не было ничего удивительного в том, что капитан их отряда смотрел на Красных Перчаток со столь неприкрытым раздражением, а особенно на привлекательного Леонарда, чья внешность была ещё одним фактором доверия вне всяких сомнений. Если перед простым людом вставал выбор между симпатичным молодым человеком и сурового вида мужчиной со шрамами на лице, то несчастный епископ Бурь оказывался в совсем невыигрышном положении. Леонард лишь выдохнул, когда его перестали буравить взглядом. "Беззастенчиво пользуешься всеми своими преимуществами, да ещё и отлично играешь дурака", — проворчал Паллез в его голове. — "Похоже, что ты не совсем безнадёжен. Хотя возможно дурака, как раз, ты совсем не играешь." В ответ на ехидство старика Леонард лишь мысленно закатил глаза. Он готов был проглотить эти оскорбительные замечания — в конце да концов, без Его тщательного планирования им бы не удалось так естественно препятствовать деятельности Уполномоченных Карателей. Пока что его действия не вызывали подозрений, но если Красные Перчатки станут слишком часто и открыто мелькать под носом раздражительных служителей Церкви Бурь, рано или поздно это могло бы вылиться в полноценный конфликт между Церквями. Клейн просил действовать осторожно. Леонард поджал губы. После того разговора во сне Богини, он, не без решительного одобрения своего бывшего коллеги, рассказал обо всём Паллезу. Возможно, его самую капельку беспокоила вероятность, что старик сбежит, как только всё узнает, но обмануть кого-то с пути Мародёра он бы не смог, а тут был целый Ангел. Тот спокойно его выслушал, не стал ничего говорить и надолго замолчал. В какой-то момент Леонард даже решил было, что старик перестал на нём паразитировать. Впрочем, через пару дней Паллез вновь объявился. "Я помогу тебе", — прозвучал тогда хриплый голос в его голове. — "Похоже, что у Меня нет особого выбора, твой коллега прав — нет никакой гарантии, что после Моего побега Амон не заменит Меня. У этого мальчишки есть какой-то план, и Я даже догадываюсь, для чего ему понадобилось подрывать авторитет Церкви Повелителя Бурь. Если Я прав, то Мне будет правильнее помочь ему." — Старик, какие у тебя догадки? — полюбопытствовал Леонард. "Довольно дерзкие и богохульные," — после небольшой заминки отозвался Паллез. — "С тобой Я ими точно делиться не буду, иначе Амон тебе житья не даст. На собраниях веди себя как обычно. Скорее всего, после него Он подсадит в тебя Своего паразита, поэтому тебе придётся дальше действовать по своему усмотрению. Без Моих подсказок. А потому давай-ка мы с тобой разработаем план." Сейчас Леонард действовал именно так, как они вместе обсуждали. Осторожно и ненавязчиво. Он не особо беспокоился о том, что его мысли смогут прочитать — со слов Паллеза Амон если и паразитирует на нём, то лишь поверхностно, а значит, не мог вот так просто читать мысли. Впрочем, нельзя было сказать того же в пределах мира над Серым Туманом — подметил тогда старик. Леонард честно старался не думать слишком много во время собрания Клуба Таро, однако получалось это у него довольно плохо. Амон даже сквозь завесу тумана выглядел позабавленным. Вопреки ожиданиям Леонарда, Паллез не стал скрываться в глубинах его сознания, а продолжал вести себя, как и всегда. И ему, конечно, хотелось бы верить, что всё обошлось, но въевшаяся под кожу паранойя заставляла сомневаться — точно ли с ним говорил старик или это уже был Амон? От одной только мысли об этом по спине пробегался холодок. Иногда в голове мелькала отчаянная мысль — а точно ли он сам продолжал оставаться собой? Оставалось лишь ориентироваться на собственные чувства и воспоминания, а также на том разговоре с Клейном во сне. Да, их защищала Богиня. Всё было в порядке. Леонард постучал по своей груди четыре раза, рисуя звезду, и одними губами вознёс хвалу Богине Вечной Ночи. В последнее время он стал особенно набожным. … Байам, Собор Волн. Епископ Церкви Повелителя Бурь Алан Вальтер раздражённо расхаживал из стороны в сторону в нервном ожидании. Его похожие на водоросли волосы средней длины были подобны хозяину — нервно хлестающие воздух при каждом повороте. Только за сегодняшний день он наслушался достаточно докладов о безмолвных протестах местных жителей, которые прямо или косвенно препятствовали действиям Уполномоченных Карателей и просто верующим Повелителя Бурь. Это никогда не было откровенным противостоянием, так что по большому счёту нельзя было обвинить людей в чём-либо, скорее, это было саботажем. Жители Архипелага Рорстед не желали иметь дел со служителями Церкви Бурь, а особенно ярых последователей клеймили пиратами и не пускали в заведения, таверны, гостиницы. Если раньше любой местный был только рад выслужиться перед светлокожими и статными лоэнцами, то сейчас их внешний вид вызывал лишь снисходительный взгляд. Правительство Байама — члены бывшего Сопротивления — на всё это закрывали глаза и усиленно делали вид, что это их не касалось. Зато если последователи Повелителя Бурь нарушали закон, то тех наказывали по всей строгости. И всё же откровенным притеснением это назвать было нельзя. Как ни крути, а все доклады на столе Алана касались лишь случаев неподобающего поведения пиратов и авантюристов. Однако напряжение в обществе всё росло. Кто-то из его подчинённых предлагал обратиться к верхушке Церкви, чтобы разрешить этот вопрос, на что епископ реагировал с раздражением. Это было естественным политическим положением вещей после борьбы за независимость, мировой войны и постепенного восстановления и перестройки внутреннего устройства Архипелага Рорстед. Если бы он не справился с таким положением вещей самостоятельно, то зачем он был тут вообще? После того, как новый назначенный кардинал Алгер Уилсон покинул свой пост в Церкви Повелителя Бурь, было принято решение не назначать сюда нового, а закрепить управление за епископом Аланом Вальтером. В то время он был полон гордости за своё назначение. Сейчас же Алан хватался за голову и чувствовал, как стучало в висках от навалившихся на него проблем. Почему-то подобная дурная слава закреплялась только за верующими Повелителя Бурь — ни новенькая Церковь Шута, ни возродившаяся из праха неуважения Церковь Морского Бога не вызывали у жителей Байама такого резкого отторжения. Возможно, дело было в том, что обе Церкви выражали своё резко негативное отношение к пиратам — чего стоила только кровавая слава Ангела Церкви Шута, Германа Воробья — и ассоциировались у местных исключительно с положительными вещами. По Байаму особенно часто ходила молва о чудесах, случившихся с жителями Нового Города Серебра и Нового Лунного Города. Ничего удивительного, что на их фоне грубые и суровые верующие Повелителя Бурь казались нелепым недоразумением. Алан наконец остановился и устало провёл ладонью по лицу. Он также назначал встречу новому Папе Церкви Морского Бога. Возможно, они могли бы уладить всё путём мирных переговоров, однако несчастный епископ просчитался и тут — он, пожалуй, был не в том положении, чтобы звать к себе Папу чужой Церкви, ему надо было прийти туда самостоятельно. Однако гордость и привычка сыграли с ним злую шутку. Алан привык, что Церковь Повелителя Бурь занимала более главенствующее положение в море, и совсем не подумал, что подобный жест можно счесть оскорбительным. По Байаму пошла молва о высокомерии верхушки Церкви Повелителя Бурь, а Папа Церкви Морского Бога прислал ему вежливое письмо с ответным приглашением. В тот момент в Алане взыграла глупая гордость, а раздражение, застрявшее в глотке, вырвалось наружу, так что в письме он написал решительный отказ. После этого напряжение между Церквями лишь возросло, а жители стали относиться к Церкви Бурь с ещё большим неодобрением. Алану приходилось лишь ждать момента, когда его отстранят и устроят выволочку. Кардинал Ян Коттман уж точно вытряхнет из него всю душу. Тот в последнее время был особенно не в духе — у МИ9 появились какие-то невероятные разработки, из-за которых их Церковь стремительно теряла авторитет ещё и в море. Поэтому Алан зацепился за последнюю возможность. По его разведданным, всё это движение по подрыву деятельности Церкви Повелителя Бурь началось с небольшого заведения "Лагуна Куеравапери", в которой собиралась кучка местных и распространяла повстанческие настроения. По ходу расследования, Алан Вальтер довольно быстро вычислил лидера этого нового сопротивления и пригласил того на встречу. В отличие от Церкви Морского Бога, у этой группы энтузиастов пока не было того безусловного и внушительного социального капитала в обществе, так что некоторыми формальными вежливостями можно было пренебречь. Ожидание, тем не менее, сводило его с ума. Наконец, в дверь постучали. — Войдите! — собравшись с мыслями, подал голос Алан. — Сэр, к вам посетитель. В кабинет вошла невысокая, слегка сутулая фигура мужчины лет пятидесяти — тот был одним из местных, таким же смуглым и темноглазым, как и все остальные. Ничего внушительного в нём решительно не было, и всё же Алану пришлось с усилием подавить в себе желание склонить перед ним голову. — Добрый день, — собрался, наконец, он и подошёл к посетителю, протягивая руку в знак приветствия. — Епископ Алан Вальтер. Мужчина напротив пожал руку в ответ и посмотрел на него прямо. Алан невольно вздрогнул. Взгляд его гостя был холодным и совершенно безразличным, казалось, словно тот смотрел не на живого человека, а на обычный предмет мебели, не заслуживающий ни осуждения, ни одобрения — он просто был и всё, и этот человек принимал этот факт. — Приятно познакомиться, епископ, — негромким, но очень чётким голосом поздоровался тот, а сам Алан очень быстро забыл, что ему не назвали своего имени. — Прошу, присаживайтесь, — он приглашающим жестом махнул рукой куда-то в сторону своего стола, а интонация его была пропитана неожиданным почтением и вежливостью. Его посетитель последовал в ту сторону и уселся в кресло для посетителей. Алан нерешительно сел за свой стол в попытке вернуть себе контроль над ситуацией. — Так о чём почтеннейший епископ хотел со мной поговорить? — Я хотел бы обсудить ваши собрания, — начал Алан. — Вы ведь понимаете, что ваша деятельность может быть расценена, как действия против Церкви Повелителя Бурь? У меня есть достаточно доказательств, благодаря которым вас всех могут арестовать. Тёмные брови мужчины нахмурились. Епископ с облегчением выдохнул. — Но вы можете не переживать, я смогу замять это дело, если вы будете сотрудничать. В моих интересах помогать людям, понимаете? Особенно таким… м-м, полным энтузиазма, как вы. Ему казалось, что человек напротив стал слушать его внимательнее, и это немного воодушевило продолжить. — Вам нужно будет потихоньку распустить эти собрания, и тогда мы сможем договориться, а все собранные доказательства я уничтожу. — Какие доказательства? Алан раздражённо выдохнул. Вот поэтому он и не любил иметь дело с местными — то ли из-за языкового барьера, то ли от низкой образованности в целом, но они всегда очень медленно соображали и реагировали. Пустые, бессмысленные взгляды в ответ на его слова всегда немного выводили его из себя. Однако Алан взял себя в руки и пододвинул к посетителю стопку документов. Возможно, тот и не смог бы ничего прочесть, но епископа это мало волновало — главное было показать, что он не голословен. Мужчина бросил быстрый взгляд на документы перед собой и неожиданно улыбнулся. — Тут ничего нет. Веко Алана дёрнулось в раздражении. — Как это нет, тут всё написано на лоэнском языке, могу перевести, если нужно, — немного ядовито протянул он. — Чтож, пожалуйста, переведите. Епископ прикрыл глаза, тяжело выдохнул, стараясь взять ярость, закипающую внутри, под контроль и потянул бумаги обратно на себя. В следующую секунду глаза его расширились в удивлении, а сам он принялся судорожно листать страницы дела одно за другим. Они были пусты! Там совсем ничего не было! Зрачки его сузились, и Алан с дрожащими руками посмотрел на человека перед собой. Кто это был? Дыхание сбилось, а невысокий сутулый человек больше не казался ему немного жалким, скорее наоборот, один только вид того внушал ужас. Волосы на затылке встали дыбом. — Давайте так, — тепло улыбнулся мужчина, но улыбка эта не коснулась его глаз. — Вы забудете о существовании этого общества и перестанете вести расследование. Все эти люди всего лишь пытаются заслужить своё место под солнцем, не так ли? — Место… Под солнцем? — тупо повторил Алан. — Верно, — кивнул мужчина. — Ну а взамен я предпочту закрыть глаза на вашу невежливость. По позвоночнику епископа побежали мурашки. Хищные, пугающие тёмные глаза, казалось, препарировали его душу, заставляя сердце биться где-то в горле. — Возможно, упадок Собора Волн связан с пиратами? Подумайте над этим, — напоследок произнёс мужчина. Алан заторможено моргнул. Перед ним больше никого не было, но он не обратил на это никакого внимания — он ведь с самого начала сидел здесь один, да? Чем он занимался? Нахмурив брови, епископ устало потёр виски. Ах да, он думал о том, чтобы разобраться с пиратами, портящими репутацию их Церкви, кажется? И почему перед ним лежала куча пустых листов… Тряхнув головой, Алан постарался собратья с мыслями и вернуться к своим делам. От чего-то он ощущал лёгкое чувство страха, но оно быстро испарилось. Пустой кабинет погрузился в тишину, прерываемую лишь шуршанием бумаг. … Восточный Балам, Собор Святого Дюранда. Падре Виктор Моро наслаждался лучами полуденного солнца в саду Собора, где прихожане да и сами служители Церкви Вечно Палящего Солнца любили неспешно прогуливаться после дневной молитвы или проповедей. Несмотря на упадок сил Церкви после войны, посетителей в Соборе было по-прежнему немало. Конечно, на этом сказывались местные верования и поклонения Солнцу, благодаря которым во времена Императора Розелля Церковь смогла прочно обосноваться на Южном Континенте и постепенно перетянуть жителей Восточного Балама в веру в Вечно Палящее Солнце. На это потребовалось потратить немало усилий и ресурсов, чтобы сейчас Виктор мог так спокойно гулять по саду и не переживать о возможном нападении еретиков. Тихо и спокойно. Время от времени ему на пути встречались прихожане, что могли то и дело заводить беседы и обмениваться с ним приветствиями. Некоторые просили совета, а некоторые просто выражали свою благодарность и возносили хвалу Солнцу вместе с ним. Очередной прихожанин остановился перед Виктором и поприветствовал его, приподняв цилиндр. Ничего необычного, но в сознании мелькнула тревога. Духовная интуиция его что-то ощутила. Не подав виду, что его забеспокоил этот факт, он поприветствовал человека в ответ. — Хвала Солнцу! — развёл руки в стороны незнакомец. — Хвала Солнцу! — вторил ему Виктор. Мужчина напротив дружелюбно улыбнулся, но улыбка эта, казалось, совсем не отразилась в его глазах. — Падре, я хотел бы с вами посоветоваться. Голос того звучал мягко, но нерешительно. Виктор осторожно кивнул, побуждая прихожанина продолжить. — В последнее время я ощущаю какое-то беспокойство, — печальным тоном начал тот, и падре ощутил укол совести — к нему пришли с бедой, совсем необязательно было быть таким подозрительным. — Мне снятся странные, пугающие сны, где Солнце над нами накрывает тьмой. Сердце невольно пропустило удар. Даже если это всего лишь сон простого человека, не слишком ли зловеще? К тому же говорить такое в Соборе Святого Дюранда? Кончики пальцев похолодели, но полуденное солнце над головой — по-прежнему жаркое и без единого тёмного пятна — напоминало, что есть в мире вещи постоянные и нерушимые. Солнце будет гореть вечно. — Вечно Палящее Солнце не допустит такого. Господь силой Своего очищения освещает наш мир, — наконец покачал головой Виктор. — Однако если вас это так беспокоит, мы можем вместе возносить молитвы Господу, чтобы поддерживать Его своей верой. Если желаете, мы можем пройти в молельню и пройти очищение. Будучи Солнечным Первосвященником, падре Виктор Моро вполне мог самостоятельно провести очищение при помощи силы ослепительного света Солнца. Чем бы ни мучился человек перед ним, простого освящения было порой достаточно, чтобы избавить его от этих ужасных снов. А если и этого было мало, то следовало передать того в руки Инквизиторов — те наверняка знали, что с таким делать. — Да, я бы хотел пройти… очищение, — отозвался прихожанин и улыбнулся. Несмотря на тревожный и уставший вид, тот, казалось, посвежел от подбадриваний падре. Бледная кожа лица, наконец, приобрела здоровый оттенок, а в монокле на правом глазу отражался солнечный блеск, придавая мужчине ещё более живой вид. Виктор невольно подметил про себя эту деталь. Как странно. Неужели в Восточном Баламе появилась мода на монокли? Это был уже пятый человек на сегодня с таким аксессуаром. — Тогда пройдёмте, — отозвался падре. В груди ворочалось неприятное ощущение беспокойства, заставляющее сердце глухо отсчитывать удары. Он постарался прогнать прочь это странное чувство и, развернувшись, последовал обратно в Собор. Шаг его был чуть быстрее, чем во время прогулки. — Падре Моро, — позвал его шедший за ним следом человек, и Виктор бросил на него короткий взгляд, обозначая, что слушает. — Знаете, я только в Соборах Солнца ощущаю такой покой и уют. — Вот как. Это естественно. Господь оберегает нас. — Это правда, Господь так великодушен, — прозвучал счастливый голос с нотками веселья. Что такого забавного он сказал? Полуденное Солнце светило ярко над их головами, от чего ни единой тени совсем не было видно. Этот вид всегда успокаивал Виктора, но от чего-то сейчас отсутствующие тени казались ему неестественными. Неправильными. "О, Вечное Палящее Солнце! Неугасимый Свет, Воплощение порядка, Бог Контрактов, Хранитель Сделок", — начал про себя молиться Виктор. Что-то было не так. Дело было в описании этого проклятого сна или же в человеке, что шёл за ним? Ему казалось, словно за ним не покорно следовал прихожанин, а гналась стая свирепых волков, загоняющих его в ловушку. — Падре Виктор Моро, — вновь позвал его голос, полный веселья. На этот раз Виктору не показалось. Неожиданно волосы на его загривке встали дыбом. Разве он называл ему своё имя? Прихожане знали его только как падре Моро. Шаг стал быстрее. — …Да? — с заминкой отозвался тот. Стоило ли ему притвориться, что он ничего не понял до момента, пока не переступит порог здания Собора? Чем бы это ни было, оно не отставало от него ни на шаг. — Падре, вы уронили, — оно, казалось, материализовалось прямо рядом с ним, дружелюбно протягивая монокль. Да, как же он мог уронить его? …Нет! Он не носил никакого монокля! Виктора словно окунули в ледяную воду с головой. Бежать, бежать, надо бежать! Солнце над его головой больше не согревало, а через чур светлое пространство вокруг заставляло задыхаться. Никто не мог спрятаться в тенях, но этому прятаться и не требовалось. Виктор и сам не заметил, как перешёл на бег, расталкивая людей вокруг. Он напрочь забыл о том, что сам был потусторонним, что мог попытаться дать отпор, что был, в конце да концов, служителем Церкви Вечно Палящего Солнца и с гордостью носил звание падре. Интуиция подсказывала ему, что всё это было бесполезно, и он мог лишь бежать как можно быстрее, словно запуганная стаей волков антилопа. Когда он завернул за угол сада, то столкнулся лбами с человеком и невольно замялся, однако, стоило только увидеть монокль на чужом лице, как первобытный ужас погнал его дальше. Он бежал, не разбирая дороги, а люди, мелькавшие перед ним, абсолютно все они были в моноклях. Паника, подступившая к горлу, почти заставляла терять контроль. Впереди показались спасительные двери Собора. Виктор на последнем издыхании вложил всю свою энергию в последний рывок и вбежал в здание. Стоило ему почувствовать прохладу главного зала Собора, как силы тут же покинули его, а ноги подкосились. Всё в порядке. Теперь он под защитой Господа. Виктор жадно глотал ртом воздух, чтобы восстановить дыхание. — Падре, вы в порядке? — позвал его один из служек Собора заботливым голосом. — Немедленно отправь телеграмму в Трир, — едва слышно просипел Виктор и зажмурился. Перед глазами плясали тёмные пятна, и ему потребовалось какое-то время, чтобы восстановить своё зрение. — Что-то случилось? Вы выглядите так, словно за вами гнались, — продолжал расспрос юноша перед ним, и в Викторе поднялось раздражение, от чего он тут же злобно посмотрел на мальчишку. Он ведь сказал!… Молодой служка перед ним улыбался во весь рот, а на правом глазу его сверкал монокль. Сердце Виктора ухнуло куда-то вниз, а тело резко обмякло. — Что такое, падре? — издевательски протянуло оно. Взгляд чёрных глаз казался ему глазами самой смерти. Клейн наблюдал за этим издалека. Как он и думал, Амон уже понял, куда хотел наведаться Его благословенный, и быстро предпринял действия. Он поджал губы. Даже при всей своей осторожности, Клейн все ещё был преступно беспечен. Этот Собор и все те люди, что были в нём — все пострадали из-за него. Откровенность в качестве оружия против обмана? Планы, которые можно было увидеть невооружённым взглядом и от того такие простые на поверхности? Интриги за спиной у Истинного Бога? Какая чушь! Вся эта игра в противостояние с самого начала была лишь фарсом, спектаклем, разыгранным на потеху толпе Амонов. С того момента, как он оказался в Соборе Трупов под надзором Адама, нет, с того момента, как он решил поиграть в Бога — ещё тогда всё пошло наперекосяк, ещё тогда он подписал себе и многим другим невинным людям приговор. А сейчас оставалось лишь в отчаянии наблюдать, как чужие жизни рушатся только лишь из-за его эгоистичного желания всех спасти. Кого Клейн пытался спасти? Он даже себя не мог вытащить из этой безумной воронки. — Ну-ну, Мистер Мир, не стоит делать такое грустное лицо, — раздался над ухом чужой голос. Клейну не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто за ним стоял. Положив руку на его плечо, Амон наклонился ещё ближе и шепнул: — А то мне может понравиться. Нежный и весёлый голос Его совсем не вязался с тем кошмаром, что предстал перед Их глазами. Люди в моноклях во дворе Собора одновременно повернули свои головы в Их сторону и улыбнулись неправильными, искажёнными улыбками сломанных марионеток. — Я просто напомнил тебе, что не следует так опрометчиво выставлять свои планы напоказ. Клейн стоял всё так же неподвижно и смотрел на его оживший кошмар стеклянными глазами. — Видишь ли, Я верю, что ты умный мальчик и сможешь извлечь уроки из этой маленькой осечки. Амон смахнул с плеча Своего благословенного невидимые пылинки и удовлетворенно улыбнулся, прежде чем повернуть к нему Своё лицо. — Хочешь, открою секрет? Солнце тебе тоже не поможет, — Он с неподдельным интересом рассматривал чужой напряжённый профиль, с губ Его сорвался смешок. — Ему бы Самому кто помог. Казалось, что Клейн совсем его не слушал, погруженный в собственную беспомощность и боль, но Амон знал, что тот запоминал каждое Его слово. Это выражение лица не было отчаянием проигравшего. Он, скорее, продолжал решительно искать выход, пока ему давали такую возможность. Так прекрасен. В тёмных, бездонных глазах Амона мелькнул детский восторг, словно бы Он не мог налюбоваться новой игрушкой. На какое-то мгновение время вокруг Них замерло. Бледное солнце в небе сдвинулось со своего почётного места ровно посередине и неторопливо покатилось к закату. Ветра не было, и от того духота, охватившая тело Клейна, казалась невыносимой. Его ресницы дрогнули, и он смог, наконец, оторвать взгляд от бесчисленного множества глаз, что с почти одержимым интересом разглядывали его тонкую фигуру, за спиной которой притаилось чудовище.

"Сусальным золотом горят

В лесах рождественские ёлки;

В кустах игрушечные волки

Глазами страшными глядят."

Клейн медленно повернулся к Амону лицом. Тот был слишком близко, так близко, что в отражении чужих глаз было видно его самого — с болезненно кривой улыбкой и тревожным изломом бровей.

"О, вещая моя печаль,

О, тихая моя свобода

И неживого небосвода

Всегда смеющийся хрусталь!"

— Я знаю, что Тебе нравится наблюдать за моими мучениями, Мистер Шут, — голос его был не более чем едва слышным колебанием воздуха, но Клейн был уверен, что Амон слышал его вполне отчётливо. — Но спектр моих эмоций, которые Тебе так нравятся, не ограничивается лишь этим. Пока в нём теплилась человечность, пока Божественность не утянула его на самое дно всепоглощающей пасти Небожителя, Клейн мог поддерживать к себе интерес. Пусть Амон продолжает играться с ним, как Ему вздумается, только бы у него ещё было немного времени. Как только Он высосет из Своего благословенного всё, что сможет, то всему настанет конец. А пока Клейн готов был продолжать плясать свой причудливый танец, в то время, как бесчисленные чёрные глаза смотрели на него сверху вниз. Свет софитов не должен гаснуть. Амон впервые не нашёлся, что ответить. Но смертельное любопытство, охватившее всё Его существо, заставляло растянуть губы в широкой улыбке. Давно Он не ощущал этого трепета в груди. — Хорошо, — кивнул Он, прикрыв глаза. Длинные ресницы отбрасывали на бледные щёки причудливые тени. — Твоя печаль тоже была интригующей. Клейн ничего не ответил на это и опустил взгляд в пол. А Амон больше не произнёс ни слова и исчез, растворившись в воздухе частичками света. Множество глаз перестало смотреть на него, весь Собор, казалось, вернулся к своей обычной жизни. Только вот люди вокруг ходили в моноклях. Интересно, кто убьёт его быстрее — Повелитель Бурь, Вечно Палящее Солнце или Амон? Клейн закрыл глаза и накрыл лицо ладонью, с почти безумным весельем делая ставки у себя в голове. Чёрт. Как же он устал. ... Амон задумчиво смотрел в одну точку перед Собой. Перед глазами стояло непонятное Ему выражение лица Его благословенного, то ли преисполненное тоски, то ли безумия. За все годы Своего существования Он видел немало человеческих эмоций, и всё же до сих пор некоторые были Ему непонятны. О каких ещё своих чувствах говорил тогда Клейн? Весь спектр боли и отчаяния Он уже успел рассмотреть в полной мере, оставалось лишь увидеть результат той картины, которую Он так усиленно рисовал. И всё же... — Фу, меня тошнит от этого выражения Нашего лица, — громко возмутился один из Аватаров, что вольготно расположился на стуле Мисс Справедливость, закинув ноги на стол. — Прочисти Свой желудок где-нибудь в Сером Тумане, — тут же отозвался Амон. — Как обстоят дела с поиском Врат? — Уже теплее, — ухмыльнулся Тот. — Есть, по крайней мере, три кандидата на эту роль, они все выглядят довольно подозрительно. — Очень хорошо. В Замке Сефиры шла бурная деятельность, связанная не только с поиском этих злосчастных Врат, но и с наведением порядка — некоторые артефакты предстояло спрятать подальше на случай, если Их благословенный всё же вырвется из-под контроля и возьмёт контроль над этим таинственным пространством, где-то установить ловушки для такого же сценария, а также сделать проход прямиком в Божественное Царство Мистера Ошибки. Не одни Провидцы были известны тщательной подготовкой ко всем возможным неожиданностям. Всё же не зря однажды Медичи обозвал пути Тайн путями тру́сов. Он тогда совсем не обиделся на слова Своей "няни", это ведь было довольно правдивым определением Мародёров, Провидцев и Учеников. И как бы ни рвал и ни метал Медичи на эту тему в моменте Своей смерти, Амон вовсе не из-за этого скормил Его и Эйнхорна с Сауроном Алисте Тюдору, Он ведь не такой мелочный. К слову об Охотниках. — Интересно, как отреагирует на такой Мой ход Солнце? Моя провокация сработает? — Амон с улыбкой опустил подбородок на свои сцепленные пальцы. — Сработает, — беззаботно ответил Ему Аватар. — Но всё же Адам просил Нас не слишком рисковать без надобности. — Это полностью оправданный риск. Аукуций, этот горделивый борец за справедливость, наверняка до смерти перепугается после захвата Своей Церкви и станет действовать чуть опрометчивее. Тут то и откроется окно для возможности. И если Его ставка сработает так, как Он думал, то при помощи Клейна Амон сможет ликвидировать сразу две помехи. Конечно, для этого потребуется время, но Он был терпелив. Амон прикрыл глаза. В темноте в этот раз на Него смотрели вовсе не золотистые холодные глаза, а полные бушующих эмоций карие. ... Клейн сидел на скамье на берегу моря и следил за солнечными бликами на воде. Белые пятна на тёмной зеркальной глади плясали при каждом движении волн, вырисовывая причудливый танец своими фигурами. За этими быстрыми, скачущими движениями в самом деле можно было наблюдать вечность. На секунду один из бликов показался ему ярче прочих, ослепляя своим светом. Клейн зажмурился, а когда вновь открыл глаза, то был уже в совершенно ином месте. Здесь повсюду было безумно светло, а торжественный, величественный зал с белыми мраморными колоннами по бокам поражал своими масштабами. Он сам находился у подножия гигантской каменной лестницы, ведущей куда-то очень далеко вверх, где на самом конце сидела белая, монументальная фигура, от которой исходил чистый, незамутнённый свет. Зрачки Клейна сузились не то в изумлении, не то в ужасе, и он тут же опустил голову вниз. "Не смотри прямо на Бога!" — стучало в его голове. Сколько бы он ни готовился к этой встрече, словами было не передать накрывший его с головы до ног трепет. — Говори, — прозвучал властный голос, эхом отразившийся от стен дворца. Клейн предстал перед Вечно Палящим Солнцем.