Звери

      Наступили первые заморозки. Под ногами трещали льдинки, покрывшие буквально недавно размытую дорогу в Хогсмид. Гермиона наслаждалась утренним морозным воздухом, понимая, что буквально пару часов, и на смену ему придут промозглые осенние ветра.       Неспеша продолжая идти, она прислушивалась к внутреннему зверю. Мохнатый спал. Подложив мягкие лапы под голову, тихо сопел, подрагивая изредка усами. Ее личная домашняя зверюшка, с лоснящейся огненной шерстью, янтарными глазами и мягкими большими ушами с кисточками. Но только она знала, насколько опасен он был.       В последнее время Гермиона начала подозревать, что Малфой, который шел рядом с ней, нахохлившись, как голубь, и постоянно потиравший руки, был прекрасно осведомлен о моно-зоопарке, что притаился где-то между ребер. Иначе как объяснить брошенные им вскользь фразы о том, как он ее понимает и что не стоит бояться того, что внутри.       Гермиона не могла признаться даже самой себе, что в глубине души замирала в ужасе от того, что может произойти, распахни она кованые ворота клетки. Хотя в последнее время, мохнатый стал покладистее и уже не так рьяно рвался на свободу. А рядом с Малфоем так совсем становился мирным котенком. Какая ирония.       — Пиздец, как же холодно, — это был третий раз, когда Драко жаловался на погоду. Они не успели отойти от замка, а блондин уже вовсю отчитывал наступающую зиму.       Тихий смешок вырвался вместе с облачком пара. Новая эмоция огорошила Гермиону. Веселье, такое простое и неказистое веселье разлилось пузырьками игристого по всему телу.       — Тебе смешно, Грейнджер, а я скоро замерзну тут насмерть. Потом сама будешь объяснять МакГонагалл, почему ты притащила обратно хладный труп, хотя, скорее всего, они даже отпразднуют это событие. Однозначно, я буду неплохо смотреться в виде ледяной скульптуры. Грейнджер, завещаю тебе сделать из меня статую, во всей красе, — Гермиона никогда не могла бы предположить, что Малфой был болтун. Когда его что-то раздражало, он мог говорить без умолку несколько минут, и ему было абсолютно все равно, слушает его кто-то или нет.       — Ты мог бы надеть куртку потеплее, — она бросила взгляд на его неизменную кожанку и, не стесняясь, закатила глаза.       Ну что за позер?! Кто в конце осени надевает куртку из тонкой кожи поверх футболки? Мерлина ради, они в горах Шотландии?!       — Или я сделаю лучше, — Гермиону окутало мягкое тепло. Малфой удовлетворенно хмыкнул, расслабляя плечи. Однозначно Согревающее вышло идеальным.       Тепло от заклинания не было обжигающим, как тогда, на Черном озере, это тепло напоминало о ярком огне, потрескивающем в камине, о вечерах с ароматным травяным чаем и любимой книгой. Когда она в последний раз читала? Месяц, два назад? На тумбочке около кровати пылились фолианты, которые она больше по привычке, чем из-за желания взяла в библиотеке. Возможно, сегодня она прочтет хотя бы одну страницу? Возможно…       — Ты в порядке? — обеспокоенный голос Драко вывел Гермиону из задумчивости.       Она даже не заметила, как Малфой остановился посреди пустой дороги. Он внимательным взглядом шарил по ее лицу, ища признаки чего?       — Почему ты спрашиваешь? — Гермиона подошла вплотную и подняла голову, чтобы заглянуть Драко в глаза. Она никогда не отводила взгляд, и он всегда отвечал тем, что смотрел в упор.       — Я знаю, что ты предпочитаешь холод…, — Грейнджер не дала ему закончить. Губы сами собой растянулись в слабой улыбке. Это было так странно, так противоестественно. Гермиона и забыла, когда последний раз улыбалась вот так, по-настоящему.       — Все хорошо. Это приятное тепло, — развернувшись, она зашагала в сторону первых домов, виднеющихся за поворотом. Услышав быстрые шаги за спиной, ей почему-то захотелось улыбнуться еще раз.       — У тебя красивая улыбка, Грейнджер, — вот так всегда. Он говорил что-то, что могло выбить ее из равновесия с таким обыденным выражением лица, что она не могла ответить не иначе как:       — Спасибо. Так куда мы идем? — это была ее идея пойти в Хогсмид, ее желание выйти как можно раньше, чтобы избежать толпы однокурсников и, конечно же, чтобы насладиться чистым холодным воздухом. Напитаться этой морозностью, на время затушив разгорающийся огонь внутри. Драко же настоял на том, что сам выберет маршрут.       — Это сюрприз, — сейчас Малфой походил на хитрого ребенка, который с нетерпением ждет реакции на подарок, что он приготовил. В глазах плясали веселые чертики, переливаясь серебряной чешуей. Гермиона встряхнула головой, отгоняя видение. Почему именно чешуя пришла ей в голову?       Они прошли мимо главной улицы, свернув в направлении «Кабаньей головы». Под ногами все хлюпало и чавкало. Утренней изморози пришла на смену осенняя слякоть.       — Нет, я был неправ, это хуже холода, — с очередным булькающим звуком Малфой вытащил свой ботинок из размокшей колеи на дороге.       — Из двух зол..., — начала Гермиона, стараясь обходить особенно грязные участки.       — Да, да. Из двух зол выбираю золото, — Малфой хитро улыбнулся ей и открыл дверь в трактир, пропуская вперед.       В «Кабаньей голове» царила тишина, пахло прокисшим пивом и мокрыми досками. Новый хозяин однозначно не стремился к поддержанию чистоты в заведении. В самом дальнем углу на столе Гермиона заметила несколько белых коробок, стоявших стопкой друг на друге.       — Малфой, — Грейнджер сжала в кармане пальто палочку. Возможно, она и начала доверять Драко, но война научила ее быть всегда начеку.       — Я подумал…, — Малфой прошел по направлению к столу и взял в руки верхнюю коробку. — Каникулы еще не скоро, и мы не сможем сходить в кино. Надеюсь, ты помнишь о своем обещании?       Гермиона молча кивнула, наблюдая, как Драко подходит к ней, неся в одной руке коробку, а второй приподнимая картонную крышку.       Ее окутал ни с чем не сравнимый аромат запеченного теста, томатного соуса и сыра.       — Пицца? — вопрос был больше похож на писк.       — С ананасами, — Малфой счастливо улыбался, наблюдая за реакцией Гермионы. Что ж, бесспорно, этот слизеринец умел удивлять.       Последний раз она ела пиццу, когда еще казалось, что впереди светлое будущее, когда она верила в добро.       Откусив первый кусок, Гермиона замычала от удовольствия, абсолютно не стесняясь аристократа, который в данную минуту голыми руками расправлялся уже с третьим промасленным треугольником. Огонь внутри разгорался все ярче, и Гермионе отчего-то казалось, что никаким холодом его больше не затушить.