Не просто друг

      До того, как Адриан уехал, они почти все праздники справляли вместе. Это было самим собой разумеющимся. На Рождество Лиам обычно проводил день с семьёй, а вечером шёл в гости к Мартенсам, и его встречали как родного. Ещё бы — они с Адрианом столько времени вместе проводили. Зачастую Лиам оставался до следующего дня. После рождественского ужина они с Адрианом шли в его комнату и там болтали, смотрели фильмы, играли в приставку и делали всё что-угодно всю ночь напролёт. Только утром засыпали, а днём без особого аппетита подъедали остатки ужина и оба, сонные и неразговорчивые, заворачивались в пледы и обязательно смотрели какой-нибудь старый дурацкий ужастик — своего рода традиция. Днём, после бессонной ночи, парни обычно были никакущие, но в итоге оба со смеху давились, глядя на неправдоподобные декорации и несуразность происходящего на экране. Уходил Лиам лишь под ночь.       Таких моментов ему очень не хватало. И вот, спустя восемь лет, Рождество снова проходит дома у Мартенсов. Родители Адриана не сильно постарели, всё такие же милые и приветливые. Их дом праздничный и нарядный, тогда как у их сына не было никаких украшений. Хотя Лиам ведь тоже своё временное жильё не стал наряжать к Рождеству. Он уже успел отвыкнуть от праздников, да и не любил их особо. Это ведь уже не то же самое, что было в школьные и университетские времена.       Но стоило только переступить порог дома, обвешанного светящимися гирляндами, как внутри разлилось приятное тепло — будто бы вернулся обратно во времени. Что-то застывшее, затянутое лёгкой дымкой, вдруг вынырнуло из глубин воспоминаний. Для Мартенсов это просто праздник, без особой смысловой нагрузки. Но в их доме всегда самое рождественское Рождество из всех Рождеств. Всегда все комнаты украшены, всегда есть нарядная ёлка, всегда вкусная праздничная еда — всегда хочется прийти и остаться. Дом другой, а чувства всё те же. Даже принимают Лиама всё так же радушно.       Даже Адриан кажется снова беззаботным мальчишкой. Он всё так же безмерно обожает своих родителей и совсем не смущается того, что его мама иногда говорит с ним как с ребёнком. Они же, в свою очередь, так и живут в каком-то своём особенном мире, где нет места вражде с соседями, мелким сварам и унынию. Мартенсов словно не заботит весь мир вокруг — им просто хорошо жить своей маленькой семьёй в понимании и заботе. Лиам, пожалуй, всегда немного завидовал. Его отношения с семьёй нельзя назвать плохими, но и хорошими — тоже. Обычные. Есть какие-то тёплые чувства к родне, но эта часть жизни кажется малозначительной. А у Мартенсов семья — это всё. И пусть хоть весь мир будет против них, они есть друг у друга. Здорово это.       Радушие и тёплые воспоминания расслабляют, заставляют язык развязаться, а эмоции выходить наружу. Лиам и сам вдруг почувствовал себя более юным. Таким, каким был, когда мог рассказывать своим милым соседям больше, чем собственным родителям. Мартенсы с интересом слушали о том, как он заканчивал университет, как работал и взбирался по карьерной лестнице. Даже о том, как резко, что ему несвойственно, психанул и бросил всё. И не было в глазах этих людей ни малейшего намёка на непонимание или осуждение. Нет, для них Лиам — умница и молодец, всё у него получится и будет замечательно. И говорится это так искренне, что им невозможно не поверить.       Лица родителей Адриана стали чуть более морщинистыми, но эти люди всё такие же живые и подвижные. Можно заметить, что на сына они смотрят с некоторым беспокойством, но нет сомнений, что его поддерживают во всём. Наверное, несколько новых морщин и седых волос у них прибавилось, когда их любимый и единственный ребёнок получил серьёзную травму. И всё же они веселятся, окружают сына любовью, но не душат ею. Глаза Адриана наполняются радостью, начинают светиться. Он становится таким, каким был восемь лет назад. Лиам давно привык к своему одиночеству, хотя и не сказать, чтобы наслаждался им. Но Адриану, кажется, жизненно необходимы любимые люди рядом. Ему одиночество не подходит.       Со всей этой ностальгией легко забылось недавнее странное поведение Адриана. До того момента, пока они не вышли на перекур, уже вдоволь наговорившись со старшими Мартенсами и наевшись. Заливисто смеющийся Адриан вдруг стал серьёзным и даже будто бы нервным. Развалившись на лавочке во дворе дома, втягивал дым, хмурился, выдыхал. И всё смотрел будто бы в пустоту. Молчал. Долго. Лиам на этот раз тоже решил перекурить из-за этого напряжения.       — Наверное, это не самое подходящее время, — наконец заговорил Адриан, докурив. — Но я больше так не могу. Мне стоило давно с тобой об этом поговорить. Но знаешь… я боялся. До сих пор боюсь.       Лиаму всегда казалось, что страх — это не про Адриана. Он решительный. Обычно не колеблется. Не тратит время на бессмысленные рассуждения, как это делает Лиам. Всё у Адриана с виду легко. Как и он сам.       — Чего боялся? — Лиам посмотрел с недоумением. — Ты же… ты же мой лучший друг. Чего я там о тебе не знаю?       — Лучший друг… — повторил Адриан, как-то горько усмехнувшись. — Лиам, я гей.       Тишина. Такая, от которой начинает звенеть в ушах. И тёмные глаза, внимательно изучающие реакцию. Выжидающие. Но чего? Что тут вообще можно сказать?       — Ты… — Лиам попытался переосмыслить услышанное и быстро захлопал ресницами. — Что?       — Гей, — спокойно повторил Адриан. — И понял это уже давным-давно. Я… пожалуй, я думал, что тебе это не понравится. Не хотелось разочаровывать, не хотелось ссориться из-за такого. Ты ведь не очень доброжелателен к тем, кто как-то сильно выделяется. Но сейчас я уже не подросток. Не собираюсь я разыгрывать трагедию из-за таких пустяков.       — Неужели так страшно было сказать это?       Голос Лиама остался ровным и спокойным. Зато в голове всё как-то резко перемешалось. Снова возникла куча вопросов. Как? Когда? Почему? И, главное, зачем об этом говорить сейчас? Стали вспоминаться разговоры, так или иначе касавшиеся этой темы, и, что он, Лиам, когда-либо высказывал сам. Разве настолько резко он высказывался? Разве давал повод подумать, что что-то плохое могло бы случиться, признайся ему Адриан раньше? А как он в действительности-то отреагировал бы? Что этот маленький факт меняет?       Это ведь Адриан. Даже если Лиам всегда был далёк от современных движений в сторону толерантности, это ведь другое. Другое же?       — Лиам, тебе уже под тридцатник, а ты даже, вот, недавно чуть драку в баре не устроил, видя, как мужчина положил мне руку на бедро, — Адриан снова отвёл взгляд. — Неужели я выгляжу таким жалким и беззащитным? И у тебя даже не промелькнуло мысли о том, что я могу не быть против? Так же было, когда нам было лет по двадцать. Ты довольно враждебно был настроен, даже если какой-нибудь парнишка хотел с тобой познакомиться, даже не особо назойливо подкатывал.       — Но… — возражения застряли в горле.       Тот очкарик легко ушёл. Они явно не встречаются. Даже сам Адриан не особо-то расстроился, что тот тип ушёл из-за Лиама. Не значит ли это, что так было правильно? Когда же им было по двадцать, Лиам довольно резко пресекал попытки проверить его ориентацию на гибкость, но ведь никогда не говорил, что не мог бы просто поболтать с тем, чьи вкусы отличаются от его собственных. Тогда почему Адриан говорит так, будто бы рядом с ним сейчас сидит кто-то, способный навредить ему?       — Много вопросов, да? — он посмотрел в небо, но сегодня ночь облачная — его любимых звёзд не видно. — Я знаю, что вёл себя странно. И знаю, что тебе, скорее всего, было обидно, что я в какой-то момент просто исчез. У меня были на то причины. Ты всё ещё хочешь узнать об этом? — Адриан похлопал ладонью по своей левой ноге. — Или я тебе стал противен?       — Рассказывай, — буркнул Лиам.       Неужели он выглядел так, что можно было подумать, что нечто подобное заставит его презирать друга? Сейчас действительно обидно. Но надо выслушать. Надо понять. Надо вообще всё обдумать и свыкнуться.       — Я говорил, что у меня был любимый человек, — начал Адриан. — Он… он появился в моей жизни, когда мне очень был нужен кто-то рядом. Я никак не мог забыть свою первую любовь, а тут он. И всё было так, как и должно быть. С ним было спокойно. Не то чтобы мы были противоположностями — нет. Но он был милым, постоянным, рациональным… обычно. Иногда бывал вспыльчивым — и тогда страшно становилось. Но ко мне всегда был добр. Любил он меня. Говорил, мол, как увидел на концерте, глаз не мог оторвать — пропал и всё тут. И всегда смотрел на меня с восторгом и обожанием. Только вот его уклад жизни едва ли вписывался в мои постоянные разъезды. И я решился осесть. Подумал, что всё равно всё то, что мне казалось таким увлекательным когда-то, на самом деле счастья мне не приносило. А тут любовь-морковь! Ты знаешь, что я редко тяну резину. Так и остался с ним. Он не захотел переезжать в другую страну — у него там были родители, уже в возрасте и не совсем здоровы, хорошая работа, да и вообще вся жизнь. А у меня тут горстка близких и все здоровы. Вот, я и не настаивал, хотя думал, что тут нам было бы лучше. Было логично уступить. Немного жаль, что я тогда решил не быть капризным.       Он вдруг достал ещё одну сигарету и закурил. Избегает смотреть в глаза. Выглядит совершенно разбитым, несчастным и даже напуганным. Даже в тусклом свете гирлянд можно заметить, как глаза Адриана увлажнились.       — Мы… — его голос дрогнул. — Мы даже поженились. Не в его стране. Там до этого ещё не дошли. У них там нет открытой враждебности к однополым парам, но не так уж давно они стали принимать такое, как что-то нормальное. Ещё не дошло до такой поддержки, как у нас. Я не привык скрывать свою ориентацию. Если честно, из близких только ты, наверное, и не знал. Конечно, я не кричу об этом, но это и не то, чего бы я мог стыдиться. У него было такое же отношение. Я довольно быстро выучил язык на базовом уровне, открыл свою студию, мы купили хорошую квартиру. Я наконец-то был счастлив. Это было года четыре назад.       После очередной затяжки Адриан шмыгнул носом. Всё так же не смотрит на старого друга. Пытается быть спокойным, но красивое лицо всё больше искажается плохо скрываемой болью. И неясно, что тут надо делать. Лиам нередко бывал жилеткой, когда больше общался с окружением. Но Адриан рассказывает свою историю не для того, чтобы поплакаться. И совета он не ищет. Какое утешение можно предложить в таком случае?       — Наша квартира находилась в небольшом доме, где все друг друга знают, — Адриан наконец продолжил до того, как Лиам сказал бы что-либо. — У нас были неплохие отношения с соседями. Конечно, мы не афишировали, кем друг другу приходились. И жилось нам так вполне спокойно и счастливо. В моей жизни снова появилась стабильность, уверенность в завтрашнем дне. Понял я тогда, что мне хочется простой размеренной жизни. И учить детей тому, что умею сам, оказалось здорово. Увлекательно. В мою студию ходила одна девчонка — дочка наших соседей. Славный ребёнок. А папаша у неё… в голове у него насрано знатно. Чёрт знает, откуда он столько всего напридумывал, но мы для него стали прямо-таки врагами народа. Увидел какой-то лишний «недопустимый» жест — и понеслось. Как это бывает, девушку можно чуть ли ни иметь прямо на улице, а мужчина возьмёт другого за руку — ужас и кошмар. Этот придурок почему-то был уверен, что, где одно извращение, там и все остальные. А мы в его понимании те ещё извращенцы. Стал затирать, что таким нельзя с детьми работать. Конечно, что ж мне ещё делать, кроме как ребятню портить и совращать?! В общем, быстро весь дом узнал о том, что мы геи. Большинству было насрать, но были и те, кто поддерживал мнение того урода. Но вот не было повода прикрыть мою студию, как бы я там кому-либо ни досаждал одними лишь своими вкусами. Горстка говнюков стали пытаться нам жизнь портить, чтобы мы свалили подальше и не мозолили им глаза. Я бы, может, просто переехал бы, чтобы не раздувать конфликт. А муж мой был принципиален до чёртиков. Ему важно было отстоять свои права, да и меня защитить хотел. Так увлёкся, что конфликт совсем обострился. Ну и наш соседушка решил, что раз по закону добиться желаемого не получается, то можно попытаться силой. Он со своими дружками подстерёг нас ночью. Прямо в подъезде не побоялись напасть. А я драться-то совсем не умею. Да и не бывал я никогда в таких ситуациях. Растерялся совсем. А вот мой муж без колебаний в драку полез, да всё кричал, чтобы я уходил. Их было больше. Я бы не убежал, даже если бы хотел. И соседи все засели, будто бы не слышат ничего…       Из глаз Адриана вдруг покатились слёзы. Он сделал последнюю глубокую затяжку и затушил окурок о пепельницу. Молчал какое-то время, даже не всхлипывал. Просто смотрел в пустоту мокрыми глазами. Сильно сжимал ткань своих брюк дрожащими руками.       — Я понимаю, что они хотели просто навалять нам, — снова заговорил, но тихо-тихо и с несвойственной ему злостью. — На большее они бы не решились. Я стоял как вкопанный — у меня всё и обошлось. А мой муж слишком яростно сопротивлялся. На него обрушилось куда больше. Меня столкнули с лестницы, попинали. Был среди них один совсем отбитый, даже ногу мне изрезал, хотя я и так уже весь побитый был. Сделали так, чтобы я уж точно больше не танцевал. На моём муже уже живого места не было, а его тоже с лестницы спихнули. Только он уже не так удачно приземлился. Головой ударился и сознание потерял. Вот тут они и обосрались, поняв, что слишком увлеклись своей расправой. Кто-то из соседей полицию всё же вызвал, но поздно. Муж умер по пути в больницу от кровоизлияния в мозг. Я долго вообще не мог ходить. Два ребра сломали и ногу в трёх местах. Потом ко мне приходила плакаться жена этого ублюдка. Говорила, мол, он так-то вообще хороший, поймите да простите, это же всё случайность. И дочка их приходила. С цветами и открыткой самодельной. И ведь не виновата ни в чём, и видеть её было тошно. Я долго судился. Добивался строгого приговора, не слушая мольбы и уговоры. Ещё раздул громкий скандал. Писал и обращался всюду, чтобы мою историю услышали или прочитали. Чтобы хоть кто-то задумался о том, что нельзя так с людьми. Я для этой семьи стал прямо-таки злодеем, упёк папашу за решётку и вогнал их в долги, очернил ещё на всю страну. А мне и деньги-то эти не сдались вообще. Иронично. Меня столько метало туда-сюда в моих попытках проявить себя, а денег на этом я получал очень мало. А тут остался без работы, без любимого человека, без возможности заниматься любимым делом, зато денег привалило. Сжёг бы их всех или потратил бы разом, лишь бы не напоминали о случившемся. Но моему мужу это не понравилось бы. Он бы хотел, чтобы мне жилось легко и спокойно. Чтобы я с пользой потратил и компенсации, и выплаты по страховкам. Я вернулся сюда, потому что тут такое даже в глуши едва ли произошло бы. Всё возможно, но тут спокойнее. Тут мама с папой. Моника даже. Открыл вот кондитерскую, взял дом в кредит, чтобы была хоть какая-то мотивация. Помогает слабо. Я даже не смог избавиться от вещей мужа, когда переезжал. Кучу всего привёз. Весь второй этаж забит воспоминаниями. А зайти туда не решаюсь. Больно вспоминать, как легко и по-дурацки рушится жизнь и теряется счастье.       Лиам лишь выругался и положил голову на обе свои ладони, устроив локти на коленях. Он в красках представил, каково это всё было. И, как Адриан переживал это всё в одиночку. Не позвонил, не написал. Сколько сожалений у него должно быть. Сколько боли он скрывал.       — Прости, я не знаю, что сказать, — признался Лиам. — Это ужасно. Но какое отношение эта история имеет ко мне?       — Ты спрашивал, неужели мне было так страшно? — дрожь в голосе Адриана унялась. — Да. Было. Я не хочу снова столкнуться с ненавистью под таким глупым предлогом. Я не хочу в своей жизни таких конфликтов. Не хочу… всего этого говна. А потом появился ты. И, как и в школе, без конца лезешь ко мне. Не даёшь покоя. И я не могу тебя просто оттолкнуть, хотя ты и каждый раз напоминаешь мне о том, что ты таких как я, скажем, недолюбливаешь. А я и врать не хочу. Тут я ни от кого не скрывал своих предпочтений. А тебе признаться было страшно.       — Я бы никогда… — Лиам снова сел прямо и посмотрел на старого друга. — Или ты считаешь меня таким уродом?!       — Вовсе нет, — Адриан наконец посмотрел на него. — Просто твоё мнение… довольно весомо. Это долгая подводка к главной мысли. Лиам, хватит уже рассказывать, какие мы с тобой друзья, если сам постоянно меня оцениваешь, засматриваешься на мою задницу и ревнуешь. Я уже давно перерос все эти игры. И притворяться твоим другом я не намерен.       — Да когда я?.. — такая прямота заставила Лиама совсем растеряться. — Да с чего ты взял?! Я не…       Чёрт с винными губами и распахнутой рубашкой снова нарисовался перед глазами и усмехнулся. «Это он ещё о твоих фантазиях не знает!» — рассмеялся он. Лиам поспешил посмотреть в сторону, всё ещё пытаясь отогнать странные для него мысли и идеи. Сделать это сложно, когда перед глазами этот чёрт, а рядом и настоящий Адриан.       — Послушай, я должен ещё кое-что рассказать, — вздохнул он. — Раз уж всё так в итоге обернулось, то чего уж ломать комедию… Лиам, ты спрашивал, почему я именно с тобой оборвал связь. Странно, что ты сам всё ещё не догадался. Забавно. Умный такой, а очевидного не замечаешь и не признаёшь. Я долгое время был влюблён в тебя. Не знаю, когда это началось. Просто в какой-то момент понял, что мои чувства совсем не дружеские. Больше никто мне не был в этом плане интересен. И ты всегда был рядом… Я… не хотел я портить дружбу. Думал, что это пройдёт со временем, что встречу кого-нибудь ещё. Я старался быть тебе хорошим другом. Старался не выдавать своих чувств. Подумал, что надо бы сменить обстановку, подался в столичный универ, а ты за мной… Я и тогда пытался задвинуть свои чувства подальше. Они не уходили. Ты был то с одной девушкой, то с другой, а я пытался выбить всю эту романтику из своей головы. Не получилось. В итоге я не выдержал и решил, что всё сходится так, что мне лучше уехать подальше. Совсем далеко. Попытаться отвлечься. И всё равно постоянно о тебе думал. Понимал, что надо прекращать общение, чтобы не было так больно, а всё равно не мог так резко и просто. Только через несколько лет встретил другого. Наконец перестал о тебе думать. Я наивно полагал, что меня после этого отпустило. Но каждый раз, как я на тебя смотрю, просыпаются старые чувства. Вспоминается всё то хорошее, что было когда-то. Что оно было рядом с тобой. Но мне уже не пятнадцать и не двадцать. Я больше не собираюсь надеяться на то, что всё пройдёт, и делать вид, что я отношусь к тебе как к другу. Это не так. Как бы я по тебе не скучал всё это время, я не собираюсь снова привыкать к тебе, чтобы потом разочароваться. Я любил тебя всё это время и, кажется, продолжаю.       — Но я ведь по девушкам, — Лиаму захотелось спрятаться от пристального выжидающего взгляда. — Ты… наверное, ты что-то неправильно понял…       И как всё вылилось в это? Да, Адриан из дурацкого сна не похож на настоящего. Тот не давал времени опомниться. А этот смотрит на жалкие попытки отнекиваться и молчит. Конечно, Лиам, может быть, и правда дал повод думать, что между ними возможно что-то, кроме дружбы. Это всё тот сон виноват. В остальном ведь Адриан всегда легко мог завладеть чужим вниманием. Лиам не один засматривался. А тут вдруг лучший друг в любви признаётся и, кажется, надеется на взаимность. Так не должно быть. Лучше бы это было сном.       — Брось, — Адриан усмехнулся, но посмотрел с грустью и смирением. — Я понимаю, ты терзаешься из-за посягательств на твою гетеросексуальность. Но ты отрицаешь то, что вижу я, даже пытаясь не обманываться на твой счёт. Думал сначала, что показалось. Но нет. Я достаточно живу со своей ориентацией, чтобы понимать, когда я нравлюсь мужчине. Я бываю дураком, но не конченым же идиотом. За друзей так не рвутся в неприятности лишь из-за того, что к тем кто-то пристаёт. Те, кому не нравятся мужчины, не задерживают своего взгляда так долго. Я вижу, как ты на меня смотришь. Ты ищешь контакта, даже когда я явно убегаю. Ты хочешь прикасаться ко мне. Для тебя наша «дружба», похоже, тоже значила несколько больше. Не хочешь признавать этого — ладно. Я не настаиваю. Но и другом ты мне не будешь. Не жди, что я засуну свои чувства куда подальше, как было раньше. Так что или принимай, или не лезь больше со своей ностальгией. Не мучай меня.       — Чёрт возьми… — Лиам выдохнул и откинул голову назад. — Я просто не знаю, что ответить. Это… внезапно. Я ведь даже никогда не думал о тебе в таком ключе, — он сам хотел бы поверить в эту ложь. — Я не хочу делать тебе больно, но ведь…       — Лиам, есть один простой способ повернуть мысли в нужную сторону. Правда, я рискую получить по морде.       Адриан вдруг поднялся. Аккуратно и медленно, чтобы не напрягать ногу лишний раз. Так же неспеша встал напротив Лиама. Почти вплотную, встав между его широко расставленными ногами. Улыбается всё так же грустно. И, кажется, всё же не особо надеясь. Надежда была видна в его глазах, когда он начал говорить о своих чувствах. Теперь же, видимо, все эти попытки Лиама отпираться всё же задели его. Но взгляд Адриана всё ещё мягкий и тёплый. Такой, будто бы он одними лишь глазами ласкает.       «Он меня любит, — наконец чёткая мысль появилась в голове Лиама. — Давно. Точно ведь любит. И правда ведь, кто так на друзей смотрит?» Но это всё ещё пугает. Это всё ещё странно и неправильно.       Странно и неправильно чувствовать мягкое прикосновение тёплой мягкой ладони к щеке. Странно и неправильно видеть красивое лицо наклонившегося Адриана так близко. Странно и неправильно то, как он одним взглядом лишает воли к сопротивлению. Лиам знает, что надо оттолкнуть. Знает, что не надо медлить и снова давать ложную надежду. Но он не двигается и этим лишь усложняет ситуацию. Запах пряностей и сигарет так расслабляет. Так нельзя, но обе ладони Адриана уже легли ему на плечи. Его нос едва ощутимо скользнул по щеке, а потом её коснулись губы. И вся эта странность и неправильность оказалась такой обволакивающей, что Лиам прикрыл глаза.       Не почувствовав должного сопротивления, Адриан невесомыми поцелуями спустился ниже. Коснулся уголка рта Лиама, попробовал его губы на вкус. Неспеша, медленно, будто бы смакуя, одними лишь сухими и тёплыми губами целует, казалось бы, целую вечность. Так мягко и нежно, что даже пьяняще. Сложно соображать. И Лиам подставляет свои губы, отвечая — тоже неспеша. Он лишь приоткрыл глаза, почувствовав, как Адриан оттягивает его нижнюю губу, чуть прикусив её. Увидел взгляд — тёмный, бездонный — и снова забылся. Дал горячему языку проникнуть в свой рот. Не оттолкнул, когда рукой Адриан зарылся в его волосы, а одно колено поставил на лавку, почти садясь на Лиама. Нет, он лишь углубил поцелуй, не обращая особого внимания на горький привкус сигарет. Тоже стал языком исследовать рот Адриана, то поглаживая им его язык, то проходясь по ровным зубам. И только руки его так и остались на лавке — не прижали мужское тело поближе.       Адриан — чёртов колдун. Вытворяет такое, заставляя чувствовать себя безвольной тряпкой. Только когда Адриан совсем уже присел Лиаму на бёдра, тот наконец очнулся — почувствовал непривычную твёрдость тела. И осознание того, что Адриан его хочет, словно током прошибло. Хуже того — собственное тело предательски отзывается на эту близость.       Лиам нехотя разорвал поцелуй и резко, пока снова не опьянел, оттолкнул Адриана. Не рассчитал силы. Адриан довольно далеко отшатнулся, чуть ни упал и схватился обеими руками за больную ногу, чуть поморщившись. А потом посмотрел на Лиама. Без злости или обиды. Лишь с горькой улыбкой.       — Прости, но это уже слишком… — Лиаму снова стало неловко смотреть ему в глаза.       — Тебе понравилось, — констатировал Адриан, совсем не смутившись. — Но, если слишком, то что я тут могу поделать, да? Не извиняйся. Если ты так хочешь, продолжай свои бесконечные терзания. Но без меня. Прости, это твоё последнее Рождество с моей семьёй. Впредь лучше делай вид, что мы друг другу никто. Я не стану снова убегать подальше. И, надеюсь, что однажды смогу просто с тобой при встрече поздороваться и ничего не почувствовать. Мне жаль, что я не выдержал и не дождался более подходящего момента, но я рад, что мы всё прояснили. Тебе лучше общаться с кем-то, кто не будет расшатывать твой маленький уютный мирок. Не со мной.       Смотрит так же, как и всегда. Взгляд, говорящий что-то вроде: «Мой старый добрый Лиам, ты умный, но иногда такой дурак». Ласковый, согревающий, нежный. Но в этот раз глаза влажные, а уголок рта чуть подрагивает. Лиам не хотел, отталкивая, вот так ставить точку. Но для Адриана это именно она и есть — точка. Былая дружба окончательно превратилась лишь в ностальгические воспоминания, а самый близкий человек — в постороннего. Не этого Лиам хотел. Но Адриан об этом его и не спрашивал.