Земля обетованная

1

Нанами хмурился, смотря на нервного Киётаку, который, казалось, от страха готов был рассыпаться прямо на пол полицейского участка. — Повтори? Киётака боязливо вздрогнул от его жёсткого, как наждачка, голоса и как-то уж совсем несчастно кинул взгляд на стеклянные двери, на которых было аккуратно выведено «Шеф». — Он… он сам пришел. Испуганный, весь в синяках, в шрамах. Говорил, что знает что-то о местонахождении Проклятых духов. Совсем молодой ещё, лет шестнадцать, может… И как он умудрился ввязаться во все это… Он заохал сочувственно и проникновенно, словно речь шла о его ступившим на кривую дорожку родственнике; и выглядел он соответствующе этому предположению: его немного вело в сторону, будто пьяного, он, шумно дыша, дрожащей рукой поправлял очки и вытирал влажный лоб мягким платком. — И что шеф хочет от меня? Соску ему дать? — Нанами закатил глаза. — Дело по поиску этой группировки ведёт Годжо, не я. И без того бледный Киётака побледнел ещё пуще — словно упал в густой жирный грим — и Нанами вдруг неожиданно понял, что то, что он услышит далее, ему совершенно точно не понравится. — Э… господин Нанами… а… понимаете… как бы сказать… хах… В общем, дело теперь ваше. Как оглушенный, Нанами отступил на шаг, словно эта новость его ударила. Однако на место растерянности моментально пришел гнев. Он сжал кулаки, молниеносно осмотрев участок и найдя бесстыжую беловолосую макушку. — Какого хрена? — Понимаете, хах… — Киётака нервно рассмеялся, боясь шевелиться. — Гето Сугуру завтра улетает в командировку, ну и… э… Годжо навязался с ним… — Потрясающе. Бессовестные копы, — Нанами не отводил взгляд от Годжо, будто стараясь испепелить его силой мысли; тот, почувствовав запах приближающейся катастрофы, поднял голову и осмотрелся. Найдя Нанами, он беззаботно улыбнулся, абсолютно невинно помахал ему рукой и снова погрузился в компьютер. — Он пользуется тем, что шеф его любит. Ведь, наверняка, сейчас играет с Сугуру в морской бой, а не работой занимается. Киётака тихо хихикнул и пригладил волосы. — Хех, что есть, то есть… — Ну пойдем, покажешь мне этого доносчика, что ж делать. Нанами двинулся в сторону камер, и Киётака быстро последовал за ним.

2

Доносчик, как выразился Нанами, действительно подходил под определение ребенка: ему было от силы лет семнадцать. В противовес возрасту, через бледное, как у мертвеца, лицо, мимо огромных разноцветных глаз, тонких губ и немного курносого носа, стелились, словно змейки, шрамы, некоторые настолько глубокие, что из них торчали грубые неаккуратные нити. Он сидел, опустив голову вниз, и кусал губу, однако держался ровно, спокойно, скорее как хищник перед добычей, нежели жертва. Нанами осматривал его нездорово худую, больше похожую на женскую фигуру сквозь зеркало Гезелла и напряжённо анализировал мальчишку. Следы пыток на его теле были более, чем очевидны, но запуганным, тем не менее, он не выглядел: напряжённым, сосредоточенным, усталым (при внимательном рассмотрении синяки под глазами оказались чуть ли не вдвое больше, чем сами глаза) — да, однако в коротких, будто импульсивных движениях его, в сгорбленной, но гордой позе, в коротких вздохах не было и грамма страха. Это настораживало. Киётака, нервно пометавшись за спиной у Нанами какое-то время, ушел, чувствуя себя лишним, и Нанами, приготовившись, вошёл к мальчишке. Тот тут же поднял голову и осмотрел Нанами, облизнув все искусанные в кровь губы. В глазах его отразилось непонимание. — А где Г… тот первый? Такой светлый? — В отпуске, — фыркнул Нанами и сел напротив, положив папку с досье на стол. — Не боишься? Ты переходишь дорогу крупной преступной организации, раскрывая их планы полиции, однако в тебе я не вижу страха. Мальчишка снова закусил губу, оторвав часть кожи с незажитой ранки. — Я боюсь, — сказал он спустя секунду. — Просто умею хорошо держать себя в руках. В Проклятых духах ты либо такой, либо мертвый. Нанами хмыкнул, принимая такой ответ. — Махито, да? Махито обворожительно улыбнулся. — Как напиток, только пишется по-другому. — У тебя есть семья, Махито? Опекун? — Нет, — Махито будто расслабился и сел свободнее, кладя руки себе на плоский живот. — Меня подобрали Проклятые духи, когда мне было десять лет. Сейчас я понимаю, что то, что они делают — неправильно. И хочу помочь поймать их. Если вы пообещаете мне защиту. — На это ты можешь рассчитывать. Но ты ведь знаешь, как работают подобные взаимоотношения с полицией? Ты предоставляешь информацию, мы — защиту. — Конечно, я и не надеялся, что вы без платы защитите ребенка в опасности, — Махито наклонился вниз, и в голосе его, и в глазах, наполовину скрытых волосами, на мгновение прорезалось презрение. Однако он быстро взял себя в руки, а Нанами не успел ничего ответить, как в коридоре послышались громкие шаги. Они оба удивленно посмотрели на дверь, и через секунду она резко распахнулась. На пороге возник, словно призрак, запыхавшийся бледный Юджи. — Юджи… ты… какого черта ты здесь… Как ты прошел сюда? — Господин Киётака… пропустил… Махито! — Юджи сделал шаг вперёд. — Ты… значит, ты правда здесь. — Юджи! — Махито радостно и нежно улыбнулся, сделав движение, будто хотел встать, однако резко передумал. — А ты что тут делаешь? — Так, — Нанами встал, угрожающей волной надвинувшись на Юджи. — Когда я просил тебя не лезть в неприятности, ты решил сдружиться с участником преступной группировки? На зло мне, что ли? Глаза Юджи стали огромными, как блюдца; он даже сделал шаг назад, от испуга не зная, как формулировать свои мысли. В коридоре за ним появился Киётака, но предпочел не лезть, боясь получить нагоняй. — Дядя Нанамин… что..? Он… я… мы одноклассники… Нанами удивлённо нахмурился и резко кинул взгляд на Махито; тот невинно пожал плечами. — Проклятые духи заботятся об образовании своих людей. — Дядя Нанамин, что происходит? — Юджи переводил взгляд то на Махито, то на Нанами. — Юджи, давай дома это обсудим, ладно? У меня работа. Киётака! — Киётака за спиной Юджи вздрогнул и побелел. — Отвези его домой. — Есть, господин Нанами. — Увидимся в школе, малыш Юджи! — Махито помахал рукой ему на прощание, и тот рассеянно вернул это движение. Когда они остались одни, Нанами снял очки и протёр глаза. Произошедшее выбило его из колеи, маска хладнокровия и сосредоточия треснула, однако он быстро взял себя в руки. — Итак, — Нанами сел обратно, внимательно разглядывая заинтересованное лицо Махито, и достал блокнот и диктофон. Нажал на красную кнопку, включив его. — Рассказывай все, что знаешь: адреса, имена, даты. — Что, вы даже не спросите про Юджи? — удивился Махито вполне искренне и как-то даже разочарованно. — Нет, не спрошу. Ты его одноклассник, но в первую очередь ребенок, мне не пристало выяснять с тобой отношения, — Нанами сглотнул и терпеливо повторил вопрос. Махито закатил глаза, звонко цокнув. — Какой вы скучный… Ладно. Имен я не знаю. Никаких. Если бы Проклятые духи не беспокоились так сильно о собственной безопасности, их бы давно уже нашли. Однако наш босс считает меня чуть ли не сыном, поэтому у меня есть некоторые… привилегии, — он облизал губы, и в глазах у него пробежал озорной неуместный огонек. — 25 октября, в Сибуи, пройдет встреча нашей группировки… верней, клана — босс так нас учил говорить… достаточно болезненно учил, — его рука дёрнулась, обнажая худое запястье, покрытое шрамами. Нанами нахмурился, но ничего не сказал. Махито, тем временем, продолжал. — …с кем именно наш клан встречается неизвестно никому, кроме босса. — Почему именно Сибуя? Вы заключаете договор с другой страной? — К сожалению, мне это неизвестно…Но… моей информации же достаточно? Я… я могу ещё сказать, где находилась наша база. Махито глянул на Нанами неуверенными огромными глазами и снова закусил губу, оставив на зубах бледный отпечаток крови. Теперь во взгляде его вспыхнула пустая болезненная надежда и какая-то отстранённая грусть, словно с этой опасной жуткой исповедью вышло из его рта все желание дерзить. Нанами медленно кивнул. Махито продолжил и говорил ещё какое-то время, пока не иссяк полностью. Он выглядел уставшим, и Нанами впервые за их разговор испытал что-то, похожее на вину. — Я попрошу Киётаку принести тебе еды и воды. Ты, должно быть, утомился. — Не стоит переживать, господин Нанами… — Махито мягко улыбнулся — почти той же нежной игривой улыбкой, что улыбался Юджи — и Нанами хмыкнул от этого, скрывая задумчивость. — Я все равно попрошу. Завтра съездим на место вашей базы, а после подумаем, что делать дальше. — Я… я поеду с вами? — Детям там делать нечего. — Вы не знаете Духов, господин Нанами, — Махито нахмурился, из-за чего лицо его, и так не лишённое до конца детских черт, приобрело поистине очаровательное выражение. — Вы не найдете их без меня. Я же для этого пришел. — Поговорим об этом завтра, — не терпящим возражений тоном припечатал Нанами. Но после все же смягчился. — Пойдем, я отведу тебя в камеру. Сегодня поспишь там, а потом подумаем, куда тебя пристроить.

3

Выйдя обратно к главному офису, Нанами увидел виновато улыбающегося Годжо и сразу понял, кто — разумеется, в шутку — рассказал Юджи о том, что его одноклассника арестовали. Однако давать воспитательных люлей сил да и желания не было, и он, махнув напоследок рукой напряженному Киётаку, ушел домой. В машине его снова одолели мысли: как он и предполагал, мальчишка с именем напитка ничуть не боялся. Нанами знал многих доносчиков и преступников, от собранных холодных мафиози до вспыльчивых подростков, но всех их объединяло одно — страх смерти. От него глаза всегда казались немного темнее и несчастнее. В них открывало пасть холодное одинокое отчаянье. Глаза Махито сверкали на бледном лице его, подобно звёздам. Он кусал губы, но скорее нервно, и слизывал выступающую кровь. Нанами вспомнил его нездоровую бледность, синяки на теле и раны, зашитые грубо и неаккуратно, и снова отдаленно почувствовал грусть. Мальчишка жертвой не выглядел, но, безусловно, ей являлся. Он храбрился, говорил ровно, но, живя с Духами, страдал физически и, вероятно, морально. Когда клетка одиночной камеры захлопнулась, он послушно лег на твердую кровать и сжался там калачиком настолько неподвижным, что, казалось, он вообще перестал дышал, однако, когда Нанами уже подходил к двери, его лохматая голова дёрнулась, немного приподнялась, и искусанные влажные губы, улыбнувшись, пожелали хорошей дороги. Работая долгую жизнь с ублюдками и моральными уродами, очень тяжело притормозить: слова подобрать, тон сменить, глаза сделать, если не мягче, то хотя бы на грамм теплее. В конечном итоге, подъезжая к дому, Нанами, хоть и неосознанно и слабо, и только у себя в голове, но повинился за грубость и отстранённость, с которой разговаривал с ребенком, нашедшим в себе силы, рискуя жизнью, помочь полиции. На террасе, читая книгу, сидел Юджи. Его рыжая пушистая макушка стала заметна ещё за полкилометра до дома, и Нанами усмехнулся. Конечно же, его неугомонный племянник ждал его. Юджи, заметив машину, вскочил и подошёл ближе. — Прости, что я так ворвался, Нанамин, — он стыдливо опустил голову; в слабом фонарном свете на его щеках вспыхнул нежный румянец. — Я просто… ну… мы хорошо общались с Махито, и я… — Все нормально, — отстранённо пробубнил Нанами и заблокировал машину; та жалобно пропищала, мигнув желтыми глазами. — Ты ел что-нибудь? — Тебя ждал. Они вошли в темный дом, и Юджи, включив свет, убежал на кухню. — Давай закажем пиццу! — Есть повод? — Нанами снисходительно улыбнулся, снимая пиджак. Насупленное лицо Юджи всунулось в коридор. — Ну… у меня… пятерка по математике! — Вот оно как, — Нанами прошел на кухню, по пути взъерошив его волосы, и кинул ему свой телефон. — Ну давай, выбирай. Юджи просиял и, сев за стол, начал старательно водить пальцем по экрану. Нанами налил в небольшой стеклянный стаканчик воды и резко, даже нервно выпил. — Слушай… а что там… с Махито? — голос Юджи дрогнул. Обернувшись, Нанами увидел, что все тело его, по-подростковому угловатое и худое, как-то напряглось и сжалось. — Ты же знаешь, я не имею права разглашать подобную информацию. Могу лишь только сказать, что твой одноклассник долгое время… занимался не тем… Но сейчас хочет исправиться. — Но он всегда был так добр ко мне, — Юджи покраснел, вспомнив будто что-то своё. — Я выбрал. — Давай сюда, — Нанами забрал телефон и, тыкнув на первую попавшуюся пиццу для себя, сделал заказ. — Такое бывает, Юджи. Близкие люди оказываются совершенно не такими, какими мы их представляли. — Дело не в этом! Он же не виноват, да? — Юджи сжал руки, чтобы скрыть их нервную болезненную дрожь. — У него появился шанс измениться к лучшему, и он этим шансом воспользовался. Так что, не грусти так сильно, — Нанами погладил его по голове. — Лучше расскажи мне, какой он вообще? Вы близко общаетесь? — Ну… он не так давно перевелся в нашу школу. С начала года ходил замкнутый, ни с кем не общался толком. Да и с ним особо не разговаривали. Из-за внешнего вида, — вдруг Юджи несколько покраснел, словно стало ему неожиданно жарко. — Не знаю, почему он подошёл ко мне… но в итоге мы подружились. На деле он оказался очень добрым. Он поднял голову, и глаза его вспыхнули сталью, жестокой глубиной бурной реки и жаром огня. Неуверенная жалобная фигура вдруг стала совсем ровной, мужественной. — Он не виноват ни в чем, я уверен. Он ребенок. А эти шрамы… что бы с ним ни произошло, им манипулировали. Возможно, пытали, чтобы он слушался. Вы же не посадите его? — Нет, — Нанами почувствовал тепло за грудной клеткой и одновременно с ней горечь: шестнадцатилетний Юджи оказался вдруг таким взрослым и смелым. За своей работой он и не заметил, как этот маленький пухлощёкий малыш с рыжим огнем на голове и плачущий от разбитых коленок, превратился в мужчину, готового защищать своих друзей до последнего. — Но он несовершеннолетний, к тому же сирота. Боюсь, пока продолжается следствие и после, он будет жить в детском доме. — В детском доме? Но… он там будет в безопасности? — Юджи взволнованно закусил губу. — У него будет охрана, как у осведомителя. Не переживай. — Но… он… сможет посещать школу? Нанами отвёл взгляд. — Не уверен, Юджи… — Пожалуйста! — Юджи чуть навис над ним, распахнув карие глаза. — Пожалуйста! Ему же будет и так одиноко в детском доме… — Юджи… я… я постараюсь. Телефон, лежащий на столе, мягко завибрировал. Нанами коротко глянул ленту уведомлений и улыбнулся. — Пицца приедет через десять минут. Иди пока, помой руки.

4

Ночью, когда сытый и довольный Юджи уполз в свою комнату, Нанами открыл залежавшийся в мини-баре коньяк и под небольшим градусом написал сообщение шефу с просьбой, чтобы тот предоставил Махито возможность продолжать ходить в старую школу. Подкрепил он свою мысль тем, что ребенок и так будет переживать не самый спокойный период и ему будет лучше вместе с друзьями и знакомыми. Шеф согласился быстро. Удовлетворённый ответом Нанами ещё долго сидел со стаканом, задумчивая переливая остатки алкоголя из стороны в сторону, а после, немного шатаясь из-за выпитого, вышел в коридор, с трудом достал диктофон и вернулся за стол. — Рассказывай все, что знаешь: адреса, имена, даты, — собственный голос резанул пространство на кухне излишне холодным и острым лезвием. Нанами сжал голову руками, чтобы сконцентрироваться. — Что, вы даже не спросите про Юджи? — а вот Махито звучал иначе: напускное разочарование смешивалось с едва слышимым весельем. Будто ему было интересно и забавно изучать человека после подобного происшествия. — Нет, не спрошу. Ты его одноклассник, но в первую очередь ребенок, мне не пристало выяснять с тобой отношения. — Какой вы скучный… Ладно. Имен я не знаю. Никаких. Если бы Проклятые духи не беспокоились так сильно о собственной безопасности, их бы давно уже нашли. Однако наш босс считает меня чуть ли не сыном, поэтому у меня есть некоторые… привилегии. Нанами перемотал и послушал этот отрывок ещё раз. В детском, ещё не сломанном голосе звучало… возбуждение. Даже похоть, такая неестественная и неправильная, слышимая отчётливо, несмотря на слабый шум помех. Перед закрытыми глазами встал взгляд Махито, когда тот говорил это: блестящий, восторженный, но словно бы затопленный пыльной пленкой, как если бы он не до конца осознавал то, что говорит, и то, как реагирует его тело на это. Преступные синдикаты наподобие той, к которой относились Духи, в своей жестокой иерархии недалеко ушли от тюрем и колоний. Сексуальное насилие и там, и там не редкость и стокгольмский синдром тоже. Возможно, Махито неоднократно ложился в постель со своим боссом против воли, чтобы получить покровительство или просто не быть убитым, и его измученная психика, в конце концов, выработала подобную защитную реакцию. Нанами дослушал запись до конца, вздохнул и, встав, ушел наверх. Свет в узенькой щели между полом и дверью в комнату Юджи слабо дрожал тонким прямоугольником, будто боялся чего-то. Нанами немного постоял там, прислушиваясь, и все же осторожно надавил на ручку и потянул на себя. Юджи спал, устроив голову на столе и подложив под щеку руку. На планшете под тихую музыку шли титры Человека-паука, рядом с ним лежала открытая тетрадь с домашним заданием. Нанами погладил уснувшего Юджи по голове и, взяв с кресла плед, укрыл им худые плечи; тот несильно нахмурился, словно почувствовал, однако не проснулся, только немного сменил позу, укутавшись в неожиданное тепло. Нанами вышел и снова вернулся на кухню, чтобы помыть посуду и тоже лечь спать. Завтрашний день обещал быть тяжёлым.

5

Годжо Сатору и Гето Сугуру улетели, а на столе Нанами, будто извиняясь, оставили корзину сладостей с подписью «Половину отдай Юджи :)». Нанами, и так бывший не в самом лучшем расположении духа, после утреннего «сюрприза» коллег скис ещё больше и стал походить на чёрную тучу из раздражения и ворчания. Киётака, вынужденный быть рядом с ним, боялся даже вдохнуть лишний раз. — Вы его кормили? — Нанами кивнул в сторону камер, и, получив утвердительный ответ, хмыкнул. — Хорошо. Он подтянул к себе корзину и, осмотрев содержимое, выудил оттуда молочный шоколад. — Пойдем к нему. Махито удивительным образом выглядел относительно неплохо: синеватые волосы были завязаны в слабый низкий хвост, из которого выбивалась пара коротких прядей, одежда, мятая после сна, почти полностью скрывала болезненные шрамы и синяки. Он сидел, закрыв глаза, и тяжело дышал, однако быстро вскочил, когда услышал, как отрывается стальная решетка. Нанами коротко кивнул на выход, и Махито послушно пошел за ним. — Доброе утро, — неуверенно начал он со слабой улыбкой, которая разорвала на его губе вчерашнюю уже покрытую корочкой ранку. — Какой план? — Едем на место вашей базы. — Вдвоем? — Вдвоем. Нанами открыл дверь и пропустил вперёд задумчивого Махито. Они прошли через весь офис, не говоря ни слова, и, выйдя на улицу, сели в машину. Только тогда Нанами повернулся к нему, протягивая шоколад. — Дети вроде любят сладкое. Махито удивлённо осмотрел сладость, которую ему предлагали, с долгой пустой паузой, словно не до конца осознавая происходящее. Чуть погодя, во взгляде его вспыхнула какая-то уязвимая тоска и печаль. Его плечи сжались, голова опустилась, а когда он снова ее поднял, глаза его были полны ярости — слабой, подавляемой, суровой ярости. Он сглотнул, протянул дрожащую ладонь, чтобы взять. Нанами почти задохнулся от того, насколько безнадежным это движение было. — Если не хочешь, тебя никто не заставляет, Махито, — как можно мягче, сказал он. — Я просто подумал, что тебе это может поднять настроение. Махито вздрогнул, словно очнулся от какого-то оцепенения, и одним резким движением взял шоколад. — Нет, я возьму. Спасибо, — он открыл шуршащую упаковку и с громким звуком откусил небольшой кусочек. Нанами немного посмотрел на него, хмыкнул и завел машину, выезжая на проезжую часть. Незаметно для мальчишки, увлечённого сладостью, он кинул взгляд в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что отряд спецназа под прикрытием последовал за ними. — Знаешь, Юджи очень беспокоился о тебе. Махито поднял голову, словно неуверенный, к нему ли обращаются. Ещё секунда ему потребовалась, чтобы осознать смысл сказанного. — А, малыш Юджи… — на его худых губах растянулась улыбка. — Хороший парень. Вы родственники, да? — Он мой племянник. — Да, он вроде рассказывал что-то про сильного уверенного в себе дядю, которым он восхищается. Нанами внутренне дрогнул, и по сердцу его разлилось приятное восторженное тепло. Осознание того, что Юджи восхищается им, считает лучшим и сильным, что рассказывает своим друзьям о нем в подобном ключе, несмотря на то что из-за работы они видятся не так часто, было приятным на ощупь и сладким, как конфета. — Должно быть, он вас сильно любит… — Да, должно быть. Хорошо иметь человека, который ждёт тебя дома и которому можно выговориться, — Нанами коротко глянул на мальчишку через зеркало заднего вида. Последняя фраза вопросом не была, однако все равно имела вопросительную интонацию. — А что насчёт тебя, Махито? — Чего? — Хочу, чтобы ты знал: полиция обязана предоставить осведомителям любую помощь. Как физическую… так и психологическую. Если того требует ситуация. — О чем вы? — Махито неуютно поёжился и снова выглядел уязвлённым. Его бледные щеки тронул слабый едва заметный румянец, однако тот явно был воплощением резкого неуёмного стыда. — Со мной все нормально. — Хорошо, — быстро согласился Нанами, не желая спорить об этом прямо сейчас. — Наш вчерашний разговор натолкнул на разные мысли. Если захочешь с кем-то поговорить, полиция предоставит тебе штатного психолога. — Не нужен мне никакой психолог, — Махито насупился, спрятался, как воробей, за своей объемной лохматой челкой и уткнулся взглядом в окно, всем своим видом показывая, что разговаривать больше не желает. Нанами тихо усмехнулся, про себя отметив, что реакция мальчишки подтверждала вчерашний ночной анализ. Глава Духов что-то делала с ним, но рассказывать об этом сейчас ему было слишком стыдно и страшно. Остаток дороги прошел в напряжённой тишине. Махито теребил заусенец на большом пальце и кусал губы, грудь его вздымалась тихо, но глубоко, с едва слышным надрывом, и как будто с каждым новым километром, который приближал их к цели, все больше и больше в дыхании его было нервозности и страха. Нанами же в этой поездке приходилось переживать сразу о трёх вещах: первая, безусловно, состояние мальчика на заднем сидении; Махито, хоть и был гордецом, каких ещё поискать надо, но все равно в первую очередь оставался ребенком. Напуганным не совсем стабильным ребенком. Неизвестно, какую реакцию ждать от него, когда они прибудут на место, будет ли он бояться, плакать, впадет ли в панику или истерику. Психолог, которого Нанами попросил ехать вместе со спецназом, должен был урегулировать эту ситуацию, однако из последнего разговора стало ясно, что он скорее ее усугубит. Вторая вещь вытекала из первой: неприметная темно-синяя машина спецназа плавно двигалась за ними, пропуская вперёд несколько других машин. В боковое зеркало Нанами видел только ее часть, и такая, хоть и согласованная, но все равно потеря контроля действовала на нервы. На месте у него будет всего десять человек. Шеф выделил только десять человек, чтобы проверить место, о котором говорил Махито, аргументируя это тем, что выделять больше из-за рассказа одного ребенка он не может. Нанами нечего было ответить на это. Третья же вещь, по большому счёту, не сколько волновала его, сколько маячила на периферии сознания навязчивым комаром. Предполагаемая база находилась в полузаброшенном секторе, где, кроме покинутых заводов и пары жилых домов, не было ничего. Стала бы такая крупная рыба обитать в столь маленьком водоеме? — Приехали. Вылезай. Нанами заглушил мотор и вылез первым, взглядом найдя машину спецназа, вставшую неподалеку. Махито, успевший задремать в дороге, сонно потирал глаза, когда открывал дверцу и выходил на улицу. Он некоторое время не поворачивался к Нанами, словно задумавшись о чем-то. — Это здесь? — Да. Только… — Махито испуганно отступил на шаг; из взгляда его исчезла вся сонливость, расслабленность, глаза потемнели, наполнившись таким ужасом, словно перед ним разверзлась целая бездна, из которой к нему протягивали руки безобразные чудовища. В следующий раз, когда он открыл рот, голос его жалобно дрожал. — Т-только теперь здесь… пусто… Они… они были здесь, клянусь… — Махито, — Нанами сделал шаг к нему, протягивая руку, но Махито дёрнулся, как от удара, и врезался в дерево, начиная болезненно задыхаться. — Я не врал… Если… если их здесь нет… значит, значит… они знают… — Махито, успокойся! Мы тебя защ… Оглушительный выстрел будто поставил реальность на паузу; как в замедленной съёмке, разгоряченная пуля просвистела аккурат мимо головы Нанами и врезалась с треском в плечо Махито, пробивая его насквозь.