Земля обетованная

1

Норитоши в прошлом мечтал стать врачом и не раз рассказывал об этом Нанами. В минуты его откровений обычно сосредоточенные отстранённые глаза даже приобретали какой-то восторженный детский оттенок. Однако, когда его закономерно спрашивали о том, почему в итоге он не связал жизнь с медициной, этот радостный блеск пропадал, словно собеседник наступал на больное место. Нанами подозревал, что корень проблемы был в его отце (заслуженном офицере полиции), который убедил сына пойти по своим стопам. Когда Джунпей выстрелил, вся вселенная замерла: дождь за окном прекратил лить, дом перестал поскрипывать, а ветер умолк. Норитоши фурией, преодолевая эту временну́ю паузу, метнулся к упавшему телу Джунпея и поймал его, укладывая окровавленную голову на колени. — У него рука дрогнула. Нанами, доставая телефон, чтобы вызвать скорую, прошел чуть вперёд; влажный лоб Джунпея пересекала рыхлая грубая линия пули. Норитоши, прижимая указательный и средний пальцы к тонкому запястью, продолжил: — Пульс слабый и быстрый. Пуля, вероятно, не задела мозг. Он выживет. Но нужна скорая. — Уже вызываю. Кокичи, Такума, — Нанами посмотрел на двух замерших полицейских. — Осмотрите пока здесь все. Я скоро присоединюсь к вам. — Есть! Когда они ушли, Норитоши снял с себя толстовку и вытер большую часть крови с лица Джунпея. Вызвав скорую, Нанами надел латексные перчатки и вынул пистолет из бледных крепко сжатых рук. — Калибр небольшой. Паршивцу повезло. — Думаю, он с тобой не согласится, — губы Норитоши слабо дрогнули, но лицо осталось непроницаемо-спокойным. — Непонятно, какие последствия будут у этого импульсивного решения. — Ты же сказал, что мозг не задет. — Я сказал, что, вероятно, не задет. Я не врач, господин Нанами. Я могу только предполагать. Пока он жив. Нанами согласно хмыкнул и положил пистолет возле руки Джунпея. — Этот мальчишка наша единственная зацепка. Он не должен умереть. Норитоши молча кивнул. В темном проёме спальни мелькнул худой и высокий силуэт Такумы. — Босс! — он подошёл ближе и вытянул руки, также облаченные в перчатки. — А вот и винтовка, из которой пытались убить осведомителя. — Отлично. Нанами слабо улыбнулся, однако окончательно напряжение спало только тогда, когда за залитым дождем окном послышались сирены скорой помощи. Он передал бесчувственное тело Джунпея врачам, Такуме приказал ехать с ними и отчитываться обо всем, что происходит, а Норитоши и Кокичи отправил в полицейский участок писать отчёт. Оставшись один, он наконец смог нормально осмотреться, ни на что не отвлекаясь. Спальня, в которой чуть не застрелился Джунпей, представляла собой небольшой и скромный квадрат пространства, наполненный мусором, грязной одеждой, мятой не заправленной кроватью и узеньким шкафом. В нем обнаружилась пара неосторожно сложенных футболок, один относительно официальный костюм с галстуком и потёртые джинсы. Снизу лежали кроссовки. Никаких следов телефона или компьютера не было, все указывало на необычайную тоскливую бедность — такую, когда ты не можешь позволить себе даже лишний батон хлеба — однако Нанами не верил, что глава Духов заставил бы жить своих людей в таких условиях. Эта неуютная квартирка в полузаброшенном доме больше походила на временное убежище, а не на постоянное жилище. В углу, на влажном из-за приоткрытого окна столе, лежала тетрадь. В ее слипшихся страницах Нанами с трудом углядел некое подобие дневника с рваным постоянно скачущим повествованием.

20 июля

«этот п… нельзя писать об этом… если… узнает об этом… он хочет отомстить… я боюсь… что он со мной сделает…»

31 июля

«уже все решено… махито… он тоже боится…»

20 августа

«остался м… я не хочу… меня пытали сегодня… все тело болит…»

Текст постоянно прерывался и уходил от мысли, некоторые слова были зачеркнуты так сильно, что понять написанное было невозможно. Нанами пролистал его весь, от начала до конца, и для себя подметил пару интересных записей. Разумеется, никакой информации о адресах и именах не было: Джунпей в своем дневнике, хоть и выглядел ужасно травмированным и напуганным подростком, но все возможные данные шифровал или не писал вовсе. Однако было другое.

13 сентября 2020 года

«мы с Махито сегодня тренировались вместе. Иногда мне кажется что он на меня странно смотрит

Меня это смущает»

Записи четыре года назад казались куда спокойнее и ровнее, будто разум Джунпея ещё не раскололся на части от пыток и сурового воспитания преступного синдиката. В начале почти не было рваных мыслей, зачёркиваний и плавающего дрожащего текста. Были только почти повседневные рассказы об учебе, мелких, почти никак не связанных с убийствами заданиях и отношениях с «коллегами». Но, разумеется, больше всего внимания Джунпей уделял Махито.

15 сентября 2020 года

«Сегодня у нас был типа выходной

Махито позвал меня в подпольный бар, типа только для самых приближенных к боссу. Я не думал что пьяный Махито может быть таким красивым»

25 сентября 2020 года

«Мы много говорим про игры и фильмы

Махито часто пропадает в кабинете у нашего… босса… А потом появляется какой-то подавленный и весь в синяках и… не знаю… каких-то кровоподтёках…

Я стараюсь его развлекать, и он даже улыбается»

10 октября 2020 года

«Сегодня Махито поцеловал меня»

На последней странице, на мятом развороте, был написан текст, отвлечённый от привычной стилистики:

«Земля обетованная — место всеобщего счастья. Всеобщего, но не для всех. Все люди стремятся к нему и все готовы перегрызть ради него глотки. Я отправлюсь туда Махито

Я отправлюсь туда а потом когда-нибудь мы встретимся

…там»

Отношения подобного рода требовали внимания. Если Джунпей хорошо общался с Махито, значит, следующий шаг уже был предрешён. Нанами хмыкнул и, прежде чем уйти, вызвал наряд полиции, чтобы те оцепили квартиру на время следствия.

2

Когда он подъезжал к больнице, Такума услужливо сообщил, что незадачливого самоубийцу отправили на операцию. Нанами поблагодарил его, вылез из машины и потянулся, растягивая усталые мышцы. Толстая тетрадь-дневник давила своей тяжестью на руку, вызывая нехорошие ассоциации. Казалось, будто он держал что-то настолько личное, что касаться этого было неэтично даже в рамках расследования. Но выбора не оставалось. Махито все время что-то скрывал и недоговаривал, чего-то стыдился, чего-то боялся. Нанами направился к больнице с уверенностью наконец-то расставить все точки над i, однако уверенность его чуть поблекла, когда он увидел мальчишку на больничной койке. Ему перевязали раны, грубые нитки вытащили, теперь лицо его, очищенное от грубого желания просто остановить кровотечение, а не позаботиться о ране, выглядело ещё более юным и беззащитным. Он поднял сонную голову, чуть сощурился, пытаясь осознать, кто перед ним, и постарался сесть ровно. — Господин Нанами, — хрипло прошептал он и, будто удивившись своему голосу, прокашлялся. — Что-то случилось? — Тебя пытался убить твой старый товарищ, Джунпей Ёсино, — без обиняков начал Нанами. — Пуля совпала с оружием, которое было зарегистрировано на него. Махито побледнел. Из лица его исчезла вся доброжелательная сонливость, он буквально закоченел и громко, тяжело сглотнул. — Почему… Вы спросили его, почему он это сделал? — Не успели. При задержании он выстрелил себе в голову. В палате повисла тишина, в которой едва слышно гудели медицинские аппараты. На периферии слуха Нанами услышал писк и быстро потряс голову, чтобы прийти в себя. Махито, как будто впервые по-настоящему выбитый из колеи, выглядел уже даже не бледным — зеленоватый нездоровый оттенок покрывал все лицо его, от влажного лба до дрожащего подбородка. Он подтянулся, несмотря на боль, сел сгорблено и беззащитно и дрогнувшим голосом прошептал: — Что?.. — Он находился в крайне нестабильном состоянии, — Нанами удивлённо нахмурился; почему-то казалось, будто новость о попытке самоубийства Джунпея тронула и напугала Махито куда сильнее, чем информация о том, что Джунпей как раз и оказался снайпером, чуть не убившим его. — У него была паника. После недолгих переговоров он выстрелил. Однако шанс выжить у него есть. — Он… он… сказал что-нибудь? Перед… этим… — Он попросил, чтобы я передал тебе, что ему жаль. Махито беспомощно дрогнул и будто окончательно сломался от этого ответа; его тонкие едва управляемые руки сжались в кулаки, дыхание сбилось до коротких частых вдохов. Сердце Нанами жалобно стукнулось о грудную клетку; он, чувствуя вину, подошёл ближе и положил ладонь на тонкое, костлявое плечо. — Я понимаю, что это тяжело, Махито. На тебя многое навалилось. Если ты захочешь поговорить… — Что? Снова п-психолога мне предложите? — язвительно спросил Махито, глянув на него из-под лохматой челки; короткая жалобная запинка на середине предложения тут же выдала его с головой: стало ясно, что эта злая грубость всего лишь маска, скрывающая болезненный страх. Нанами тепло улыбнулся. — Я предложу тебе поговорить со мной. — Я в полном по… — Ты перешёл дорогу опасным людям, твой близкий… друг стрелял в тебя, а теперь вообще может умереть. Ты не в порядке. Махито насупился и отвернулся, чтобы скрыть лицо; кадык его бешено заметался на шее, словно он боролся с паникой и обидой. — Мы не близки, — прошептал он спустя секунду. Нанами нахмурился и сел рядом, закидывая ногу на ногу. — Вот как? А Джунпей считал иначе, — он зашелестел высохшими мятыми листами, ища нужные записи. Махито удивлённо повернулся, и его огромные глаза быстро и нервно осмотрели дневник. — Откуда… это у вас? — его голос прогудел необычайно глухо, как из колодца. Нанами не ответил, и следующий вопрос звучал уже почти истерически. — Откуда?.. — Я нашел в его квартире. К сожалению, никакой информации по Духам там нет. Зато многое про тебя и… — Хватит! — Махито дёрнулся и сел настолько резко, что капельница, приставленная к нему, с грохотом свалилась на пол; игла плавно выскользнула из руки, оставив короткую полосу крови. — Хватит мне душу травить! Вы же сами сказали… — Я просто хочу немного узнать о том, как живут дети Духов, Махито, — успокаивающе сказал Нанами, с беспокойством осматривая устроенный в палате беспорядок; отточенная до совершенства выдержка позволила ему почти не дрогнуть от неожиданности и остаться невозмутимым. — Я не хочу делать тебе больно. Но это то, что ты должен рассказать. — Нет… — Махито нахмурился, прикладывая ладонь к тонкому едва видному порезу, оставленному от капельницы. — Хватит… Все в его поведении и виде кричало о близкой панике: его мелко дрожащая фигура, серое несчастное лицо, бегающие глаза, худая сгорбленная спина, на которой маленькими пирамидками возвышались лопатки. Нанами вздохнул глубоко и громко, положил дневник на тумбу и пересел на край кровати. Остановил одной ладонью поднявшуюся было, чтобы оттолкнуть, руку, а второй осмотрел свежий порез. — Хорошо. Сегодня был тяжёлый день, я не буду тебя мучить. Успокойся, — поняв, что кровотечения нет, он встал. — Я позову врача. А ты постарайся как следует отдохнуть. Завтра мы вернёмся к этому разговору. Махито не ответил, но посмотрел настолько загнанно, что Нанами почувствовал себя браконьером, поймавшим в ловушку дикую кошку. Он забрал дневник и нажал на кнопку, вызывающую персонал, не сводя с мальчишки пристального взгляда.

3

Когда Нанами с тяжёлым вздохом вошёл в дом, тихая музыка, звучащая из гостиной, тут же прервалась. От туда спустя секунду вышел Юджи с покрасневшими, чуть надутыми щеками. — Дядя Нанамин! — он улыбнулся, полез обниматься, и Нанами тут же учуял запах алкоголя. Выглядывающая рыжая макушка Кугисаки лишь подтверждала предположение о небольшой несогласованной вечеринке. — Ты знаешь, что употребление спиртных напитков несовершеннолетними может наказываться штрафом? — Нанами по-доброму потрепал надутого племянника по голове. — Кто вам алкоголь купил? — Мы не сдаём своих… э… осведомителей! — гордо выпячив грудь, заявил Юджи. Кугисаки, до этого стоявшая неподвижно, тихо хихикнула. — И вообще… нельзя в общественных местах пить и продавать… а пить дома можно… ну, несовершеннолетним, я имею в виду… — Вот оно как. Ладно, идите, сворачивайте лавочку. Уже поздно. — Ну Нанамин! — Не обсуждается. Нанами коротко кивнул Кугисаки в знак приветствия и ушел на кухню, чтобы налить воды. Голова после сегодняшнего болела нещадно. — До свидания, господин Нанами! Спустя десять минут хлопнула входная дверь, а сзади замаячила обеспокоенная худая фигура. Юджи всегда был проницательным, в каком бы состоянии он ни находился. Даже сейчас. — Что-то произошло, Нанамин? — он прошел вперёд, приглаживая взлохмаченные волосы. — Ты какой-то… грустный. — А ты? Напился с подругой, потому что было одиноко после встречи с Махито? — Ну… наверное… Прости, если сердишься. — Не сержусь, — Нанами повернулся к нему и вымученно улыбнулся. Юджи сжал губы в тонкую взволнованную линию. — Что-то точно произошло! — Юджи… я не могу говорить об этом, помнишь? — Я понимаю… Но… скажи просто… это… связано с Махито? — Да. Отчасти. Мы разбираемся в этом. Скоро все закончится. Нанами врал и даже не чувствовал за это ответственность; возможно, он даже себе боялся признаться в том, что был в тупике. Единственная зацепка сейчас лежала на операционном столе и боролась за свою жизнь. Если Джунпей Ёсино умрет, все придется начинать сначала. — Мне нужно ещё поработать, Юджи. Иди занимайся уроками. Тебе завтра в школу. Юджи надулся, но, как будто чувствуя эту безысходную ауру, повисшую в кухне, без слов вышел. Послышались его тихие и быстрые шаги по лестнице. Нанами дождался, пока они стихнуть окончательно, достал тетрадь и ещё раз прочитал ее, потратив на это в общей сумме три часа. Ничего нового, впрочем, он не нашел: Джунпей писал больше о чувствах и дружбе, иногда переходил к ранней поэзии Байрона, оставлял короткие рецензии на прочитанные книги. В целом, записи в его дневнике были повседневными, скучными, абсолютно естественными для обычного подростка с обычными юношескими переживаниями, но совершенно странными для члена преступного синдиката. Нанами беспомощно перелистывал тетрадные листы и выписывал самые интересующие его мысли.

30 декабря, 2021 года

«он решился… я боюсь что… мы не справимся…

Махито украсил ёлку, а… пришел и сломал ее»

21 сентября 2022 года

«Махито изменился… я начинаю бояться его…

А он почти не смотрит на меня»

15 ноября 2022 года

«Они все… махито… Я ни с кем… он единственный кому я доверял… Я боюсь что… что-то сделает со мной… снова…»

16 ноября 2022 года

«О друге я мечтал… Но им не стал никто.

Как руки простирал!.. Не сострадал никто.

Недаром сказано: «Просящий безутешен».

Того, о чем прошу, здесь не видал никто.

© Омар Хайям»

Джунпей писал о предательстве — низком, жестоком предательстве. Его вынашивали у него за спиной долго и кропотливо, а ударили резко и больно. Нанами сделал последнюю заметку в своей записной книжке и с усталостью облокотился на стул. На часах было три часа ночи. Он схватил свои вещи и поплелся наверх, чтобы поспать ещё хотя бы четыре.

4

Пульс бился быстро, однако стабильно, и этот звук, записанный на приборах, был единственным в тихой палате. Джунпей дышал через кислородную маску, кожа его была серой, почти бесцветной. Окно, сквозь которое проступала блеклая луна, приоткрылось почти беззвучно и также беззвучно в палату вошёл Он. — Ты думал, что самоубийство тебя спасет, Джуни? Ты же знаешь, как я не люблю, когда кто-то ослушивается приказов. Я ценю суицид, только когда сам приказываю его совершить, — пальцы легко пробежались по острым скулам. — Махито, конечно, тоже не подарок. Но свое он получит. Однако позже. У меня все ещё есть планы на него. И на тебя. А пока отдыхай, Джуни. Надеюсь, тут о тебе будут достойно заботиться. В конечном итоге, борясь с бессонницей, Нанами заснул в четыре утра и чуть не проспал, вскочив через полчаса после будильника. На кухне уже сидел, попивая кофе, мятый и сонный Юджи; он ел бутерброд из салата, колбасы и хлеба, и переписывался с друзьями. Торопливый шаг с лестницы привлек его внимание. — Доброе утро, Нанамин… Ты меня отвезёшь сегодня? — Постараюсь, Юджи. Нанами включил кофемашину и тяжело вздохнул. — Или я сам могу дойти, — Юджи повернулся корпусом к его сгорбленной усталой спине и болезненно сощурился. — Ты выглядишь очень усталым. Что я говорил про то, что много работать — вредно? — Да, а пить в шестнадцать полезно? — Нанами посмотрел на него и несильно схватил за сон, дразня. Юджи насупился. — Мы оба хороши. — Возможно, но я пока получше тебя выгляжу всё-таки. — Ах вот как, значит, воспитываешь их, стараешься, а они потом… — Все не так! — У тебя сейчас бутерброд развалится, ешь. Нанами сделал себе кофе и сел напротив замолчавшего племянника. Юджи дул щеки, прячась то за едой, то за кружкой. — Как дела в школе? В последнее время я совсем перестал интересоваться твоей жизнью. — Не переживай, Нанамин. Я понимаю, что ты работаешь. В школе все хорошо. Вроде. — Все также списываешь у Кугисаки на алгебре? Юджи покраснел до корней волос. — Н-нет! И вообще, это было всего один раз! — Ну-ну… — У нас, кстати, новый учитель. Ну так говорят, по крайней мере. Может, он будет интереснее предыдущего. — Ты, главное, сам на уроках не зевай. — Я не зеваю! — Юджи доел свой нехитрый завтрак и убежал наверх собираться. Нанами вымученно выдохнул и, опустив голову, мысленно составил список дел. Во-первых, отвести племянника на учебу — так требовал выработанный им родительский инстинкт. Привычка, появившаяся ещё пять лет назад, имела достаточно болезненные корни; маленький одиннадцатилетний Юджи боялся улицы и людей. Каждое утро он останавливался на пороге, чтобы открыть дверь, и поднятая рука его слабо дрожала. Нанами хорошо помнил его огромные несчастные глаза, полные беспокойного страха, и по-настоящему понимал, что испытывают родители, когда страдают их дети. Психолог посоветовал первое время отвозить его самостоятельно, чтобы наладить контакт, и эта привычка все ещё оставалась в силе, даже спустя столько времени. Во-вторых, обязательно заехать к Махито, чтобы обсудить дневник Джунпея. Вероятно, разговор выйдет тяжёлым; вчерашняя реакция мальчишки ясна давала понять, насколько сильно влияет на него вся эта ситуация. Однако Нанами надеялся, что теперь этот разговор хотя бы не станет неожиданностью, которая так сильно ударила его под дых вчера. В-третьих, найти и навестить лечащего врача Джунпея; поинтересоваться, выжил ли он. При мысли об отрицательном ответе сердце Нанами болезненно дрогнуло, но он постарался затолкать эти мысли поглубже в себя. Начинать день с подобным мыслей точно было неправильно. Поставив в голове точку, он хмыкнул, допил кофе и, взяв с вешалки пиджак, вышел заводить машину. После дождя улица, на которой стоял их дом, погрузилась в плотный влажный туман. Вдалеке разъезжал желтый прямоугольник учебного автобуса, редкие дети, сонные и задумчивые, выходили из домов, прощаясь с родителями. Ветра почти не было. Нанами постоял немного на улице, дыша свежим воздухом. — Ничего себе! Мы как будто в Сайлент Хилле! — голос Юджи сзади прозвучал восторженно и радостно. Уже одетый и с рюкзаком на плече, он прошел вперёд, остановился возле пассажирского сиденья, и улыбка его чуть поблекла. — Ты в порядке, Нанамин? — Да. Садись. Нанами сел в машину, Юджи последовал за ним, и они плавно выехали на проезжую часть. — Что за Сайлент Хилл? — Ты что! Это игра, очень старая, кстати! Я удивлен, что ты не знаешь… — Это намек на то, что я старый? — Нет! — Ла-а-адно, — Нанами с напускной подозрительностью кинул взгляд на племянника. — Покажешь мне, когда я вернусь? Юджи просиял. — Да! Только это хоррор… ну… там скримеры всякие… — Ммм… — Ну можно испугаться типа… — Я понял. Ну постараюсь пережить как-то, — Нанами слабо улыбнулся. Довольный Юджи уставился в окно, наблюдая за пробегающими мимо деревьями и разноцветными домиками.

5

Больница встретила Нанами сонным одиноким настроением; снаружи не было ни единой души, из-за чего казалось, будто и так не самое новое здание стояло совершенно заброшенным. Внутри лениво сновали в разные стороны медсестры, ходили врачи, в палатах иногда перешёптывались пациенты. Нанами прошел к ресепшену, показал удостоверение девушке на посту, и его пропустили в отделение, где лежал Махито. Однако в палате его не оказалось. Удивленный Нанами поймал пробегающую мимо медсестру за руку и спросил: — Где ваш пациент? Махито. Он лежит здесь. Медсестра непонимающе нахмурилась, прошла чуть вперёд, чтобы заглянуть в палату, и тут же испуганно засеменила к комнатке охранника. По предоставленным записям с камер видеонаблюдения было видно, как час назад сгорбленный и худой мальчишка, прячась от людей, сначала пошел на ресепшн, отвлёк девушку, сидящую там, что-то быстро нашел в компьютере, а после скрылся в одной из палат. — Туда положили Джунпея Ёсино после операции… — рассеянно пробормотала медсестра, и Нанами против воли облегчённо выдохнул. Значит, он всё-таки выжил. — Я пойду туда. Он, не дожидаясь ответа, ушел. Махито сидел на стуле перед койкой, крепко сцепив руки и наклонив голову. Услышав скрип, он резко посмотрел на вошедшего Нанами и слабо улыбнулся. — Я так и думал, что найдете меня именно вы. — Махито… — Он в коме, вы знали? Я услышал разговор врачей. Непонятно, когда он проснется. Идиот. Нанами тихо прошел внутрь и сел рядом с ним. — Ты взломал компьютер? Чтобы узнать, в какой он палате. — Нет. Дура на ресепшене сама его не выключила, — Махито устало прикрыл глаза, облокотившись на стул. Казалось, он не спал всю ночь; синяки под глазами его были почти черными. Нездоровыми, как и болезненный румянец на щеках. — Мне оставалось только ввести в поиск нужное имя. Дайте посидеть здесь ещё немного. — Махито, я тебя пока никуда не выгоняю. Но ты должен ответить на мои вопросы. Нанами бесшумно достал дневник. Махито кинул резкий взгляд на него, словно он был его заклятым врагом. — Окей, — он поправил распущенные волосы, убрав их назад. — Спрашивайте. — Какие отношения у вас были с Джунпеем Ёсино? — А вы прям с козырей начали. Ладно, что ж… Мы… ну… были друзьями. В первую очередь. Вы читали его дневник и знаете, что… наши отношения сложно назвать дружескими в привычном понимании этого слова. Но для меня это была только дружба. — Но ты его целовал. — Да, я… что-то того… Тогда просто… ну… была подходящая атмосфера и настроение. Я не планировал с ним отношения, хотя бы потому что это было бы глупо. С Духами ты умираешь ради целей Главы, ты живёшь ради целей Главы, ты трахаешься ради целей Главы. Все — абсолютно все — ты делаешь ради них. Ради него. Я не хотел превращать нашу дружбу во что-то, что может просто принести пользу кому-то другому. Даже Ему. — Я понял, — Нанами перевернул страницу дневника. — Но что ты сделал? — В каком смысле? — Джунпей писал о предательстве. Я предполагаю, что предал его именно ты, — Махито обернул к нему уязвлённый напряжённый взгляд; глаза его потемнели настолько, что ясная голубизна их превратилась в чернеющие тучи. — Я не осуждаю тебя, Махито. Я просто цитирую мысли Джунпея. — Он просто наивный идиот, — Махито резко встал, но тут же сел обратно, хмурясь и прикладывая руку к раненому плечу. — Так, спокойно, — Нанами оттянул ворот его рубашки, чтобы осмотреть бинт, на котором появилось небольшое пятно крови. — Махито… — Я в порядке, — Махито дёрнулся, отодвигаясь в сторону. — Мое якобы «предательство» на самом деле всего лишь горькая правда, которую Джунпей в силу своего идиотского детского поведения не мог принять. Я сказал ему, господин Нанами, что вместе мы не будем. И что теперь даже друзьями не станем. Потому что он всегда все портил! Он! Он все испортил! — Что он сделал? — спокойно спросил Нанами, больше не трогая его, чтобы не раззадорить накопившуюся ярость. Махито тяжело вздохнул, нервно облизывая губы. — Он хотел встречаться со мной. Признался в любви. Даже цветок притащил. Представляете? Долбаный цветок! Мне! Приближенному к Главе Духов! Это просто смешно! — И тогда ты сказал ему об этом? — Разумеется. Как иначе? Это наивный дурак забыл, что мы не простые дети или подростки. Мы могли бы дружить, возможно, даже потрахаться, но чувства? Серьезно? Я оказал ему услугу, напомнив, как больно наказываются чувства в нашем мире, — Махито посмотрел на Джунпея, лежавшего тихо и неподвижно. Однако в глазах его, помимо ярости, застыла холодная, горькая тоска. — Сейчас ты уже не в том мире, Махито, — почти шепотом проговорил Нанами. — Тебе всего семнадцать, ты ещё юн. Когда все закончится, у тебя будет шанс на хорошую жизнь. У Махито задрожали губы, он крепко сжал их, чтобы скрыть эту жалобную реакцию, поморщился, как от горькой таблетки. — Я слабо в это верю, — его глаза на секунду закрылись. — Ну? У вас есть ещё вопросы? — Да. Расскажи, как вы жили. Чему вас учили. Что заставляли делать. — Да ничего особенного вы, думаю, не услышите, — Махито выдохнул, будто приходя в себя после болезненной вспышки злости. — Нам было по десять, когда нас привели к нему. Мы были глупыми напуганными детьми, ничего не умели и ничего не знали. Долгое время Глава изучал нас, проводил тесты… ну знаете, у кого какая физическая подготовка, умственные способности и так далее… — Вас было двое? — Нет, конечно. Как я понимаю, это частая практика: он долгое время изучает потенциальных детей. Потом, если у них есть семья… убивает ее. Ребенка отдают в детский дом, а от туда он уже попадает к нему в руки. В тот год у него появилось двенадцать детей. Кого-то он продал сразу, кого-то позже, кого-то сослал в другие страны. Я точно знаю, что в Токио у него есть наемники, которых он вырастил и воспитал под себя. Мы с Джунпеем были единственными, кто остался с ним от начала и до конца, — Махито посмотрел в окно с какой-то затаённой эмоцией во взгляде. — Глава был нежен с нами до четырнадцати. Он воспитывал нас в строгости, но никогда не бил, относился, как к собственным детям. А потом… что ж… Возможно, это был очередной его урок: показать, что за доверием всегда следует предательство. Он приказывал пытать нас. За любой просчет. Иногда мы пытали сами себя или друг друга — по его прихоти. И, если я быстро адаптировался к этому, то Джунпей… как будто с каждым годом все больше и больше ломался. — В пытки входило сексуальное насилие? — спросил Нанами. Махито вздрогнул от его вопроса, посмотрел затравленно и зло. — Я видел запись в дневнике. — И что вы хотите услышать? — Сколько тебе было? — Шестнадцать. — Ты врешь. Запись, где упоминается насилие, датируется 2020-тым годом. — Значит, вы и так знаете ответ. — Джунпея тоже… — Нет. Не он был любимчиком босса, — Махито горько улыбнулся, и щеки его покрыл болезненный стыдливый румянец. Нанами положил руку ему на плечо, осторожно поглаживая. — Тебе нечего стыдиться. — Мне не стыдно. Мне противно. До ужаса. — Я понимаю. Ответь сейчас серьезно: тебе не нужна помощь врача, Махито? — Я не пойду к психол… — Я не про психолога сейчас. — А про кого тогда? — Ну… у меня есть знакомый уролог, которому я доверяю. — Нет! Ни в коем случае. И, пожалуйста, хватит об этом. — Хорошо, — легко согласился Нанами и встал. — Я попрошу разрешения у врача, чтобы ты мог ходить к Джунпею. Но пока тебе нужно вернуться в палату. Ты ещё слишком слаб, чтобы вот так расхаживать. Махито поднял на него пустой не осознающий происходящее взгляд, однако без слов встал и даже позволил Нанами помочь, так как ноги его были ватными и мягкими, как раскалённая глина.

6

Кугисаки смеялась, когда пересказывала вчерашнюю историю старшекласснице Маки, с которой она хорошо дружила, а Юджи, сидящий рядом, дулся. — …и в общем, заходит господин Нанами, а Юджи уже выглядит так, будто готов лечь спать прямо на полу. — Не так уж и много я выпил. — Да, разумеется, ты просто пить не умеешь, — Кугисаки взлохматила его волосы. — Выпил бутылку пива, и его уже свалило. — Там была большая бутылка! Маки дружелюбно закатила глаза. Громкий звонок разрезал шум перемены, и она, попрощавшись, ушла в свой класс. — Маки, погуляем завтра?! — крикнула вслед Кугисаки, и Юджи ехидно толкнул ее в бок. — Что, игнорирует тебя твоя девушка? Кугисаки вспыхнула. — Отвали! Это называется дружба — загугли как-нибудь на досуге. — А, вот оно как, а я-то думал… — Слышь, ты сейчас дошутишься. Дверь кабинета тихо открылась. Внутрь зашёл мужчина лет тридцати, в свободном вязаном свитере и брюках. — Доброе утро, класс, — он прошел вперёд, и его острое лицо озарила лисья улыбка. — Ваш прошлый учитель математики заболел, и его временно заменяю я. Хотя вам это и так, должно быть, известно. Он отвернулся и, взяв маленький кусочек мела, начал писать на доске свое имя. — Вы можете называть меня, — начал он, не поворачиваясь. — Господин Кэндзяку. Надеюсь, мы с вами подружимся.